Клятва на шраме

Теодор Нотт сидел за решеткой в камере предварительного заключения Министерства. Его арест по подозрению в саботаже и угрозах стал сенсацией. «Потомок Пожирателей терроризирует героиню войны и жену искупившегося Малфоя!» – кричали заголовки «Ежедневного пророка». Общественное мнение, подогретое утечками (явно не случайными), требовало суровой расправы. Нотт стал олицетворением зла, которое, казалось, не было побеждено окончательно. Драко видел в этом закономерный итог. Каждый день он проводил часы в Аврорате, давя на следователей, требуя расширить обыск мэнора Ноттов, найти больше улик, выбить признание. Его ярость была холодной, расчетливой, но неуклонной. Он редко бывал дома, а когда приходил, то был замкнут, погружен в мысли, его глаза горели непривычным для Гермионы фанатичным огнем поиска виновного. Гермиона же тонула в тревоге. Каждая новая «улика», найденная против Нотта (старая записная книжка с темными заклинаниями из его библиотеки, показания сомнительного свидетеля, якобы видевшего его у Министерства в день взрыва), казалась ей слишком удобной, слишком подстроенной. Но Драко не слышал ее доводов. Гарри колебался, но давление общественности и явная причастность мантии (даже с историей кражи) склоняли его к мнению, что Нотт, возможно, действительно замешан, пусть и не действовал в одиночку. *** Наступил день, когда трещина в их союзе стала зияющей пропастью. Гермиона вернулась домой рано, пытаясь найти хоть каплю покоя в стенах их крепости. Она сидела в библиотеке, перечитывая отчеты по делу Нотта в тщетной надежде найти несостыковку, когда Драко ворвался. Его лицо было искажено не яростью, а… торжеством. Зловещим, ледяным торжеством. — Мы его достали, Гермиона, — он бросил на стол перед ней маленькую тряпичную куклу. Она была грубо сшита, с коричневыми нитками волос. Но в отличие от первой, присланной Гермионе, эта была обезглавлена. Голова валялась рядом, оторванная. А на месте шеи торчала острая щепка, обмазанная чем-то темным и липким, похожим на засохшую кровь. — Нашли, спрятанной в его камере. Под матрасом. Это его работа. Его почерк. Его признание в ненависти. Гермиона почувствовала, как ее тошнит. Она отшатнулась от стола. — Драко… это… это подстава! Это слишком! Кто мог подбросить это в его камеру? Охрана? Сам враг? Это же очевидно! — Очевидно? — Драко засмеялся, но в смехе не было веселья, только лед. — Что очевидно? Что он ненавидит тебя? Да! Что он способен на жестокость? Несомненно! Что он играет с нами? Возможно! Но это – физическое доказательство, найденное в его камере! Под его присмотром! Это его послание, Гермиона! Послание того, что он сделает с тобой! — Его голос сорвался на крик. Он схватил обезглавленную куклу. — Я не позволю! Никогда! — Но это нелогично! — вскричала Гермиона, вставая. Страх сменился отчаянием и гневом. — Зачем ему подставлять себя еще больше? Зачем оставлять такую улику, когда он уже арестован? Это бессмысленно! Его подставляют! Кто-то хочет, чтобы мы поверили в его вину любой ценой! — А кто, Гермиона? — Драко бросил куклу обратно на стол. Его глаза сверлили ее. — Кто этот всемогущий «кто-то»? Призрак? Тень? Может, это Пожиратели восстали из могил? Нет! Это Нотт! Он хитер, извращен и зол! И он наслаждается этим! Наслаждается твоим страхом! И моей яростью! — Он подошел к ней вплотную. — Я устал от твоих сомнений! Твоей веры в его невиновность, когда улики кричат об обратном! Ты защищаешь его? — Я защищаю правду! — выпалила Гермиона, чувствуя, как слезы гнева подступают к глазам. — И защищаю нас от ошибки! От того, чтобы стать марионетками в руках настоящего врага! Если ты ослеплен ненавистью… — Ослеплен?! — Драко отпрянул, как от пощечины. Его лицо побелело. — Я вижу угрозу тебе! Я вижу врага! И я сделаю все, чтобы уничтожить его! Все! Даже если ты, со своим вечным разумом и сомнениями, будешь мне мешать! Он резко развернулся и вышел из библиотеки, хлопнув дверью так, что задрожали полки с книгами. Гермиона осталась одна, глядя на жуткую обезглавленную куклу. Холодное одиночество и страх сковали ее. Они были на разных берегах реки гнева и страха, и мост доверия между ними трещал по швам. *** На следующее утро Гермиона пришла в Министерство, чувствуя себя выжатой и опустошенной. Она пыталась сосредоточиться на работе, но мысли возвращались к вчерашней ссоре, к кукле, к ненависти в глазах Драко. И к Нотту, запертому в камере, которого, возможно, «казнили» за чужие преступления. Во время перерыва она направилась в маленький служебный туалет на своем этаже, чтобы умыться и прийти в себя. Она заперлась в кабинке, прислонилась к прохладной стенке, закрыла глаза. Глубокий вдох. Выдох. Надо держаться. Надо найти настоящего врага. Надо… Ее нос уловил слабый, но отвратительный запах. Медицинский, химический… формалин? Или что-то похожее. Она открыла глаза и посмотрела вниз. На сером кафельном полу кабинки, у самой стены, лежал свернутый в трубочку листок пергамента. Он был чистым, новым. И на нем не было пыли пола. Сердце Гермионы упало. Она медленно наклонилась и подняла его, пальцы дрожали. Развернула. Надпись была выведена тем же рваным почерком, но на этот раз чернила были зелеными, ядовито-яркими: «ПОДСТИЛКА КОРЧИТСЯ. БОИШЬСЯ? ПРИДИ ОДНА. КЛАСС ЗЕЛЬЕВАРЕНИЯ. ПОЛНОЧЬ. СМОТРИ КАК УМИРАЕТ ПРОШЛОЕ ИЛИ УМРЕТ НАСТОЯЩЕЕ. ТВОЙ МАЛЬЧИК.» Сообщение было кричаще двусмысленным. «Класс Зельеварения» – место, где она провела столько часов в Хогвартсе. «Смотри как умирает прошлое» – что? Уничтожение артефакта? Документа? Или… Нотта? «Твой мальчик» – Драко? Угроза ему? Или это обращение к ней с презрением? Но последние слова «ИЛИ УМРЕТ НАСТОЯЩЕЕ. ТВОЙ МАЛЬЧИК.» были ключом. Прямая угроза Драко, если она не придет. Или если придет не одна. Гермиона скомкала пергамент. Формалин… Этот запах ассоциировался с одним местом в Хогвартсе – с кабинетом профессора Снейпа. С его хранилищем редких, часто опасных ингредиентов. С его прошлым, его смертью… и с Драко, который был его любимцем. «Умирает прошлое»… Имелось ли в виду что-то, связанное со Снейпом? Ледяная решимость сменила страх. Она больше не могла колебаться. Не могла ждать. Не могла рисковать Драко. Она должна была идти. Одна. В ловушку. Это было безумием, но это был единственный шанс выманить врага, узнать правду, спасти Драко от угрозы, висевшей над ним. Она вышла из туалета, пряча смятый пергамент в карман. Лицо ее было маской спокойствия. Она знала, что не сможет сказать Драко. Он либо запретит ей, либо рванет туда сам, сломя голову, и угроза «настоящему» станет реальностью. Гарри… Гарри был слишком связан протоколом, слишком колебался. Она была одна, но теперь на кону была не победа в войне, а жизнь и душа человека, которого она любила больше всего. И их общее будущее. Она посмотрела на часы. До полуночи оставалось несколько часов. До встречи с прошлым… и, возможно, со своим истинным врагом. Петля затягивалась, но она сама шагнула в нее. Ради Драко. Ради их «настоящего».