Однажды в сказке 8 сезон.

Реджина, сражаясь с големом, поняла. Морана черпала силу не только из Сердца Проклятия, но и из самой пещеры, из вековой боли, запечатанной здесь. Им нужно было не только атаковать ее, но и *разрушить* эту связь. Разрушить ледяную тюрьму пещеры. – Эмма! Источник! – крикнула она, посылая сокрушительный фиолетовый луч в потолок пещеры над Сердцем Проклятия. – Наш жар! Дай ему ВСЮ СИЛУ! Эмма поняла. Она развернулась от Мораны, направив обе руки не на врага, а на Сердце Проклятия. Она думала не о боли, которую оно символизировало. Она думала о Генри, найденном сыне. О родителях, обретенных вопреки всему. О Хоуп, ее смехе. О Реджине… О ее тепле, ее силе, ее страсти, ее… любви. Золотой свет, чистый и ослепительный, как само солнце, хлынул из ее рук, ударив в замороженное Сердце Проклятия. – НЕТ! – завопила Морана, почувствовав угрозу. Она бросилась к Эмме, но Реджина встала у нее на пути. – Через меня, – прошипела Реджина, собирая ВСЕ свои силы в щит перед собой. – Ты не тронешь ее! Ледяной клинок Мораны, усиленный яростью, пронзил фиолетовый щит и… вошел в грудь Реджины. Глубоко. Ледяной холод мгновенно распространился по ее телу. Она рухнула на колени. – РЕДЖИНА! – крик Эммы был полон такого ужаса и боли, что даже Морана на мгновение замерла. Золотой свет Эммы, подпитанный этим криком отчаянья и любви, достиг апогея. Сердце Проклятия не разрушилось. Оно… **раскололось**. Из трещин хлынул не тьма, а ослепительный, теплый свет. Свет *искупленной* надежды, *преображенной* боли в силу любви. Он ударил в Морану. Повелительница Вечной Зимы вскрикнула – не от боли, а от невыносимой *теплоты*. Ее ледяная форма начала таять. Ее черные глаза расширились в ужасе перед жизнью, перед чувством, перед *памятью*, которую она так старалась уничтожить. – Нееееет… Забве…ние… – прошептала она, и ее фигура рассыпалась на мириады сверкающих капель воды, которые тут же испарились в теплом свете, исходящем из расколотого Сердца. Свет заполнил пещеру. Лед таял с потрясающей скоростью, превращаясь в ручьи воды. Эмма не видела этого. Она бросилась к Реджине, упавшей на бок на тающем льду. Глаза Реджины были полузакрыты, дыхание – поверхностным, кожа – синюшной от холода клинка. – Нет, нет, нет, Реджина! Держись! – Эмма прижала руки к страшной ране на ее груди, пытаясь направить в нее свой золотой свет. Но свет колебался, дрожал от ужаса. – Пожалуйста! Не уходи! Хоуп… она ждет свою Маму Реджи! Я жду тебя! Пожалуйста! Слезы капали на холодное лицо Реджины. И тогда Эмма почувствовала слабое движение под своими руками. Не от своего света. Изнутри Реджины. Фиолетовое сияние, слабое, но упорное, заструилось из раны, смешиваясь с золотым светом Эммы. Оно боролось со льдом, согревало. – Твоя… любовь… – прошептала Реджина, открывая глаза, полные боли, но и невероятной нежности. – Она… жарче… ее льда… Эмма… Эмма наклонилась и поцеловала ее, вкладывая в поцелуй всю свою силу, всю свою надежду, всю свою неугасимую любовь. И свет вокруг них вспыхнул с новой силой.