Предел прочности

Кэрри Хоупвелл улыбается, держа под руку мужа; у нее хороший дом, счастливый брак и двое детей. А Анастасия Рабитофф едва не скрипит зубами от беспомощной злости. Она старалась забыть прошлую жизнь, потому что сейчас у нее все замечательно; вернее, было до того дня, пока ее прошлое не ворвалось в город. Прошло пятнадцать лет, Эна была уверена, что обо всем забыла, что он ей больше не нужен, однако видит, как новый шериф Банши улыбается проходящим мимо девицам, и от этого в груди горит. Ревность и злость разъедают до костей; он не должен был приезжать. И тем более не должен был устраивать свою жизнь рядом с Эной. Объяснимо, если бы он остался только ради нее, но нет: худощавой блондинке с цветной татуировкой во все бедро он улыбается гораздо чаще, чем остальным. И когда эта девица нахально виснет на шерифе, обняв его за шею, он охотно устраивает ладони на ее талии. Эна строптиво поджимает губы, вынуждая себя стоять рядом с мужем. Она одета в легкое платье с тонким поясом, бледно-лиловое, чопорно прикрывающее колени, совсем как у принцессы Уэльской. Так и полагается выглядеть жене окружного прокурора; а белобрысая девчонка разгуливает в коротких шортах и майке, завязанным узлом на животе. Ни вкуса, ни манер, однако на нее многие оборачивается, и Джон — теперь Лукас, — млеет, когда девица льнет к нему, что-то говорит шерифу на ухо. Он обнимает блондинку крепче, заглядывает ей в лицо; Эна презрительно кривит губы: он выглядит таким идиотом; и эта девчонка ему под стать. Эна крепче сжимает локоть мужа и подставляет пылающее лицо ветру, пахнущему дымом, пылью и тыквенными пирогами. Лукас выглядит так, словно готов завалить блондинку прямо посреди осенней ярмарки. Эна чувствует, что ее терпение истекает, но она не двигается с места. Она вымученно улыбается мужу, но продолжает метать разъяренные взгляды в блондинку, лишнюю как на празднике, так и в Банши.