Не бойся (горю по тебе)

      Спустя пять дней после войны в Маринфорде       В баре гостиницы было непривычно тихо: ещё даже не за полночь, да и редкие постояльцы этого места не любят привлекать к себе внимание — каждому здесь есть, что скрывать. Полумрак помещения освещали лишь немногочисленные желтые светильники, один из которых бросал свои тусклые лучи на высокого мужчину в длинной розовой шубе, сидящего за барной стойкой: тени на его лице то и дело складывались в нервную ухмылку.       «Атмосфера то, что надо — даже немного интимно», — отметил про себя Дофламинго, допивая свой стакан — пальцы чуть подрагивали от волнения.       Сколько ему ещё придётся ждать? Час? Два? Всю ночь? А может, он так и не появится…       «Если сукин сын не придёт, то всё. Хватит с меня этого унижения — я сделал всё, что мог… Твою мать! Чтобы я за кем-то бегал?! Ха! Да ни за что!.. Что он вообще о себе возомнил?! Сученок… Приходи, мать твою — давай… Пожалуйста, Кроки — войди в эту чертову дверь…».       Со злостью уставившись на старую входную дверь, Донкихот нахмурился и жестом приказал бармену повторить напиток. Сколько ему ещё сидеть здесь? Похоже, всю ночь — вряд ли Крокодайл вообще появится… Ну, тогда он напьётся как следует — и плевать ему на этого жестокого, холодного…       Сердце болезненно защемило — как же он ненавидит это отвратительное чувство! Нет ничего более мучительного, чем хотеть чего-то — так сильно! — но не иметь возможности это заполучить. Он столько дерьма пережил, так много сделал, чтобы добиться всего в этой жизни — чтобы всегда брать то, что желает…       Джокер. Марионеточник. Он управляет людьми, устанавливает свою власть: над их телами — силой своего дьявольского фрукта, над их разумом — силой своего положения и влияния. Угрозы, манипуляции, обман, хитрость — нет никого, кто был бы более искусен в этом, чем Донкихот Дофламинго. Небесный Дракон по крови. Потомок Богов.       Единственное, над чем он не способен установить свой контроль — над чувствами и эмоциями этих жалких людишек… Над своими чувствами и эмоциями.       Ведь он так и не смог искоренить зародившуюся когда-то влюбленность. Влюбленность в старого знакомого. Да, Дофламинго давно знал о своей бисексуальности и вовсю наслаждался ею: женщины, мужчины — для него разницы не было - в два раза больше удовольствия, разве не весело?       Но это было не просто физическое влечение. Нет. Симпатия, начавшаяся как живой интерес, со временем переросла в уважение и, наконец, в искреннее восхищение — Донкихот и сам ответить не мог, почему этот человек столько лет не шёл из его головы. Никогда он не думал, что способен испытывать нечто подобное — и никогда этого не желал…       Любовь — это всего лишь слово. Что-то чуждое и непонятное. Отвратительная, мерзкая байка для глупых детишек — так какого чёрта тогда ему так хреново?!       Стакан, наполовину опустошенный, со звоном ударили о столешницу, чуть не расплескав содержимое — в раздражении оскалившись, Дофламинго нервно уронил голову на руку — почему этот ублюдок до сих пор не явился?! Сколько он ещё может его ждать? Сколько он ещё будет позволять ему сжигать его заживо? Невыносимо…       Снова покосившись в сторону входа, блондин резко выпрямился, ощущая дикую пульсацию в висках — дверь начала медленно отворяться.       Это…       В дверях остановился крупный мужчина. Длинный плащ с меховым воротом. Огромный золотой крюк вместо левой руки. Полумрак скрывал его лицо, но в следующую секунду он сделал шаг вперёд — тусклый желтый свет выхватил из тьмы недовольное лицо со шрамом.       Крокодайл.       Уже в самую первую их встречу Дофламинго решил для себя, что этот грубый, донельзя самоуверенный Шичибукай напоминает ему аллигатора: хищное, сильное животное, знающее себе цену — оно действует неторопливо, размеренно; продумывает и просчитывает всё до мельчайших деталей, прежде чем напасть. И если его челюсти, наконец, сомкнулись, то их уже практически не разжать… Это Дофламинго всегда в нём и нравилось — это его завораживало. Гипнотизировало. Пленило.       Он уже давно в его пасти. Слишком давно…       — Ты, всё-таки, пришел ко мне. Как я и говорил, — изо всех сил пытаясь сохранить внешнее спокойствие, с усмешкой произнёс Донкихот, трясущимися от волнения пальцами опрокидывая в себя свой виски.       Крокодайл, вздохнув, тяжело опустился на соседний стул.       — Похоже на то…       Заказав себе напиток, он молча уставился перед собой. Повисла пауза.       Дофламинго почувствовал, как предательски громко колотится его собственное сердце — казалось, его биение отчетливо слышно в этой тишине.       — Я много думал о твоих словах, — наконец, заговорил гангстер, закуривая, — Скажи, там, в казино — зачем ты говорил мне про трон? Про корону? Мне не нужна твоя Дресс Роса.       «Я подарил бы тебе трон — надел бы на твою голову корону! — если бы ты мне только это позволил…».       — Я говорил не о Дресс Розе, а о троне Короля пиратов. Это ведь твоя мечта, разве не так?       — И, что? Зачем кидаться такими громкими словами?       — Хочешь сказать, ты до сих пор не понял?       — Что я должен понять?! Дофламинго, отвечай — зачем ты всё это мне наговорил? В казино, в Маринфорде?       — Потому что горю по тебе, ублюдочный ты сукин сын! — не удержавшись, выпалил Донкихот и, отчаянно краснея, рассмеялся истерическим смехом — ну вот, сказал!       Ну и чёрт с ним — плевать! Пусть сжигает его в своём блядском холодным пламени — уже нечего терять. Хватит с него — больше он пытаться не будет. Достало…       — Чего, блядь?       — Люблю тебя — вот, чего!       Крокодайл, казалось, потерял дар речи. Чуть не выронив сигару изо рта, он, опешив, поспешно вытащил её и, не зная, куда себя деть, тупо затушил её прямо о столешницу, тут же об этом пожалев.       — Что ты такое говоришь?.. — наконец, хрипло выдавил он, жадно перехватил свой стакан виски и залпом опрокинул его в себя, ощущая, как привычно обжигает горло — но так и не утоляет жажду…       Хотелось, как обычно, злиться — но в этот раз гнева не было.       Отрицание, торг, принятие — это всё, что он может сказать о себе и Донкихоте Дофламинго. Всё, что он проживал за последние несколько лет — за последние несколько месяцев — за последние несколько дней… Его «излюбленный» порочный круг: отрицание, торг, принятие — и снова, и снова…       Вырваться бы уже, что ли…       — Я не верю. Не можешь ты… любить… не верю… — чиркая своей зажигалкой в попытке снова поджечь сигару, гангстер растерянно покачал головой, не глядя на блондина, — Бесишь…       Донкихот, не отрываясь напряженным взглядом от Крокодайла — ища в его реакции хоть что-то! — с болью поджал губы.       — А ты будто не догадывался… Уже давно, все эти годы! С тех самых пор, когда впервые увидел твою недовольную, заносчивую физиономию!..       — Ты ведь в курсе, что я по женщинам? — устало усмехнулся Крокодайл, отчего-то боясь смотреть в лицо блондину, — Даже был женат когда-то, знаешь?       — И? — холодно поднял бровь Дофламинго, — Не притворяйся, будто тебя ко мне не тянет — я всё это видел, хватит отнекиваться, Кроки! Хоть раз будь с собой честен — устал я уже биться об стену…       — Ненавижу тебя, — судорожно закуривая, обречённо прошептал гангстер, закрывая на мгновение глаза, — Ненавижу…       — Знаешь, как сильно я ненавидел тебя? — облизав губы, быстро произнёс Донкихот — неожиданное предчувствие победы в секунду вскружило голову, куда сильнее, чем весь выпитый за сегодня виски, — За то, что ощущал к тебе? Я горел, словно в аду, а ты все отшивал меня и отшивал, каждый раз!.. И, знаешь, что я понял?       Крокодайл не ответил, молча выдыхая дым.       — Что, на самом деле, это - не ненависть. Это осознание зависимости. Ты сопротивляешься — как я сопротивлялся. Вот, что это, — неловко подбирая слова, закончил Шичибукай.       Длинная рука, лежащая на барной столешнице, чуть подрагивая от нетерпения потянулась к правой руке гангстера — и, остановившись в паре сантиметров, нерешительно замерла.       — Какая нелепость!..       — Жизнь и есть нелепость, Кроки. Думаешь, я этого хотел? Да я бы с удовольствием выжег это из груди — а я много раз пытался и забыться, и забыть, уж поверь! Но не могу, не получается! И ты не сможешь, Крокодайл. Теперь я — твоё проклятие.       Сглотнув, гангстер неожиданно вздрогнул, почувствовав осторожное прикосновение к своей ладони.       Волнующее прикосновение. Заставившее сердце испуганно колотиться, будто оно птица в клетке — заставившее жаром пройтись по телу странное желание.       Как же часто в последнее время он представлял это прикосновение…       И как же Доффи, блядь, ахрененно прав! Он — его проклятие. Точнее и не скажешь.       — Твои насмешки и отказы — ты хоть понимаешь, как я гнобил себя за то, что испытываю это к тебе? — тем временем, нещадно продолжал Дофламинго, с каждым словом всё увереннее, — Ты представляешь, как мне поначалу было страшно и непонятно — гореть по кому-то? Кому-то, кто, к тому же, не отвечает взаимностью! Да я в жизни ни к кому такого не чувствовал — и не знал, что вообще могу! Я никогда не испытывал этих эмоций — привязанность, необходимость слышать чей-то голос, смотреть на кого-то… Никогда не думал, что можно думать о ком-то, ждать встречи — это же просто тупо! Беспокоиться нужно только о себе — а тут ты переживаешь о ком-то другом, всё думаешь, как он там… Нонсенс какой-то! Не логично! Бред!       — Зачем я тебе?.. — наконец сдавленно, не своим голосом спросил Крокодайл, впервые за вечер подняв голову на блондина и потерянно заглянув в его лицо, — У нас ничего не выйдет — в итоге, либо ты предашь меня, либо я тебя.       — Но попытаться же можно! Да, мы оба ублюдки — но вдруг получится, Кроки?..       Длинные пальцы с уверенностью сжали крупную ладонь.       — Пожалуйста…       — В меня уже однажды был влюблен мужчина, — внезапно произнёс гангстер, со стыдом морщась, — Я долгое время этого не понимал, а потом… Я всегда считал себя натуралом — но та история… Мне до сих пор стыдно за те чувства. Они так долго мучали меня — но я не позволил… А спустя столько лет — ты! Со мной снова флиртует мужчина, и меня снова начало тянуть…       В волнении облизав губы, Дофламинго ревниво нахмурился.       — Тогда возьми уже и трахни меня! — с обидой отозвался он, в злости сжимая руку гангстера ещё сильнее — желая причинить боль, — Видимо, тебе просто хочется экспериментов, зажатый ты убл…       — Всё сложнее… — грустно усмехнувшись, перебил Крокодайл, не замечая, как уязвлённый и оскорбленный блондин побагровел ещё гуще, — Ты совершенно на него не похож — вы как две противоположности…       — Прекрасно!       — Он был таким добрым, чистым душой…       — А я — просто гандон и мразь! Давай уже трахнемся и…       — Мне хотелось постоянно его смешить, видеть его улыбку — а тебя хочется придушить или ударить по лицу посильнее, так ты меня иногда бесишь!       — Отлично! Я не против бдсм, — всё сильнее сжимая хватку, Дофламинго с ненавистью вогнал ногти в кожу гангстера, отчаянно мечтая оставить кровавые бороздки на этой коже.       Просто супер! Он признался, что любит этого сукиного сына, а тот начал рассказывать, как обожал бывшего, каким он был идеальным?! Серьёзно, Крокодайл?! Нет — ему, Дофламинго, далеко до его хладнокровия и жестокости…       Сколько он натерпелся за всё это время! Эти его намеки, подколы, насмешки… Хватит с него! Так хреново ему давненько не было…       — Вот именно! — забивая последний гвоздь в крышку воображаемого гроба Донкихота, безжалостно продолжил Крокодайл, задумчиво выдыхая дым, — Он был… в общем, его было за что… любить…       — А меня не за что! — закипая, ревниво кивнул блондин — вена на лбу угрожающе вздулась, — Так что теряем время? Что сидишь, Кроки?! Давай! Бери меня — я твой, давно уже — и закончим на этом…       «Пусть мои чувства не взаимны — ну и хрен с ним… — в отчаянье подумал Дофламиго, ощущая, как мучительный пожар внутри уже сжигает его до пепла, не оставляя ничего живого — что ж, так ему и надо… — Всё равно он будет моим, всё равно добьюсь своего — я так близок…».       И вдруг, уже начиная тонуть в пучине горечи и тоски — конечно, за что его любить?! — Донкихот с удивлением осознал, что его пальцы, уже побелевшие от лихорадочных попыток причинить боль... внезапно сплелись с теплыми пальцами Крокодайла.       Он что, ответил ему?       — Так почему я так сильно запал на тебя, Доффи?! Что в тебе так бесит и так тянет меня?!       От волнения Дофламинго, казалось, перестал дышать — он ослышался?!       — И твои глаза, — задумчиво продолжил Крокодайл, заглядывая в темноту вытянутых стёкол и ощущая волну теплоты, обжигающей нутро, — Они как небо. Ясное, летнее небо. Они обещают покой и… надежду на лучшее. Ты — мой покой. Ты — моя надежда.       Онемев на несколько мгновений, Дофламинго сглотнул — о таком он даже мечтать не смел…       — А твои — как буря! — наконец, выдавил он, — Которая уносит меня в водоворот, в самый центр урагана… Я теряю контроль, Кроки — я теряюсь… в тебе…       — Я не знаю, сколько это сможет продлиться, — честно покачал головой гангстер, медленно выпуская дым — нерешительно гладя большим пальцем ладонь блондина, — И что из этого выйдет… Но в этот раз я готов. Я выбираю тебя на своих условиях — мне ничего от тебя не нужно. Что ж... Давай попробуем, Доффи.       Глаза Донкихота начало предательски пощипывать — надо же… Как он, оказывается, сентиментален! Приподняв очки, он потер переносицу и, собравшись с духом, медленно снял оправу и нерешительно поднял глаза на гангстера.       Ни перед кем, ни разу в жизни он не снимал своих очков. Никто не видел его глаз - только он. Никого он не подпускал так близко - только его…       « — Я знаю, почему ты носишь свои очки, — вспомнились недавние слова гангстера, — Чтобы никто не видел тебя настоящего. Чтобы скрыть эмоции и оградиться от всего мира: глаза — зеркала души, так вроде говорят? Ты никого не впускаешь в свою душу. А я тебя настоящего видел…».       «Всё верно, Кроки. Чертовски верно».       Крокодайл замер, возбужденно вглядываясь в светло-синие радужки — запоминая, впитывая, наслаждаясь…       Нехотя положив очки на стол (всё равно в такой темени его никто, кроме Кроки, не увидит!), свободной рукой блондин нежно дотронулся до щеки мужчины, почти невесомо проводя пальцами по старому шраму.       Как же долго он этого желал! Как же сладко прикасаться к нему!..       Глядя в до боли красивое лицо гангстера, Дофламинго подумал, как сильно ему хочется поцеловать эти саркастичные губы — слишком часто они дразнили его, изгибаясь в кривой ухмылке — недоступные, желанные…       Осторожное касание поцелуем — совсем легкое, чтобы только попробовать… Дыхание со вкусом сладкого дыма ворвалось в его полуоткрытый рот, великолепным холодком оседая на языке…       Скоро он будет целовать его так жарко, как никого и никогда.       Невольно подавшись вперёд, Крокодайл с жадностью ответил на поцелуй, ловя желанные губы блондина своими — но тут же, испугавшись собственного порыва, вздрогнул и отстранился.       — Ох, я не знаю… я не знаю, что творю, — со стоном прошептал он, — У меня столько дерьма в жизни было — я уже устал…       — Не бойся, Кроки, — легкая улыбка озарила лицо Донкихота — улыбка победителя, — Всё в порядке, всё будет хорошо. Теперь ты можешь забыть обо всех своих проблемах и поражениях — о том, что тревожило и печалило тебя. Я обо всем позабочусь, слышишь? Я всех за тебя убью. Только позволь...       Что-то кольнуло в груди, задевая неведомые струны — Крокодайл и сам не думал, как нуждается хоть раз услышать от кого-то эти слова: каким бы сильным он не был… Иногда хочется, чтобы рядом было такое же сильное плечо. Проходить этот путь вдвоём — так несравнимо приятнее, чем одному… Он помнит, какого это. Вот бы снова это ощутить…       - Доффи...       Окончательно сдавшись, гангстер уткнулся головой в плечо блондина, ощущая, как светло становится на душе.       Покой и надежда.       — Ты всё же пришёл ко мне, Кроки… Как я и говорил.