Крематорий

Два дня пролетели незаметно. Дождь лил, не прекращаясь, из-за чего казалось, что сутки вовсе не сменяли друг друга. Я все же смог сходить в университет до первого сентября, но эта прогулка не увенчалась успехом — он был закрыт, а рядом не было практически ни души. Позже в почтовом ящике я обнаружил письмо от декана с расписанием на семестр. Удобно. В квартире было по-прежнему неуютно. Я раскошелился на скромные элементы декора в зеленом цвете, чтобы в этой конуре было хоть что-нибудь приятное глазу, и не удержался от предложения соседки со второго этажа — женщины лет под сорок в причудливом пончо, от которой несло земляным ароматом — и принес в дом небольшой горшок с китайской розой, которая еще не расцвела. С Жаном я не пересекался, вчера вечером я постучал в его дверь, но мне не ответили. Вероятно, его не было дома. На часах было около полуночи. Завтра в девять мне нужно было быть в университете. От предвкушения и ожидания мне не спалось. Я сидел на кухне, источником света служила подсветка над плитой и торшер возле окна. В руках у меня была внушительная книга по грамматике для углубленного изучения, на столе лежал конспект, куда я выписывал нужную мне информацию. Все это я делал лишь бы убить время и убедить себя, что мне и впрямь интересно изучать правила построения предложений и части речи. Все безрезультатно. Я отвлекался на стук капель об стекло и узоры колыхающихся веток за окном. Если расфокусировать взгляд, они напоминали тощие пальцы некой ведьмы. Не хватало радио и какого-нибудь звука на фоне. Я был наедине со своими мыслями и умирал от скуки. Я набрал воды в чайник и как только поставил его на плиту, раздался стук в дверь. Три коротких удара. — Привет, Жан. — Что меня выдало? Он вошел в квартиру, складывая черный зонт, что я у него услужливо перехватил, поставив сушиться в гостиной. В руках у него был очередной пакет, на который я вопросительно поглядывал. — Думал, что стоит заглянуть к тебе, раз ты не спишь. Мы словно понимали друг друга без слов, он без лишних указаний направился на кухню и принялся за распаковку. Мне начало казаться, что он мой сосед по комнате, а не по этажу, но от этого было даже приятнее. В голове выстраивались две версии такого поведения: либо Жану так же одиноко, как и мне, либо он пытается мной заменить своего пропавшего друга. Но если так подумать, они обе взаимосвязаны. Возможно, именно с Эреном он часто сидел так же, как и мы сейчас на кухне в ночи. Я не хотел в это верить, но это наверняка было правдой. Не знаю, каким был Эрен, но я не планирую быть его заменой. При этом отталкивать Жана тоже не хотелось. Мы немного поболтали на отвлеченные темы. Жан пожаловался на непогоду, а потом, как закипел чайник, принялся нарезать безумно ароматный багет, пока я заваривал чай, подаренный Леви. Да, я получил его от отца, но не считал это за подарок, как ему наверняка хотелось бы. Просто никому не нужная вещь, попавшая мне в руки. Зато пахла приятно, грех пропадать такому чаю. — Волнуешься из-за завтрашнего дня? — Да, но это скорее приятное волнение. Жан промычал что-то, удовлетворенный ответом. Я внимательно вчитывался в намудреную инструкцию по завариванию чая, чтобы не выставить себя идиотом, который не умеет делать такие элементарные вещи. Приготовление блюд и напитков всегда было на грани моих возможностей, мне попросту было неинтересно осваивать эти навыки. Сейчас же я понял, каким глупым был раньше. — Это правильно, на самом деле у нас здорово, если закрыть глаза на недавние события. Преподаватели лояльные, лекции увлекательные, много хороших людей. Некоторые студенты, кстати, организовывают что-то типа клубов по интересам. Мы с друзьями раньше состояли в одном. Это дает много разных плюшек. Например, за участие в мероприятиях могут повысить стипендию. Но мы с друзьями уже сами по себе, собираемся у Леви или у кого-нибудь дома, если хочешь, можешь присоединиться к нам. Заодно познакомишься с ними. — Было бы здорово, — я вполуха слушал его, наблюдая, как вода в стеклянном чайнике постепенно окрашивается в ярко-красный цвет. И тут я снова вспомнил ту девушку на улице. Плечо заныло фантомной болью из-за удара об столб, но синяка там я не обнаружил, как ожидал. Интересно, что с ней сейчас? Нож я оставил себе, что наверняка было неправильно с моей стороны. Его лезвие было в крови, и кто знает, по какой причине. Девушка убила кого-то? Её лицо было потрепанным, из-за чего я бы с трудом её узнал, встретив еще раз. Может, у нее была неудачная попытка суицида. Но почему она тогда в панике носилась по улицам в таком виде? Если она действительно совершила убийство, то я могу считаться соучастником, улика ведь теперь у меня. Вот придурок. По-хорошему, стоило найти её и потребовать объяснений. Главное было самому выкрутиться из этой ситуации и не пускать её на самотек. И что только на меня нашло, когда я решил подобрать эту вещь? Могу ли я рассказать об этом Жану? Наверное, не в этот раз. Ему пришелся по душе чай. Он сразу догадался, откуда он у меня. — Леви знает толк в хорошем чае, после того, как я впервые зашел в его заведение, я больше не покупаю чаи в продуктовых. Мы даже до сих пор не знаем, где он ими закупается. Время за разговором пролетало незаметно. Теплый свет убаюкивал. Давно я ни с кем так не сидел. Даже не могу вспомнить последний раз. — Помнишь кошку мою? Оставил её одну на два дня, а она разнесла мне мастерскую. Я захожу туда – все вверх дном. Это чудо умудрилось испачкать лапы краской, — Жан закатал рукава рубашки, показывая довольно глубокие и многочисленные царапины. — Видишь? Еще возмущалась, когда я её помыть пытался. Иногда сижу и думаю, на кой черт я согласился взять её себе, предупреждали же, что она с характером. — Кто тебе ее подарил? — мысленно я молился, чтобы Жан не начал интересоваться мною в ответ. Все, о чем мог рассказать крутилось вокруг семьи, которая ограничивала меня во всем. Вряд ли в моей жизни было что-то, о чем я мог увлеченно рассказать кому-либо. — Рошель, — фыркнул Жан. — Не пойми неправильно, я люблю Сию, но если бы мог, вернул бы ее. — А почему не можешь? — У Рошель отец… — он поджал губы, осторожно подбирая выражение. — Говори как есть, — подначивал я. — Мудак, — он рассмеялся и заметно расслабился. — Сказал, чтобы никаких животных дома не было. А Рошель все равно где-то находит их. Скоро весь универ будет с кошками, так что готовься. У Луны с Армином уже по два хвостика. Он одного, правда, забрал у Микасы, когда она переезжала. — Куда? — В Шиганшину, после того как Эрен исчез. Бросила учебу, хочет заняться семейным бизнесом. Я думал навестить её когда-нибудь, но она не отвечает на письма. Я переживаю за нее. Он откинулся на спинку стула и задрал голову вверх. Пока его взгляд был обращен к потолку, я рассматривал профиль его лица. Острые черты, длинные ресницы и выразительные глаза — он вполне мог рассчитывать на карьеру модели или актера. Для меня он начинал выглядеть как олицетворение роскоши и светской жизни. Тот человек, которого приятно и полезно иметь рядом. Он явно что-то чувствовал к этой Микасе, это было очевидно по тому, с какой тошнотворной нежностью он вспоминал ее. — Я долго отговаривал её. Она просила оставить её в покое, а я не воспринял серьезно. Но я бы не простил себя, если бы не попытался помочь, понимаешь? В самую последнюю встречу я вспылил, сказал, что нельзя бросать учебу из-за парня, что она совершает ошибку… Она молча закрыла дверь перед моим носом. Тогда я понял, что не справился. Говорить о ней он явно мог очень долго. Но Жан словно почувствовал смену в моем настроении, или же ему просто не хотелось дальше копаться в своих неудачах. — А вслед за ней уехали и остальные. Саша и Конни перевелись, Марко тоже. Он жил со мной, его комната до сих пор стоит нетронутая. Но он хотя бы приезжает время от времени. Это просто смешно, как сильно мне его не хватает иногда. Порой мне кажется, что в последнее время я только и делаю, что скучаю по кому либо. Я понял, что завидую ему. Мне бы хотелось, чтобы обо мне говорили так же. То, как он рассказывает о своих друзьях, заставило меня задуматься: а есть ли в моей в жизни хоть кто-то, кого мое отсутствие так же ранит? Значил ли я хоть что-то для тех, кого считал друзьями? — У тебя бывало такое чувство, когда хочешь вернуть все, как было раньше? Друзей, семью, что угодно? — Нет, — слишком резко ответил я, глядя в одну точку, прищурив глаза. — Никогда. Этого можно было и не заметить, но мой сосед посмотрел на меня с легким удивлением, но затем снова расслабился, понимающе закивав. — Тогда я надеюсь, что тебе здесь понравится. Эх, вина не хватает, такой тост вышел бы… Где-то к четырем утра мы перебрались в квартиру Жана. Сна не было ни в одном глазу ни у меня, ни у него. Он не включал свет, но и в полутьме я заметил, что его дом был таким же, как и его владелец — роскошным. Обустроен в неком подобии венецианского стиля. Пол в прихожей и гостиной казался сделанным из мрамора, позолоченные детали мебели блестели в лунном свете, на стенах в массивных рамах красовались картины, ни одной из них я не узнал. Жан все же принес бокалы с вином. Он похвастался мне своей коллекцией пластинок и поставил играть альбом Эллы Фитцджеральд. Как только он сел возле меня, словно из теней вынырнуло такое же черное создание, оглушив нас своим громким «мяу», и уселась на колени Жану. — А вот и она, дьяволица во плоти. Но стоило ему поднести ладонь к её голове, как она отпрянула и подошла ближе ко мне, принявшись с любопытством меня обнюхивать. Я её явно не впечатлил, готов был поклясться, что она даже закатила свои желтые, как два солнышка, глаза. — Ну,— с уставшим вздохом Жан поднял бокал. — За наше знакомство, новый учебный год, за все хорошее… — За счастье, за здоровье, за маму, за папу… Жан рассмеялся, никак не задетый слегка раздраженным тоном моего голоса. — И чтобы в жизни были люди, с которыми хочется напиться, а не из-за которых. Я фыркнул и почти залпом опустошил бокал. Мы уснули на диване и точно проспали бы вступительную церемонию, если бы нас не разбудил яростный, внезапный стук в дверь. Жан первый подскочил, от души выругавшись и едва не впечатавшись лицом в дверной наличник, пока я, так и не сдвинувшись с места, с трудом разлепил глаза, попутно разминая шею, что ужасно ныла. Голова раскалывалась, все вокруг меня казалось слишком ярким, поэтому я не мог перестать жмуриться. Удары в дверь больно били по ушам, чувствительность моего организма будто выкрутили на максимум. Я поплелся вслед за Жаном в прихожую. Он уже открыл дверь, впуская в дом невысокого блондина в бежевом костюме. Гость сдержанно улыбнулся Жану, который принялся бодро пожимать его руку в приветствии. Весь сон словно рукой сняло с него, стоило объявиться человеку, который явно был ему близок. Отчего-то на душе стало паршиво. Словно это я вторгся в чужое пространство и напрягал своим присутствием. Когда я подошел к ним, огромные глаза блондина впились в меня, изучая так, словно я был неудавшимся лабораторным экспериментом. — Мы договаривались в восемь встретиться у Леви, но ты не отвечал на звонки вчера. А это… — Армин, — Жан обернулся ко мне, ладонью указывая на гостя, представляя его мне. Голос Жана был хриплым, я уверен, что если сам скажу что-нибудь, буду звучать не лучше. Он повернулся к блондину. — Это Флок, мы отмечали его новоселье. — Вот как? — он нервно посмеялся. — Здорово, приятно познакомиться. Ой, — Армин отошел от входной двери, больше не закрывая проход. — Прости, я мешаю? Проходи. Я молча обулся и прошел мимо. Интересно, это из-за головной боли я испытал такое раздражение, стоило Армину открыть рот? Я бы сравнил это ощущение с попытками прогнать назойливого комара, когда ложишься спать, укутавшись в теплейшее одеяло, и двигаться больше не хочется. Так что, ответ на его последний вопрос был да. Я уже собирался зайти к себе, как меня окликнул Жан. — Пойдем вместе? Мне казалось, что на ответ у меня ушло минут пять. Я решил, что общество внезапного гостя, увидевшего меня впервые в моем не самом хорошем состоянии, послужит плохим началом нового дня. Когда я обернулся, то обнаружил себя под прицелом цепких глаз двух парней. Жан смотрел с некой надеждой, а Армин с озадаченностью. — Нет, встретимся уже там. На такси я добрался меньше, чем за десять минут. Перед выходом я забрызгал себя духами с фужерным древесным ароматом, чтобы мое на мое присутствие наверняка обратили внимание. Погода оставляла желать лучшего, но и негодования не вызывала — небо закрыло тучами, холодный ветер щекотал кожу, но дождя быть не должно. На ступеньках высокой лестницы у главного входа, украшенного античными колоннами, уже сидели нарядные студенты, собравшись в небольшие компании. Наверняка такие же первогодки, как и я, познакомившиеся в общежитии. А более многочисленные компании, выглядевшие вальяжно, словно еще не отошли от летних каникул, не обращали внимания на время, расслабленно заняв беседки и скамейки во дворе, слушая музыку шумно обсуждая что-то. Одной рукой я крепче ухватился за кожаный портфель и двинулся внутрь, стараясь выглядеть максимально в своей тарелке. В толпах я пытался высмотреть Жана, это было несложно, учитывая его рост, но все же найти его я не смог. Внутри было еще холоднее. Белые мраморные стены с серебристыми орнаментами были украшены многочисленными дипломами, грамотами и портретами в массивных, резных рамках. Меня привлекла фотография мужчины средних лет в круглых очках и густой бородой, одетом в деловую рубашку с закатанными рукавами и золотыми часами, что позировал, стоя со старинной книгой в руке. Поднявшись повыше, на пролет между первым и вторым этажом, где и висела фотография, я прочитал выгравированную подпись внизу — Основатель первого частного университета Митраса Альфред Смит. 1922 – 1980. Выходит, отец нынешнего ректора погиб. Тогда почему кто-то считал, что он уехал в командировку? Я счел все это странным, нужно было выведать все у Жана или кого-нибудь еще со временем. Поднявшись выше, слившись с шумной толпой, мы оказались у входа в актовый зал. Высокие расписные двери распахнулись. Я словно находился в театре, настолько помещение было огромным. Раздалась медленная игра на пианино, словно организатор вел не студентов на церемонию, а скот на бойню, и таким образом пытался успокоить нас. И на самом деле, когда все расселись по местам (я забрался на самое дальнее сиденье, что располагалась выше остальных, и принялся рассматривать всех, кто сидел ниже), голоса почти стихли, все находились в состоянии ожидания, вытягивая шеи, пытаясь рассмотреть все малейшие детали на сцене. Я еще раз глянул на часы. Ровно девять. Не знаю, что заставило меня вздрогнуть — громкий хлопок закрывающихся дверей, или похлопывание по плечу. Я повернул голову влево и столкнулся лицом с Жаном, его компания пополнилась. Помимо Армина, рядом с ними сидела еще одна миниатюрная блондинка со скучающим взглядом в розовом платье, её идеально прямые волосы были заколоты заколками-бантиками по бокам. От кого-то несло едким запахом цитруса, и у меня были подозрения, что от Армина. Я недовольно поморщился. Жан успел лишь коротко меня поприветствовать с широкой улыбкой на лице, как свет в зале потух, и сцена стала центром всеобщего внимания. На нее вышел высокий мужчина с аккуратно уложенными волосами, весь как с иголочки. Сложив руки за спиной, он словно старался ненавязчиво завоевать доверие публики. Тем не менее, он выглядел уверено, и мне уже не терпелось услышать, что он собирался сказать. — Хочу поприветствовать всех первокурсников и тех, кто учится уже не первый год. Для меня огромная честь выступать сегодня для вас, и я не могу не поблагодарить наших новых студентов за ваше доверие – обещаю, в этих стенах все направлено исключительно на ваше интеллектуальный потенциал и вы без ограничений будете получать доступ ко всем нужным вам ресурсам. — Он имеет в виду, что тут есть запрещенка? — прошептал кто-то с нижних рядов. — Когда многие книги подверглись цензуре, Смит-старший отказался от них избавляться. По каким-то причинам правительство смотрит на это сквозь пальцы, поэтому можно сказать, что да. Здесь есть все, чего больше не найдешь в том же книжном, — шепотом объяснил ему Армин, чуть наклонившись ближе. Студент скорчил удивленную гримасу и развернулся лицом к сцене, глотая каждое слово ректора. Отец меня уже предупреждал на этот счет. Я сложил руки на груди, желая, чтобы эта церемония быстрее закончилась, и я смог лично удостовериться в наличии запрещенных материалов, прошеристив библиотеку. Это интриговало и создавало ощущение, что я нахожусь в неком особенном месте, которому чужды внешние конфликты. Здесь это все словно не имело значения. — Первокурсники сегодня свободны от занятий и могут провести этот день, как пожелают. Я рекомендую изучить наш университет и программу семестра, а так же вы наверняка могли заметить, что в нашем кампусе полно библиотек, зон отдыха и мастерских, но имейте в виду, что для посещения некоторых мест нужно разрешение от декана вашего факультета. Вот это уже обламывало всю малину. Очередные ограничения. Жан снова толкнул меня в плечо. — На самом деле это не так, — наверное, мое выражение лица было слишком недовольным, потому что Жан выглядел так, будто вот-вот рассмеется. — Всем все равно, кто куда ходит. Не парься на этот счет. — Но на всякий случай лучше все равно иметь документ, — с поучительным тоном сказал Армин. — После того, как наш друг исчез, те, у кого не было при себе пропуска, были под наблюдением полиции. — Да? Спасибо за совет, — неискренне поблагодарил я. Я всю жизнь был под наблюдением отца-полицейского и его друзей коллег. Для меня это не звучало как что-то страшное и угрожающее. Вся моя нахальность вдруг мигом испарилась, стоило мне вспомнить об улике, что я прятал дома за плитой на кухне. По коже пробежали мурашки. Эрвин завершил речь душевным, немного шаблонным рассказом о миссии университета и коротенькой историей того, как он сменил своего отца в прошлом году, без каких-либо цепляющих деталей. Если подытожить, причина была такой: «просто так сложились обстоятельства». По залу прошла волна шепота. Если это второй год начальства Эрвина, и за это время слухи о его отце до сих пор бурно обсуждаются, значит, дело действительно было нечисто. Это зарождало некую тревожность в глубине души. Сначала при неизвестных обстоятельствах пропадает основатель университета, а затем один из студентов? — Я ухожу, — шепнула блондинка, до этого не обронившая ни слова, все время нервно постукивая пальцами по сумочке, и поднялась с сиденья. — Ты куда? — поинтересовался Армин. — Луна обещала прийти на церемонию, но её до сих пор нету. Пойду поищу ее. — А Рошель видел кто-нибудь? Я до нее два дня не мог дозвониться. — спросил Жан. — Нет, — хором ответили его друзья. Отчего-то они все вдруг стали обеспокоенными. У меня, как у стороннего наблюдателя, возникло непонятное чувство, будто что-то идет наперекосяк. Не по плану. Скорее, мне просто передалось их настроение. Почему все вокруг куда-то пропадают? Жан и Армин переглянулись. — Мы пойдем с тобой. Флок, ты с нами? Я только собирался отказать, ведь Рошель и Луна для меня были незнакомками, о которых я только слышал поверхностные рассказы, но мы с Жаном уже договорились, что он познакомит меня со своей компанией. Я бы выставил себя ненадежным человеком, если бы говорил одно, а делал совсем другое. Я кивнул и поднялся с места, следуя за ними к выходу. Армин улыбнулся мне уголками губ, но в глазах застыла немая тревога, а девушка, представившаяся Хисторией, быстрее всех рванула на каблуках к двери. В коридорах было практически ни души. На весь этаж была слышна речь других работников университета, когда мы уходили, на сцену вышел организатор, объявляя начало приветственного концерта. Когда мы спускались по лестнице, заиграла грустная скрипка. Два дня не мог дозвониться. Два дня назад я сам совершил свою первую ошибку, прибыв сюда. Нутро кричало о том, что меня что-то поджидает в будущем, и этот мои действия в тот день будут иметь последствия. Хистория едва не рухнула на лестнице, если бы Жан не схватил её за руку. — Успокойся, Хис, — он остановил ее, когда мы уже были в просторном, светлом фойе. — Может, они опаздывают. Не первый раз, все-таки… — несмотря на попытки её подбодрить, он сам звучал неуверенно. — Вчера Луна сказала, что… — блондинка резко осеклась, бросив мимолетный взгляд на меня и поджав губы, уставившись на Жана. Было что-то, о чем она не могла рассказать в моем присутствии. — Слушай, а что, если… — осторожно начал Армин, как вдруг в фойе показалась девушка, в глаза сразу бросалась её детская прическа — два низких хвостика, заплетенных разноцветными резинками. — Ребята! — она громко дышала, вероятно от бега. — Вы не поверите, что случилось! Она вытащила из кармана почтальонки комок газетной бумаги и зачем-то протянула мне. Я осторожно разгладил его, компания новых знакомых подвинулась поближе, чтобы тоже прочитать статью. В глаза сразу бросился заголовок: ИЗВЕСТНЫЙ ПИСАТЕЛЬ ДЖУЛЛИАН РОККО БЫЛ ОБНАРУЖЕН ЖЕСТОКО УБИТЫМ В СОБСТВЕННОМ ДОМЕ В НОЧЬ С 29 ПО 30 АВГУСТА. ПОЛИЦИЯ ВЕДЕТ РАССЛЕДОВАНИЕ. Я бегло прошелся по статье глазами. Члены семьи не пострадали, имущество осталось нетронутым… вероятно, замешана оппозиция… Статья была выпущена только сегодня. Затем я в замешательстве оглянул всех присутствующих. Они все замерли в ужасе. — Что все это значит? Жан уставился на меня с грустным выражением лица, готовый вот-вот взреветь. — Это отец Рошель. Нам нужно к ней. Где она? — слишком резко и нетерпеливо спросил он у девушки. Она дрожащими руками указала на дверь. — В беседке возле трешки. Трешкой, как я узнал позже, у них называлась художественная мастерская из трех этажей, возле нее действительно находилась красивая беседка из белого камня, обставленная вокруг различными скульптурами, вероятно, сделанными студентами. Все сильно отличались по стилю выполнения. Пока мы находились в зале, успело выглянуть солнце. Ветер с остервенением срывал желтые листья с деревьев. Я позволил ребятам бежать впереди меня, не желая принимать активного участия в поисках их подруги, но и терять из виду не собирался. Они бежали по вымощенному камню, приближаясь к двум силуэтам, что сидели внутри, пока я спокойно стучал каблуками по дорожке. Вдалеке зазвучала сирена скорой помощи. Ну и суматоха с утра. Но меня это не касалось. Я со стороны наблюдал за тем, как мои знакомые облепили со всех сторон двух девушек — одна высокая блондинка, одетая в кружевную блузку и такую же юбку, обнимала другую девушку, медленно и ласково поглаживая её по голове, приглаживая длинные, лохматые волосы цвета темного шоколада. Я узнал в них Луну и Рошель. На минуту мне показалось, будто Луна выглядит совершенно умиротворенной, будто у её подруги не отец умер, а разбилась любимая ваза. Я краем уха услышал их диалог. Я так тебе соболезную… Ты не одна, мы рядом… Я собрался тактично ретироваться, почувствовав себя лишним. Я не знал, что у моего нелюбимого писателя есть дочь, и что я теперь учусь вместе с ней. Мне нужно было переварить сегодняшнее утро. А потом рыдающая девушка села ровно на скамейке и я замер. Это с ней я столкнулся вечером два дня назад.