Потому что жизнь дважды не предлагает. Том первый. Оммёдзи

Будучи на несколько минут предоставленным самому себе, Тэцуми курил и смотрел в потолок. Глядел на пышные узоры родом из Версаля, пухлых купидонов, ленты и вензеля. Он глядел на то, как воссоединяются между собой бреши защитного барьера. Видел нити энергии, которые сшивали и соединяли между собой заклинания. Сикигами знатно потрудились в ожидании его пробуждения. Тэцуми скользнул взглядом по висящим на стенах репродукциям Караваджо и Микеланджело. Взглянул на затесавшегося между ними Хокусая и задержал внимание на «Большой волне в Канагаве». Нравилось ему искусство. Ничего не мог с собой поделать – везде, всегда, всюду и во всем он стремился творить красоту. Это у него было от матушки: младшей итако и художницы по совместительству. Мама. Он прикрыл глаза, вспоминая ее образ: невысокая красивая женщина с яркими голубыми глазами. Миловидное лицо обрамляли пышные черные вьющиеся кудри, пахнущие сандалом. А ее руки всегда пахли лавандой и корицей. Она учила его творить первые пассы, начала наставлять его в искусстве магии, как только мальчик начал говорить. А ещё мама рисовала – Тэцуми помнил ее мастерскую и как однажды застал ее за работой: кусочек витражной мозаики далёкого детства. И такого же далёкого счастья. Солнце... В его воспоминаниях о доме всегда было много солнца. Быть может, потому, что они жили на жарком юге страны, или потому, что в детстве, особенно если оно счастливое, все кажется ярче. Маленький мальчик в смешном костюмчике матроса бежал со всех ног за дом. Приехал папа, надо обрадовать маму. Она сидела, закинув правую ногу на стул и положив на колено подбородок: яркие лучи из круглого окна освещали ее силуэт, почти скрывая лицо. Он нашел маму в мастерской: дверь была открыта настежь. Тэцуми вспомнил, как остановился в проеме, сам не понимая почему. Мама писала маслом, Тэцуми хорошо помнил этот запах. На холсте веселые французы в пышных платьях и с перьями на шляпах, в чуть фривольных позах катались на качелях. – Мама! – воскликнул он. – Тэцуми, - она вздрогнула, словно вышла из оцепенения, вскочила и стремительно подхватила на руки своего мальчика. Она любила барокко. В его груди тоскливо защемило. Вот уже какой Обон подряд, праздник усопших, он пропускал. Ограничивался щедрыми анонимными пожертвованиями в Золотой Храм Предков на их с отцом имя. А все потому, что ему было стыдно. Стыдно за то, кем он по итогу стал, стыдно за то, что проиграл, не смог, не справился. Черт возьми, у него даже не хватало смелости покончить с собой: смерть, словно издеваясь, не приходила, как он не звал. А он не знал, что хуже: предстать перед предками таким, заставив себя умереть вопреки всему, или продолжать жить в угаре, пропивая огромное состояние и уничтожая свой разум вместе с даром. Первый Средний Оммёдзи за последние триста лет, которому предсказывали переход в ранг Великого. Такого не бывало со времён окончания Темной эры! Да ещё рождённый в семье младшей итако и младшего оммёдзи. «Мальчик-надежда» – так шутливо называл его отец и трепал по голове. Тэцуми знал, сколько поколений его роду пришлось копить заслуги перед ками и Буддой, чтобы у них мог родиться сильнейший. Последняя затяжка обожгла ему пальцы. А он не справился. Не смог. Добив очередную сигарету, Тэцуми прикурил новую. Горько усмехнулся, разглядывая свой торс с вытатуированным Фудо Мёо, защитником Учения и Правды, пошевелил стопами, на которых мерцали бегущие облака, как символ лёгкости и стремительности Пути. Он почувствовал: Тодо зажег курильницу. И пока еще едва уловимый аромат только подчеркнул запах крови в воздухе. И все же, откуда запах крови? Хотя, черт с ним, что теперь делать? «Признайся честно, второй раз ты их выгнать не сможешь, - проговорил внутри него ехидный голос то ли совести, то ли цинизма. – Да и сам же скучал. Не противься, мудила. Скучал по магии, скучал по работе. Что твоя жизнь теперь? Бухло, Ёсивара, драки, кутежи. От себя не убежишь, Ёдо, все равно лезешь со своим добром, лишь бы сделать, проявить. Есть ли смысл дальше себя гробить?» Зашипев, словно от боли, он резко поднялся с кровати, положил сигарету в пепельницу и застегнул брюки. Откинув пышные волосы назад, нащупал под кроватью синюю футболку, натянул, скрывая торс с намеченным прессом. Он никогда не был качком, да и физическая сила не его конек, а вот ловкость... В юношеских драках он не раз заставлял противников попотеть: быстрый как веретено и ловкий как кошка, он не проиграл ни одной мальчишеской дуэли. Даже если противников было несколько. При этом он никогда не использовал магию, если уж сходились на кулаках, в отличие от других. И уж тем более не хватался за нож: в школе при храме осуждалось холодное оружие, и нарушение основных правил не входило в его планы. Их голоса раздались одновременно: – Сикигами Айдо принес господину... – Сикигами Тодо явился. Тэцуми с улыбкой покачал головой и повернулся: оба его духа-помощника сверкали от счастья. А ещё перед ним вдруг вырос целый передвижной поднос, уставленный пирамидой из блюд. Тодо замер у входа, его почти что было не видно из-за гэхо-бако, волшебного ящика. Тэцуми на миг потерял дар речи. Он уже и забыл, каково это, когда духи приносят все, что душа желает, и даже больше. Тодо осторожно, крадучись, по такой большой дуге, сделать которую только позволяла комната, обошел собрата. Он продвигался к Тэцуми, обеими ладонями прижал к груди увесистый прямоугольный короб с широкими ремнями. Айдо знал вкусы своего господина, поэтому, сделав знак своему собрату, с заговорщицким видом принялся демонстрировать стол. Начал сикигами с алкоголя: – Господин, водка из Москвы, ликер из Лондона, эль из Дублина, скотч с севера Шотландии. Вряд ли вы будете пить все сразу, – Айдо задумчиво поскреб подбородок и тут же нашел решение. Тэцуми даже на миг показалось, что над его головой загорелась лампочка. Айдо вскинул указательный палец: – Вы не понижаете градус, так оно же и про запас! – и тут же широко улыбнулся. Тэцуми прикусил костяшку указательного пальца, преувеличенно серьезно кивнул в ответ. – Поэтому вот и пиво, – Айдо довольно указал на вазочку со льдом, в которой стояла алюминиевая запотевшая банка. На этикетке на фоне горы плясал краснолицый тэнгу. – “Ямабуси”, – довольно кивнул Тэцуми. – Ваше любимое, господин! – важно надулся Айдо. Тем временем Тодо почти что преодолел расстояние между ним и Тэцуми. Он то и дело оборачивался на собрата, и в его изумрудных глазах мелькали огоньки ревности. Айдо тем временем перешел к блюдам. Здесь обошлось без изысков – ведь оммёдзи часто предпочитал сытную пищу гастрономическим изыскам. Такая уж у него была работа. Айдо торжественно объявил: – Кицунэ-удон, как вы любите. Вот соба для нас с Тодо. А тут, смотрите! Утка, помнится, вы частенько после работы любили утку с яблоками. Гренки, я лично и только что взял их в лучшем токийском ресторане. За всё заплатил господин, как вы и учили, я помню «Суйка», – на одном дыхании выпалил Айдо. – И даже мой пароль? – улыбнулся Тацуми, с хитрецой в глазах поглядывая на верного сикигами. – Я даже помню ваш отпечаток пальца, господин, – Айдо гордо выпятил грудь, выставил правую ладонь вперёд. Вмиг его полупрозрачная рука стала осязаемой, один в один напоминала ладонь оступившегося оммёдзи... Тэцуми быстро научил этой способности сикигами. Ведь в его рабочем графике иногда не было времени даже на сон, что уж говорить о еде. Успеть хотя бы пригубить кицунэ-удон с прекрасными, нежными кусочками жаренного тофу уже было удачей! Ведь приехав в Токио из Йокогамы, через пятнадцать минут он мог уже ехать в Киото. А из Киото открывать портал (потому что не было времени даже вызвать сверхскоростное такси) на Окинаву… Злу, смерти и проклятиям было все равно, что мир почти умер в катастрофе Темной эры и заново возродился. Плевать злу было на все технологии. Плевать на победу над болезнями, плевать на сенсоры, с помощью которых со скоростью звука можно было записывать и передавать любую информацию. Плевать на летающие на магнитных подушках такси, плевать на сейсмологические программы, которые позволяют успешно справляться с землетрясениями. Плевать злу было на то, как легко магические предметы дополнили сеть электроэнергии. Был создан вечный универсальный световой накопитель с помощью магических артефактов, который работал по принципу: чем больше света излучал, тем больше и накапливал. Плевать злу было на шумоизоляцию, которая позволяла теперь не бояться традиционной для японских многоквартирных домов скученности. Это все же одно из немногого, что осталось неизменным. Увидев конец мира, люди сумели преодолеть многое из того, что сдерживало их предков. Злу было все равно, что примирились три сестры: религия, магия, наука. Что то, чего не могла объяснить одна, подхватывала другая, а третья, навсегда замершая между первыми двумя, прекрасно дополняла то, чего было не объяснить ни божественной волей, ни твердой доказательной базой. Кажется, они все же смогли построить идеальное общество… Люди изменились. Но прежним осталось зло. Во все века тьма оставалась тьмой. А проклятие - проклятием. Пока люди развивали технологии, он сам и его коллеги сражались с духами. Он сам и его коллеги… Как легко, даже и особенно в мыслях он вновь повторил эту фразу! «Блять, как же этого не хватало! Ну давай, ещё разревись», – промелькнуло в голове Тацуми. Кажется, на миг все стало как прежде, словно не было пропасти между ними. Еще немного, и они сядут за стол, как в старые добрые. Айдо будет заботливо раскладывать по тарелкам еду, Тодо пытаться шутить и развлекать своего господина. Тэцуми будет усмехаться и качать головой. А потом едва слышно скрипнет входная дверь… ведь скрипнет же, правда? Грохнется на пол школьный рюкзак, и в комнату вбежит счастливая Ри. И тогда начнется настоящее веселье: она будет корчить рожицы, рассказывая о своих учителях и одноклассниках. А Тэцуми будет удивляться, возмущаться и осуждать, если придется. Хотя все, кто сидят за столом, будут знать – он не сердится по-настоящему. И быть может эта пустая квартира наконец-то оживет... Ри будет наполнять его тарелку самыми лучшими кусками, зорко следить за тем, чтобы сикигами не оставались голодными. И пока она будет отвлекаться на Айдо и Тодо, Тэцуми ловко вернет все куски в ее тарелку и замаскирует все листьями салата. Обернется его девочка, а ее дядюшка покорно жует мясо. Только вот ее порция стала немного больше… Арису. Ее вчерашнее сообщение он так и не прочитал. Просто не мог. Айдо робко переглянулся с Тодо: у них с языка рвался вопрос о Ёдо-младшей. Тодо уже несколько раз порывался спросить, но одергивал себя, повинуясь старшему сикигами. Айдо перевоплотился в курьера, чтобы принести все это в считанные секунды. Используя тропы ёкаев, он пересекал людские границы с невероятной быстротой. Тэцуми не сомневался: ни один из многочисленных ресторанов, где побывал его помощник, даже не засомневался, что перед ним обычный человек. Не то чтобы такой заказ был необычен, просто Айдо знал: иногда Тэцуми хотелось анонимности больше, чем другим. Айдо с достоинством поклонился и снова засуетился вокруг стола: – А тут... Ха, господин, смотрите, тут ваши любимые осьминоги горячего копчения. А ещё пирожки! - подбоченясь, наконец закончил сикигами. Уже несколько минут возмущенный Тодо, насупившись, глядел на старшего брата. Но Айдо, казалось, совсем не интересовало его мнение — так уж он был рад исполнить волю своего господина. – Тодо, – Тэцуми отступил ближе к кровати, присел и поманил второго сикигами рукой. Пока Айдо накрывал на стол и раскладывал палочки, Тодо, наконец, осторожно поставил на пол, прямо перед Тэцуми, родовое сокровище. И, повинуясь жесту Тэцуми, присоединился к Айдо. Они подвинули журнальный столик, нажали на кнопку сбоку дивана, подняли его таким образом, чтобы сидеть было удобнее. Расставляли блюда согласно искусству сикботё, то и дело ругали друг друга за нерасторопность и виновато улыбались господину. Наблюдая всю эту картину, Тэцуми закинул голову и громко рассмеялся. Так легко и свободно ему не было давно... Покачав головой, он кинул взгляд на заплечный короб, сел на кровать и подвинул его к себе. Пальцы пробежались по узорам на ремешках, которые вырезал его далёкий прадед, сидя у подножия Фудзи-сан. Высокий, деревянный, обтянутый кожей гэхо-бако, потрепанный от времени, вместилище родовых секретов. Он нажал на старинный замок, раздался щелчок, и в нос ударил знакомый до рези в сердце запах старины, предков и магии. Внутри были небольшие ящички с травами, амулетами, свитками с сутрами и призывами ками, гадательными палочками. Тэцуми помнил, что они принадлежали его далёкой прабабушке, которая одним движением бедер в пёстром кимоно могла смутить самого даймё. Ящички с заговоренными варосоку, ритуальными свечами, отлитыми из особого воска особым образом... Тэцуми нащупал тонкий ритуальный стилет своего далёкого прадеда — для очерчивания священного пространства и очищения места в ритуале. Он провел по клинку особым способом — от кровотока к эфесу — и ощутил, как задрожал в его руке стилет. В нужное время он мог превратиться в одати с тремя иероглифами, сплетавшимися в имя: "Хатиман". Сикигами настороженно посмотрели на господина, но, убедившись, что Тэцуми не собирается сражаться, вернулись к сервировке. Здесь было всё, что необходимо для так называемой полевой работы: когда надо утихомирить духа местности или примирить жителей с ками горы или леса. Все эти могучие артефакты его род копил веками, но по-настоящему они заработали только с ним, только с его магией. Тэцуми вновь и вновь касался закрытых маленьких створок. Кончики пальцев покалывало от концентрации энергии. Гэхо-бако отзывался на своего хозяина, энергия, которая порядком застоялась, как вода в пруду, наконец-то потекла равномерно. Тэцуми скользнул рукой к нижнему ряду, нажал на самый крайний ящик слева. С тихим шелестом он выехал вперёд, и перед ним, завернутая в старинную домотканую тряпицу с вышитым кандзи «Дракон», предстал его амулет. Магатама не просто символ веры. Это часть целого, знак принадлежности не просто к роду магов — к целому миру. Дрожащей рукой он развернул тряпицу, увидел искуссно вырезанную из голубой яшмы бусину в виде запятой на толстом кожаном шнурке, свитом в косичку из пяти священных цветов лунгта. Сердце радостно затрепетало, когда он взял ее в ладонь: солнце вспыхнуло на камне, отражаясь бликами в глазах, само тело запело, а боль уходила. Не пряталась вглубь существа, чтобы позже вернуться снова, а именно покидала его. И даже душу. Белоснежный цвет татуировок стал ярче, равномерно распространился на все рисунки. Поклонившись ящику, Тэцуми закрыл гэхо-бако и чуть подвинул от себя, дабы не задеть священный дар предков. Он вернулся на кровать, сел в позу лотоса и семь раз выдохнул и вдохнул. Лишь после этого, не открывая глаз, он бережно, двумя руками взял концы шнурка и одним движением завязал на шее. Гармония. Смелость. Чистота. Смирение. Верность. Храбрость. Честь. Долг. Защита Благого от Неблагого. Он весь будто бы обратился в эти слова, а эти слова соткали его тело, его чакры, его душу. Короткий транс — большего он бы позволить себе не смог. Одолевало похмелье, да и не стоило так резко возвращаться к магическим практикам после двухлетнего перерыва. Любой травме нужно время, чтобы исцелиться. А бывают и такие, которые не проходят никогда. Отчего-то именно сейчас, сидя в позе лотоса, погруженный в созерцание, Тэцуми вдруг понял, что боится. Боится больше не суметь встать в строй, который сам же покинул. Он не сошел с ума, не вышел из окна, запивая антидепрессанты алкоголем лишь только потому, что был оммедзи. Магическая сила, ее развитие и накопление благотворно влияла на физическое тело, укрепляла его вместе с витаминами и тренировками. Но любые запасы имеют предел. Не подошел ли он к своему? Магатама на его шее едва ощутимо дрогнула, и Тэцуми вмиг разогнал набежавшие на его разум тени. В нем, перед ним была сила. Его сила. Его часть, его половина, без которой он ничто. Тэцуми с наслаждением вдохнул, казалось, в аромате благовоний и смол, с легкой примесью табака больше не чувствовался запах крови. Он почувствовал, что голоден, поэтому резво, по-юношески соскочил с кровати и шагнул к накрытому столу. Его сикигами застыли в поклоне. – Ну что ж, время подкрепиться, — Тэцуми плюхнулся на диван и указал Тодо и Айдо на места подле себя. Сикигами снова поклонились и присели рядом. Тэцуми щелкнул палочками, потянулся к ароматным кусочкам абуроагэ в кицунэ-удоне, как вдруг раздался голос Тодо. Он еще не прикоснулся к своей соба, осторожно потянул за штанину Тэцуми: – А после, господин, примите наш подарок... – робко попросил Тодо и странно-виновато опустил взгляд. В груди Тэцуми на секунду стало тревожно. Но когда в его жизни было все гладко?