Двойная проблема.

Серый асфальт, вечно мокрый от городской сырости и недавнего дождя, блестел под тусклыми, мерцающими уличными фонарями, как грязное, искаженное зеркало, отражающее спешащие тени редких прохожих и мусор, выброшенный в углы. Воздух был густым, спертым, пропитанным едким коктейлем из бензиновых выхлопов, гниющей органики из переполненных мусорных баков и вездесущей пыли. Шанс летел по узкому, как щель между зубами, переулку, сердце колотилось бешеным, неистовым молотом о ребра, угрожая вырваться наружу. Его длинные, до пояса, серые волосы, вырвавшиеся из поспешно собранного хвоста, развевались диким, растрепанным шлейфом. Черная федора едва держалась на голове, белая рубашка, промокшая от холодного пота страха, прилипла к слегка женственному, подтянутому телу, откровенно очерчивая хрупкие ключицы, впадину живота и влажную спину. Каждый вдох обжигал легкие ледяными иглами, глубоко в груди кололо острой болью, отдаваясь эхом в висках. За спиной – гулкий, неумолимый топот, отдававшийся эхом от кирпичных стен, сжимающих переулок словно каменные тиски. Мафиозо. Ближе. Намного ближе, чем мгновение назад. Шанс почувствовал жар его дыхания на затылке, услышал низкое, хриплое сопение, похожее на рычание загнанного зверя, готового к прыжку. Коллектор был воплощением ночного кошмара, материализовавшейся тенью возмездия. Высокий, монументально широкоплечий в длинном черном пальто, его силуэт казался абсолютно монолитным в сгущающейся тьме, поглощавшей слабый свет фонарей. Шансу он был по грудь, и этот контраст лишь усиливал чувство обреченности. Черная федора сидела низко, скрывая глаза в непроглядной, угрожающей тени. Сквозь прорези в шляпе торчали длинные, напряженные кроличьи уши, покрытые бархатистой шерсткой цвета мокрого асфальта, чутко ловя каждый предательский звук беглеца – стук каблуков, сбивчивое дыхание. Мертвенно-бледная, с отчетливым желтоватым оттенком кожа на шее и кистях рук, выступающих из рукавов, контрастировала с темнотой ткани. Короткий пушистый хвост за спиной бешено дергался, как маятник, отсчитывающий последние секунды свободы Шанса. Каждый его шаг сотрясал землю, отдаваясь в подошвах беглеца. Расстояние сократилось до критического, до протянутой руки. Паника, острая и леденящая, как лезвие ножа, сжала горло Шанса, перекрывая дыхание. В глазах поплыли темные пятна, края зрения начали мутнеть. Отчаянная, почти детская мысль пронзила сознание. Он рванул с себя черный пиджак – ткань рванулась с неприятным, сухим звуком – и, не замедляя бега, изо всех сил, с криком отчаяния, швырнул его назад, в нависающую, сгустившуюся тень преследователя. Ткань на мгновение окутала лицо и плечи Мафиозо, превратив его в странное, движущееся чудище. — Глупость! — прохрипел коллектор, голос низкий, как скрежет камней под прессом, полный ледяного презрения и раздражения. Он сбросил пиджак одним резким, размашистым движением могучей руки, даже не сбив шага, словно отмахнулся от назойливой мухи. Скорость его только возросла, он словно прибавил мощности. Шанс, чувствуя, как тень настигает, выхватил из-под полы рубашки спрятанный финтлок. Холод металла обжег ладонь, напомнив о мнимой защите. Он резко развернулся на бегу, почти споткнувшись о неровность асфальта, поднял дрожащую руку, палец судорожно нажал на спуск. *Щелк.* Сухой, пустой, унизительно громкий звук в тишине переулка. Осечка. Сердце Шанса остановилось, замерло в ледяной пустоте. Ужас, абсолютный и парализующий, сковал его мышцы, приковал к месту. Этого мгновения нерешительности хватило с лихвой. Мафиозо рванулся вперед, как разъяренный бык, сбивая с ног воздух. Мощная рука в толстой черной кожаной перчатке вцепилась в мокрый от пота воротник рубашки, сжимая горло, перекрывая и без того слабый поток воздуха. Другая – железной хваткой схватила предплечье выше локтя, пальцы впились в плоть так, что Шанс вскрикнул от внезапной боли. Инерция и нечеловеческая сила швырнули его спиной на холодную, шершавую, непрощающую кирпичную стену. Удар был сокрушительным. Воздух с громким, хриплым, болезненным звуком вырвался из его легких. Мир померк, поплыл в черно-красных искрах. Затылок с глухим стуком ударился о неумолимый кирпич, черная федора слетела, бесшумно упав в лужу. В ушах зазвенело, заглушая на миг все звуки, кроме собственного прерывистого, захлебывающегося дыхания. — Игра кончена, — прозвучал низкий, хриплый голос Мафиозо прямо над его лицом, голос, полный ледяной ярости и странного, пугающего предвкушения. Горячее дыхание, пахнущее дешевым виски и чем-то диким, звериным, обожгло щеку и губы Шанса. Коллектор прижал его всем весом к стене, не оставляя ни сантиметра для движения. Длинные, тонкие пальцы Шанса с черными ногтями беспомощно скользнули по грубой, неподатливой ткани пальто, пытаясь оттолкнуть недвижимую, дышащую каменную гору. Ноги болтались впустую, лишь кончики поношенных ботинок касались холодного, липкого асфальта. Он чувствовал каждую выпуклость кирпича сквозь тонкую ткань рубашки на спине, холод камня проникал внутрь. Сила, сковывающая его, была ошеломляющей, абсолютной. Шанс дернул плечом, уперся свободной рукой в широкую, как щит, грудь преследователя – но пальцы в перчатках лишь глубже вдавились в горло и руку так, что кости заныли, заскрипели под давлением, вызвав новый приступ паники и боли. — Ай! Отпусти! Пожалуйста! — сорвался с его пересохших губ хриплый, сдавленный вопль. Слезы, горячие, соленые и бесконечные, хлынули из глаз, смешиваясь с потом на грязных щеках, стекая в уголки рта. — Не надо! Отпусти меня! Я заплачу! Все! Сейчас же! Дам что угодно! Мафиозо не ответил. Ни слова. Ни звука, кроме тяжелого, ровного, мерного дыхания, которое казалось единственным звуком во вселенной. Он лишь медленно, неотвратимо опустил одну руку, сохраняя хватку на горле, а другой сильным, безжалостным рывком вниз заставил Шанса сползти по шершавой стене и рухнуть на колени на холодный, липкий, мерзкий асфальт. Колени ударились о камни и мусор с такой силой, что боль, острая и жгучая, пронзила суставы, заставив его вскрикнуть. — Нет! Не надо! Пожалуйста! — залепетал Шанс, голос срывался на истеричный визг, слезы текли ручьями по грязной коже, оставляя блестящие дорожки. Его руки, тонкие и бледные, тряслись, поднимаясь в немой, жалкой мольбе, ладони вперед, как щит. — Я отдам! Завтра первым делом! Нет, сегодня! Сейчас! Все деньги! С огромными процентами! Остановись! Умоляю тебя! Длинные серые волосы спутались, прилипли к мокрым щекам и шее, как паутина отчаяния. Он видел, как Мафиозо стоял над ним, непроницаемый, как истукан. Кроличьи уши напряжены, кончики подрагивали, улавливая каждый его всхлип. Глубокая тень от полей шляпы скрывала лицо, кроме слабого отблеска на оскале белых, невероятно острых зубов. Свободная рука коллектора медленно, с преувеличенной точностью, расстегнула пряжку толстого кожаного ремня – металлический *щелчок* прозвучал оглушительно громко, как выстрел в тишине. Затем – резкий, недвусмысленный звук расстегиваемой молнии на брюках. — Пожалуйста... нет... не делай этого... — Шанс всхлипнул, судорожно глотая воздух, пытаясь отползти назад, но спина уперлась в непробиваемую стену. Отчаяние сдавило горло сильнее рук коллектора. — Остановись... умоляю... я все сделаю... что угодно... только не это... не здесь... Его голос превратился в бессвязный, прерывистый шепот, полный унижения, животного страха и леденящего стыда. Он видел вздувшуюся вену на желтоватой шее коллектора, пульсирующую от напряжения, слышал его тяжелое, учащающееся дыхание. Черные очки сползли на кончик носа, открывая широкие, испуганные глаза цвета блеклой бирюзы, залитые слезами, отражающие тусклый свет фонаря и собственную гибель. Внизу живота, предательски и невыносимо, пульсировал жар, противоречащий всем мольбам, сжимаясь в ответ на приближающееся неизбежное. — Нет... нет, только не это... — простонал он почти беззвучно, слезы капали на грязный асфальт под его коленями. Затем, с тихим, сдавленным звуком, похожим на стон умирающего животного, он наклонился вперед, будто подчиняясь невидимой силе. Тонкие пальцы с обломанными черными ногтями дрожа коснулись жесткой ткани брюк на мощных бедрах Мафиозо, нащупывая огромную, твердую, пульсирующую выпуклость сквозь ткань. Губы, влажные от слез, слюны и собственной крови (он кусал их, пытаясь сдержать стон), дрожа, обхватили горячую, твердую плоть сквозь тонкое белье, ощущая ее размер и жар даже через ткань. — Угхх... — глухо, из самой глубины груди, застонал Мафиозо. Его рука в перчатке опустилась на затылок Шанса, не направляя, не поощряя, а *фиксируя*, *контролируя* с неумолимой, сокрушительной силой, прижимая лицо к себе, заставляя глубже. Движения Шанса были сначала неумелыми, робкими, сопровождаясь рвотными спазмами, судорожными попытками отдернуться, которые тут же пресекались стальным захватом. — Кх... мх... — булькало, хлюпало у него в горле, слезы текли по щекам, смешиваясь со слюной и смазкой, стекая по подбородку на брюки Мафиозо. Но давление руки на затылке было неумолимым, как пресс. Движения стали глубже, вынужденно увереннее, хотя все тело Шанса дрожало мелкой дрожью сопротивления, стыда и нарастающего, неконтролируемого возбуждения. Грубая ткань натирала губы. — Глп… ммх… — сдавленные, влажные звуки вырывались из его сжатого рта при каждом движении. Его собственное тело предательски отзывалось все более интенсивным теплом, стягиваясь в паху, член болезненно твердел, упираясь в собственную одежду. Ему нравилась грубая рука в волосах, сжимающая так, что болела кожа головы, нравилось, как напрягалось могучее тело над ним при каждом его движении, нравился низкий, сдержанный стон, вырвавшийся из груди Мафиозо. — Нет... хватит..я-я.. — выдохнул он, задыхаясь, но движение головы не останавливалось, ускоряясь, становясь глубже, ритмичнее под неослабевающим давлением тяжелой руки. — Пожалуйста... останови.. не...кха.. Когда Мафиозо резко вытащил себя, ослабив хватку на затылке, Шанс слабо дергался на коленях, плечи судорожно вздрагивали от беззвучных рыданий, спина выгнулась дугой. Слюна, слезы и прозрачная смазка стекали по его подбородку и шее, оставляя блестящие следы на грязной коже. Он пытался сглотнуть, но горло было пересохшим и сжатым страхом. — Не надо... больше... пожалуйста... я не могу... — выдохнул он, голос хриплый, разбитый, едва слышный, полный физического истощения и морального опустошения. Коллектор, не проронив ни слова, лишь с коротким хриплым выдохом, похожим на презрительное фырканье, развернул его обратно лицом к холодной, бездушной стене. Одной рукой, сильной и быстрой, он резко стянул брюки и белье Шанса до самых колен, обнажая бледные, почти фарфоровые в тусклом свете ягодицы. Холод кирпича обжег кожу щеки и груди, прижатых к шершавой поверхности. Шанс вскрикнул от неожиданности и холода. — Ты..Издеваешься?.. Ответь же хоть что-то.. — прошептал Шанс, вцепившись длинными, поцарапанными пальцами в шершавую поверхность стены, отчаянно пытаясь вырваться, упереться, но его тело было прижато всей массой Мафиозо, как насекомое под камнем. Черные очки окончательно упали на асфальт, разбив одно стекло. Грубые руки в перчатках схватили его за бедра, приподняв, лишив последней точки опоры. Шанс почувствовал огромную, невероятно твердую, влажную от его же слюны и смазки плоть, прижавшуюся к его входу. Паника достигла пика, перейдя в чистое животное безумие страха. — эй.. П-пожалуйста. Я же и правда все могу отдать... А-АКХ-!.. Его крик оборвался, превратившись в пронзительный, раздирающий глотку вопль чистой, невыносимой агонии, когда Мафиозо одним мощным, разрывающим, лишающим разума толчком вошел в него до самого предела. Боль была огненной, всепоглощающей, белой вспышкой в сознании. Шанс впился пальцами в кирпич так, что ногти сломались, пошли кровью, тело инстинктивно выгнулось дугой, пытаясь бежать, вырваться от нестерпимого, растягивающего до разрыва вторжения. Он чувствовал каждый сантиметр, каждую прожилку, каждую мускул внутри себя. — Прекрати~!.. — он рыдал, захлебываясь слезами и слюной, лицо исказилось гримасой абсолютного страдания, рот был открыт в немом крике. — Умоляю..Остановись! Я сделаю все..Все, что скажешь! А~ах...! Мафиозо игнорировал мольбы, как шум ветра. Он замер на мгновение, давая Шансу прочувствовать всю полноту невыносимой растяжки, жгучую, рвущую боль, его абсолютную, безраздельную власть над его телом, над его болью. Затем он начал двигаться. Медленно сначала, с мучительной неспешностью вытаскивая почти полностью, заставляя чувствовать пустоту и холод, и снова вгоняя с той же разрывающей, сокрушающей силой. Каждый толчок вбивал Шанса в стену, выбивая из него воздух и вырывая новые, хриплые крики агонии. Кирпич тер кожу груди и щеки. — Нет.. Стой! Пожалуйста перестань! — Шанс выл, слезы лились непрерывным потоком, слюна пузырилась на губах, прижатых к шершавой поверхности. — Б-блять.. Нгх.~ха.. Его ноги дрожали, как в лихорадке, колени скользили по мокрому асфальту, не находя опоры. Но постепенно, невероятно, предательски, огненная, режущая боль начала смешиваться с чем-то другим. Глубоким, всепоглощающим, пульсирующим внутри, несмотря на все его вопли и мольбы. Каждое мощное, неумолимое движение Мафиозо задевало что-то глубоко внутри, посылая волны нестерпимого, грешного, запретного ощущения сквозь боль. Его собственное тело начало отвечать вопреки воле, член болезненно твердел, прижимаясь к холодной стене, предчувствуя разрядку. Стоны в его криках стали менять интонацию, в них появились ноты, которых не должно было быть. — Кха... Н-нет... — В глазах все помутнело он уже смотрел куда-то в бездну. — П-перестань.. гх..— его голос дрожал, срываясь между рыданиями и предательскими вздохами, полными нежелательного наслаждения. Он кусал губу до крови, пытаясь подавить этот стыдный, унизительный отклик, но тело предавало его с каждым толчком, сжимаясь вокруг вторгшегося члена с пугающей силой. Его тонкие, женственные черты исказились не только гримасой боли, но и зарождающимся экстазом, по щекам текли слезы, но губы были растянуты в немом крике наслаждения, прорывающемся сквозь мольбы. Внутри все горело, но уже не только от боли. — Ммгх.. — сорвалось с его губ тихо, стыдно, сдавленно, прежде чем он снова попытался закричать, но его горло уже отказывалось издавать какие либо звуки кроме стонов. Последнее слово вырвалось против его воли. Мафиозо, с его кроличьими ушами, торчащими из шляпы и напряженно подрагивающими, и хвостом, бешено дергающимся в такт яростным, все ускоряющимся толчкам, был немым, безжалостным богом расплаты. Его дыхание стало тяжелее, хриплее, срывающимся на низкие рычащие звуки. Движения – резче, глубже, неистовее, каждый толчок бил Шанса о стену с новой силой. Грубые руки в перчатках держали его за бедра как клещами, приподнимая и опуская, задавая неумолимый, властный ритм. Шанс чувствовал, как окончательно теряет контроль над телом и разумом, как волна грешного, невыносимого удовольствия нарастает внутри него, вопреки всем мольбам, крикам и стыду. Его пальцы скользили по кирпичу, оставляя кровавые, рваные следы от сломанных ногтей. Он больше не мог бороться, сопротивление было сломлено, оставалось только принимать и... откликаться. — А-ах..~, а... Д-да.. Маф..— вырвалось у него громко, звонко, стыд забыт в водовороте насильственного, захватывающего экстаза. Его тело содрогнулось в мощном, конвульсивном спазме, когда собственная волна наслаждения накрыла его с невероятной силой, заставив выдавить и себя дикий стон, в каменную стену: — Кха-!..~ Он почувствовал, как горячие струи спермы брызнули на холодный асфальт под ним, а внутренние мышцы сжались вокруг члена Мафиозо судорожными, ритмичными толчками оргазма, который он отчаянно пытался сдержать. Этот предательский спазм, эта полная потеря контроля стали последней каплей для коллектора. Он вогнал себя в Шанса с последним, сокрушительным, глубоким толчком, всем телом прижимая его к стене, стирая границы между ними. Низкий, хриплый, звериный рык вырвался из его груди, сорвавшись с губ: — Гррраааах.. Его тело напряглось до предела, замерло на мгновение, став каменной глыбой, а затем его мощные бедра затряслись в финальных, коротких, судорожных толчках. Шанс почувствовал, как глубоко внутри него пульсирует что-то невероятно горячее, наполняя его еще больше, смешиваясь с его собственным стыдом и разрядкой. Мафиозо замер, тяжело, хрипло дыша, все еще прижимая Шанса к стене всем весом, как будто отмечая свою победу. Глубокая, гнетущая тишина переулка вернулась, нарушаемая только их тяжелым, прерывистым, хрипящим дыханием и тихими, безутешными всхлипами Шанса, дрожащего в захвате. Коллектор медленно, с явным усилием, словно отрывая присоску, оторвался от него, вытащив себя с мокрым, непристойным звуком. Шанс безвольно, как тряпичная кукла, сполз по стене, сначала на колени, потом на бок, на холодный, грязный, липкий асфальт. Он лежал, свернувшись калачиком, мелко дрожа всем телом, слезы текли беззвучно, смешиваясь с грязью, спермой и кровью от царапин на бедрах и коленях. Долг был "выплачен". Самый унизительный, самый порочный, самый желанный телом, но отвергаемый разумом способ. Мафиозо поправил шляпу, низко надвинув ее на глаза, взглянул вниз на дрожащую, жалкую фигуру у своих ног. Ни слова. Ни тени эмоции на скрытом тенью лице. Он застегнул ширинку, пряжку ремня с тем же металлическим щелчком. Развернулся и медленно, тяжело зашагал прочь, его шаги гулко, мерно отдавались в пустом переулке, а кроличий хвост лишь слегка подрагивал за спиной, успокаиваясь. Игра была окончательно, бесповоротно окончена. Остался только холод стены, грязь асфальта и всепоглощающий стыд, жгущий изнутри сильнее любой боли.

***

Ну и БДСМ-щина. Я никогда не воспринимаю Даблфедору как двух врагов, нет. Для меня они оба — няшки-милашки. Маф для мненя не садист, он самый прекрасный мужчина, и с Шансом он добрый. Но тут всё же я просто выпустил свой пар на садистских сценах, извинитесь.