Чаевые

______________________ Одно из главных преимуществ ночёвки в квартире над магазином — завтрак в постели с Вэнь Жоханем. Теперь здесь даже есть телевизор (Цзян Чэн его выпросил), и они могут валяться до обеда, переключая каналы. Роскошь, за которую он раньше платил, снимая эйрбиэнби в одиночку. Только теперь рядом человек, который в любой момент может вытрахать ему мозги — и это лишь вопрос пяти-десяти минут. Утро здесь нравится ему не меньше, чем ночь. Поэтому, проснувшись в пустой постели, Цзян Чэн замер от непонимания. Он приподнимается, прислушиваясь: кухня — тишина, душ — молчит. Странно. Впервые он здесь один. По спине пробегает холодок. Он проверяет телефон — может, Вэнь Жохань срочно ушел по делам? Но магазин по воскресеньям закрыт (да и вообще работает редко, большая часть сделок проходит удаленно). А столярные работы, которые Вэнь Жохань считает приятной частью работы, — процесс долгий, неторопливый. Что могло быть настолько срочным в девять утра? На телефоне нет сообщений. Где-то в глубине души шевелится ледяная змейка тревоги. Что-то не так. Цзян Чэн трясёт головой, натягивает футболку и джинсы — домашнюю одежду. Наверное, он паникует зря. Может, Вэнь Жохань вышел за кофе? Такого раньше не случалось, но вдруг. Кухня кажется неестественно пустой без него. Слишком стерильной, ненастоящей. Даже кастрюли на плите выглядят холоднее. Будто это не жилое пространство, а декорация. Почему это ощущение не проходит? И тут — как по сигналу — снизу раздаётся глухой удар. Пол под ногами вздрагивает. Цзян Чэн подпрыгивает, будто наступил на раскалённые угли. Что за херня?! Мужской голос. Крик. Цзян Чэн понимает — его предчувствия не врали. Внизу, в магазине, явно происходит что-то нехорошее! Может, Вэнь Жохань уронил на себя тяжелую мебель? И теперь зовёт на помощь, придавленный грузом? Чёрт! Напуганный, он срывается с места, бежит вниз, в магазин. Но зал пуст. Всё на своих местах, ровно так же, как вчера вечером. Однако голоса не умолкают... Дверь в подсобку распахнута настежь. Вэнь Жохань всегда чётко давал понять: это место — табу. Вэнь Чжулю и сыновья заходят туда регулярно, но самого Цзян Чэна неизменно уводят подальше. Отвлекают. Берут за руку и тянут в противоположную сторону. Он знает, на уровне инстинктов: в той комнате не происходит ничего хорошего. Но шум доносится именно оттуда. Похоже на голос Вэнь Чао. Яркий свет (обычно там кромешная тьма — окон нет) выхватывает ещё один голос — незнакомый. Разумнее всего было бы развернуться и уйти. Подняться наверх, дождаться, пока Вэнь Жохань закончит свои тёмные дела. Сделать вид, что ничего не видел. Зарыться в одеяло и уснуть, чтобы потом проснуться от его ласк. Так они и поступали всё это время. Цзян Чэн уже видел... Многое. Плотные пачки купюр, перетянутые резинками. Эксклюзивный пистолет, оставленный на прилавке, будто это обыденность — пока Вэнь Чжулю не забирал его, спокойно убирая в кобуру под пиджаком. (Вэнь Сюй — не единственный, кто носит оружие.) Люди в костюмах, исчезающие в подсобке и бросающие на него любопытные взгляды. До сих пор Цзян Чэн делал вид, что не замечает. Игнорировал несостыковки и тревожные звоночки. Убеждал себя, что неведение — благо. Что ему лучше не знать наверняка. Что как юристу ему нужна правдоподобная отрицаемость. И всё это правда. Так что… ...Цзян Чэн осторожно направляется к подсобке. Как идиот. Как человек, сознательно игнорирующий собственные же советы. Правда в том, что он устал от неведения. С тех пор, как Вэнь Жохань рассказал ему об усыновлении, Цзян Чэн осознал: он практически ничего не знает о человеке, которого так сильно любит. Да, возможно, так безопаснее. Но. Он больше не может терпеть эти вопросы, грызущие его изнутри. Эти барьеры. Эти тайны, которые Вэнь Жохань так тщательно от него оберегает. Невыносимую дистанцию, которая кажется необходимостью. Цзян Чэну надоели стены, ложь и полуправда. Он хочет знать всё. Его юридическая карьера, скорее всего, закончена — он уже написал заявление об уходе и только собирается с духом, чтобы вручить его отцу. Так что юридические последствия его больше не волнуют. Он просто хочет правды. Без слащавых уверток. — Возвратов не бывает, Не дагэ. Не знаю, откуда ты взял эту идею. — Мне не нужен возврат. Я хочу то, что мне причитается. И мы не уйдём, пока не получим это. Прижавшись к стене, Цзян Чэн заглядывает в комнату. Вэнь Чао и Вэнь Сюй стоят напротив пятерых мужчин в тяжёлых кожаных куртках — похоже, это их «униформа». На спинах у всех вытеснена зелёная голова быка. У говорящего — золотая. Гладкие волосы собраны в тугой пучок, борода клинышком. Видимо, главарь. — Лаобан имеет в виду, что в прошлый раз вы поставили не тот объём за уплаченную сумму, — вступает другой. Низкорослый, в зелёном шёлковом костюме, с аккуратной стрижкой. Выглядел бы как школьный учитель, если бы не холодный блеск в глазах. Вэнь Чао фыркает, тычет ему в лицо перстнем. — Мы сразу оговорили условия. Сожаления покупателя нас не ебут. Вы получили ровно то, за что заплатили. — Четыре ящика! — Главарь бьёт кулаком по столу, где уже открыт один из «товарных» кейсов. — Четыре вместо десяти! Это что, развод? Он переводит взгляд за спины сыновей Вэнь. — Ты меня слышишь, Вэнь Жохань? Не думай, что можешь кинуть меня. Я спалю эту контору дотла! За столом, расставив ноги, сидит сам Вэнь Жохань. Расслабленный, руки на коленях. Вэнь Чжулю застыл рядом — живой щит. — Я тебя слышу, Не Минцзюэ, — вздыхает Вэнь Жохань, откидываясь на спинку кресла. — Не кипятись. Боже мой. — Щёлкает языком, проводит пальцем по брови. — Мин-эр, раньше ты был таким вежливым. Что случилось? Четверо головорезов, которых привел с собой Не Минцзюэ, напрягаются и фыркают в ответ на тон, каким Вэнь Жохань обращается к их боссу. Вэнь Сюй расплывается в широкой ухмылке, а Вэнь Чао самодовольно усмехается. Цзян Чэну впервые приходит в голову: если Не Минцзюэ — босс, то и Вэнь Жохань тоже. Он не просто гангстер. Он главарь. Лидер. Глава семьи. Что... в общем-то, логично. Ему принадлежит стрип-клуб и этот антикварный магазин, который явно прикрывает настоящий бизнес, идущий в подсобке. Где за спиной Вэнь Чжулю выстроились ящики за ящиками с "товаром". Товар, о котором идет речь, прост: оружие. Много оружия. В основном пистолеты, но есть и винтовки. Разных моделей. Цзян Чэн не разбирается в отличиях, но все же не полный идиот. Достаточно, чтобы понять — это незаконная сделка по продаже оружия. Так вот в чем настоящий бизнес. Забавно, если подумать. Оружие выглядит таким уродливым, лежа здесь. Отвратительные штуки, созданные только чтобы причинять вред. Тогда как витрины магазина... ну, Цзян Чэн находил их милыми. Даже красивыми. Особенно когда наблюдал, как Вэнь Жохань своими руками восстанавливает картины или заделывает сколы на деревянных изделиях. Так что контраст здесь разительный. Свет и тьма. Он напуган. Внезапно кажется, будто у него провалилось дно желудка, опустившись куда-то к полу. Приходится напрягать пресс, чтобы не начать учащенно дышать. Он никогда не видел столько оружия в одном месте, и это, наверное, одна из самых пугающих вещей, которые он может представить. Его руки дрожат. Он хочет уйти, но так боится создать шум на обратном пути, что не может пошевелиться. Цзян Чэн сжимает губы, стараясь дышать как можно тише. Разговор между тем продолжается. — Единственный, кто здесь стареет, это ты, Жохань. Ты совсем выжил из ума, если считаешь, что сделка, которую твой идиот сын попытался мне впарить, хоть сколько-нибудь честна. — Не Минцзюэ сужает глаза. — Ты совсем размяк. Вэнь Чао рычит что-то ругательное, но Вэнь Сюй кладет ему руку на грудь. Спокойный, он все так же ухмыляется, словно дьявол. Вздыхая, Вэнь Жохань поднимается на ноги. — Мне трудно поверить... — начинает он, медленно подходя к открытому ящику с оружием на столе. — ...что клан Не дошел до такого. Я всегда высоко ценил ваш клан, когда во главе стоял твой отец. Никогда не думал, что мне придется пересмотреть свое мнение. Челюсть Не Минцзюэ заметно двигается из стороны в сторону. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но тощий парень в зеленом костюме останавливает его. Он выходит вперед, чтобы обратиться к Вэнь Жоханю напрямую. — Вэнь-цзюнь, прошу понять нашу позицию, — у мужчины мягкий, жутковатый голос. Как родник с отравленной водой — прозрачный, прекрасный и смертоносный. — Мы заплатили огромные деньги за ящики, которые вы нам прислали, поэтому количество тоже имеет значение. В эти неспокойные времена мы не можем позволить себе потратить ни единого доллара на показуху… — Времена всегда неспокойные, — перебивает Вэнь Жохань. Он перебирает оружие с невозмутимостью, какую сохранял всегда. Осматривает ствол каждого ствола своим эксперным взглядом. — А количество не имеет значения перед лицом такого качества. Он бросает взгляд на молодого человека в костюме. — Мэн Яо, если я не ошибаюсь? — уточняет он имя. Глаза мужчины расширяются. Он почтительно кланяется. — Совершенно верно, Вэнь-цзун. Для меня честь, что вы запомнили… — Что ж, Мэн Яо, ты кажешься сообразительнее стада, с которым пришел. Скажи мне, что ты думаешь о качестве моего товара? Впервые уверенный в себе мужчина теряется. Он с трудом сглатывает. — Я... считаю его очень хорошим, но… — В самом деле? А как ты это определил? — Глаза Вэнь Жоханя прожигают Мэн Яо насквозь, словно пригвождая к земле. — Ну... металл высшего сорта. Легкий, но прочный. Вряд ли даст сколы даже после многократного использования. — Мэн Яо снова склоняет голову. Занимает оборонительную позицию, будто понимает, что играет проигрышную партию. Вэнь Жохань кладет ладони на стол и низко опускает голову. Он кажется... разочарованным. Когда он снова поворачивается, он смотрит на Не Минцзюэ с грустной улыбкой. С жалостью. — Какая досада. Даже твой самый умный соломенный сандалий*не способен оценить красоту того, что я тебе дал. Я продал тебе не оружие, Не Минцзюэ. Я продал тебе шедевры. Не Минцзюэ фыркает. Его люди тут же подхватывают. — Мне не нужны шедевры. Мне нужен товар, соответствующий уплаченной цене. Так что я здесь, чтобы забрать свои шесть дополнительных ящиков... — Ты получил ровно то, за что заплатил, как верно заметил мой сын. (Вэнь Чао, торжествуя, скрещивает руки на надутой груди.) — Но я понимаю, что твой клан в последнее время в затруднительном положении. Так что можешь забрать свои шесть ящиков. При условии, что заплатишь. Теперь Вэнь Жохань облокачивается о стол, скрестив лодыжки. Неторопливый. Непоколебимый, как гора. Вот оно — это выражение. Абсолютная уверенность. Непреклонная убеждённость. Вэнь Жохань не сдвинется со своей позиции, даже если солнце рухнет у него за спиной. Он гордится проданным оружием, уверен в его качестве и не видит ни единой причины, по которой Не Минцзюэ должен поднимать шум. Этот парень был бы великолепен в суде, с досадой думает Цзян Чэн. Его воля — камень. Но при этом он так спокоен! Даже здесь, среди головорезов и ящиков с нелегальным оружием, Вэнь Жохань кажется Цзян Чэну прекрасным. Божественным и невозмутимым. Тело Цзян Чэна содрогается при воспоминании о том, как этот мужчина трахал его прошлой ночью. Как он кончал на этом огромном, гордом члене. Он до сих пор распахнут и чувствителен после того, как принял всю толщину его хуя. Его дырочка судорожно сжимается от фантомного ощущения. Он бы хотел, чтобы они были сейчас наверху. Вместе в постели. Как обычно по утрам. Не здесь. Не так… — Я не. Заплачу. — Однако Не Минцзюэ кажется столь же непреклонным. Настоящее воплощение быка, изображённого на его куртке. — Твоё высокомерие не знает границ, Вэнь Жохань. Но тебе пора спуститься на землю! Твоё оружие, может, и стоило таких денег во времена моего отца, но сейчас— — Вообще-то, мы дали тебе льготную цену. В знак уважения, хотя вы, псы Не, вряд ли способны это понять. — Теперь говорит Вэнь Чао, вновь ухмыляясь. — Ну же, это та же цена, по которой мы продавали оружие твоему отцу! Ты что, забыл про инфляцию? На лице Не Минцзюэ появляется непонимание. — ...Что? Вэнь Чао насмешливо стучит пальцем по своему виску. — Подумай. Твой отец платил эту цену десять лет назад. Годовая инфляция — 1,47%, значит, за это время цена выросла на 15,69%! И это только потребительские цены, без учёта дополнительных расходов. Добавь стоимость контрабанды, удаления серийных номеров и настройки спусковых механизмов — всё это мы сделали дешевле из-за истории наших семей. Сэкономленные 15,69% покрыли бы стоимость двух-трёх ящиков у другого продавца. И качество было бы дерьмовым! Ого. Вэнь Чао неожиданно... технически подкован. Ориентирован на цифры. Это... ну, Цзян Чэн не пытался его судить, просто он думал... Впрочем, неважно. Ошеломленный, Не Минцзюэ переводит взгляд на Вэнь Жоханя. Тот улыбается и кивает, с гордостью подтверждая слова сына. — Если учесть конкурентную стоимость, мы предложили тебе отличную сделку. Ты не наш единственный клиент, Не да-гэ. Помни, ты конкурируешь со всеми остальными кланами за цену. — Вэнь Чао рассеянно крутит кольцо на пальце, закручивая гайки. — Многие были бы в ярости, узнав, сколько ты заплатил. Но им могло бы быть очень интересно услышать, что ты недавно получил партию премиум-класса. Взгляд Не Минцзюэ впивается в Вэнь Чао — острый, как лезвие. — Я могу назвать десять кланов, которым это было бы любопытно. — Вэнь Чао поднимает палец в сторону брата. Как по сигналу, Вэнь Сюй начинает перечислять: — Байсюэ, Юэян Чаны, Мастера Гробов, Странники, Цины, Молин Су, Яо... — Он делает паузу, оскаливаясь. — Лани. Не Минцзюэ рычит, будто зверь. — Не смей пугать меня Ланами! Черт бы тебя—! Клянусь, я— — Но суть остается, Минцзюэ, — подхватывает Вэнь Жохань. — Будь разумным. В конце концов, ты получил товар высшего качества по более чем справедливой цене. Так что... либо забираешь свои ящики и уходишь довольным клиентом, либо мы найдем другого покупателя. Который, возможно, окажется очень внимательным слушателем. Лицо Не Минцзюэ краснеет. Но он опускает глаза. Неужели его загнали в угол? Он явно взвешивает варианты. Слава богам! Неужели этот кошмар наконец закончится? Можно ли просто забыть обо всем и— — Ты! Да кто ты такой, черт возьми?! Прежде чем Цзян Чэн успевает понять, что происходит, толстая рука хватает его за шею и втаскивает в центр комнаты. Буквально отрывает от пола! Один из головорезов Не Минцзюэ заметил его! Может, потому что он невольно вздохнул с облегчением, когда напряжение пошло на спад. Так или иначе, мозг Цзян Чэна мгновенно отключается из-за паники. Он, наверное, издает какой-то жалкий звук... прямо перед тем, как пальцы перекрывают ему дыхание, и он уже не может вымолвить ни слова. — Это еще что за шпион?! — орет бандит в куртке с быком, доставая пистолет. — На кого этот тип работает? Мы не договаривались ни о каком— Не успевает он закончить свою короткую тираду, как комната взрывается хаотичным движением. Все меняют позиции. Цзян Чэн мельком видит вспышку черного и красного — и внезапно снова может дышать. Он падает на колени, хватаясь за горло, жадно глотая воздух. Перед ним — черные ботинки, которые он узнает как Вэнь Сюя. Подняв голову, он видит Вэнь Сюя и Вэнь Чао, стоящих спиной к нему. В руках — пистолеты, направленные на всю группу Не. За спиной раздается странный булькающий звук… Он оборачивается и видит Вэнь Жоханя, прижавшего головореза Не к полу. Его рука вывернута за спину под неестественным углом. Кисть сломана. Раздроблена. Пистолет, который он держал, теперь в руке Вэнь Жоханя. Прижав колено к шее бандита, перекрывая ему воздух, Вэнь Жохань осматривает оружие с выражением отвращения. Как он...? Так быстро? Прошла всего секунда — а Вэнь Жохань уже пересек комнату, сломал руку (и, вероятно, плечо), пригвоздил противника к полу и забрал его пистолет. Как, черт возьми, кто-то может двигаться так быстро?! Не говоря уже о силе — удерживать такого здоровяка под собой, даже не вспотев. — Посмотрим... — Вэнь Жохань говорит медленно. Его голос звучит непривычно — темно, зло, с безумной яростью. — Этот ствол не из моих. Точно нет. Это что, Не теперь таскают с собой такое дерьмо? Он выкручивает руку сильнее. Хруст ломающихся костей слышен даже тем, кто стоит в другом конце комнаты. Остальные головорезы Не судорожно тянутся к оружию, но Вэнь Сюй и Вэнь Чао быстрее. Они выхватили первыми. Теперь они — живой барьер между Цзян Чэном, Вэнь Жоханем и кланом Не, замораживая остальных на месте. Резким движением Вэнь Жохань отрывает ствол от пистолета и швыряет обломки в сторону. Разбирает оружие без усилий. — Какое барахло. Лао Лю... — Он обращается к Вэнь Чжулю, который стоит прямо за Цзян Чэном — будто здесь для его защиты, а не Вэнь Жоханя! (Похоже, Вэнь Жохань и правда не нуждается в прикрытии.) — ...дай мне свой ствол. Без слов Вэнь Чжулю протягивает пистолет, рукоятью вперед. — Благодарю. — Откинув волосы за плечо, Вэнь Жохань берет оружие длинными пальцами. Прижимает дуло к виску бандита. Сердце Цзян Чэна замирает. Неужели Вэнь Жохань сейчас...? Он собирается...? Мир плывет перед глазами, окрашиваясь в желтые, искаженные тона. Это реальность, и в то же время — не может быть ею. Это что-то совсем другое. Мир, где человек, с которым он спал все эти месяцы, сейчас хладнокровно убьет кого-то у него на глазах. — Чувствуешь? — Вэнь Жохань нависает над бандитом, горячо шепча ему в ухо. — Вот каково это — держать в руках настоящее оружие. Возможно, в последний раз в жизни ты можешь оценить настоящее мастерство, так что... прошу, насладись этим. — Дуло пистолета вдавливается в кожу виска. Несколько членов клана Не с возмущенными криками хватаются за оружие. — Стоять. Оставьте его. — Приказ Не Минцзюэ не допускает возражений. Он кажется совершенно равнодушным к происходящему. Отстраненным. — Лаобань...? — Головорезы недоуменно моргают. Не Минцзюэ лишь скрещивает руки. Наблюдает. — Это справедливо, — с грустным вздохом добавляет Мэн Яо. — Наш сюнди первым достал оружие. Значит, здесь есть свои правила. Не позволяют этому случиться во имя справедливости. Бандиты убирают пистолеты, смотря на судьбу товарища с мрачной покорностью. Шепчут молитвы, будто он уже мертв. Что за ебанутый кодекс чести— Человек под Вэнь Жоханем рыдает, пытаясь сбросить его. Последняя попытка выжить. Вэнь Жохань даже не шелохнулся. Он вдавливает лицо бандита в пол. — Не волнуйся. Ты всего лишь грязное животное, так что твоя участь не должна быть неожиданностью. Его глаза. Безумие. Разбушевавшаяся огненная буря. Это Вэнь Жохань в самом пике своего безумия. — Ты посмел прикоснуться к нему... к нему. — Он надавливает ногой на раздробленную кисть, заглушая вопли боли. — За одно это ты потерял руку. А за причиненный вред… Он поправляет хватку пистолета. В глазах — яркая, неистовая ярость. — Пуля — легкая смерть. Жаль, что в качестве компенсации у тебя только твоя никчемная жизнь. — Пожалуйста...! — Бандит начинает молить о пощаде. Цзян Чэну кажется, что его сейчас вырвет. — Если бы решал я, ты был бы уже мертв. Но... — Улыбаясь, Вэнь Жохань поворачивается к Цзян Чэну. — Поскольку именно тебя оскорбили, Ваньинь, я оставлю выбор за тобой. Как думаешь, дорогой? Хочешь, чтобы я убил его для тебя? Это не тот человек, которого знает Цзян Чэн. И в то же время — именно он. Его безумие не кажется чужим. Цзян Чэн уже видел его проблески — много раз. Эти руки, что сейчас сжимают пистолет и череп мужчины... Цзян Чэн стал зависим от них. Это те самые руки, что ласкали его тело, мыли его, проникали в него. Он знает их вкус, знает, как они ощущаются в самых сокровенных местах. Он изучил тело этого человека так же хорошо, как свое собственное. Рыдал на его груди, показывал ему свои слабости, самые уродливые части себя — те, что Вэнь Жохань целовал, покрывал любовью, пока они не становились тихим шепотом, растворяющимся с рассветом. Цзян Чэн знает его нежные улыбки. То, как он научил его смеяться. Быть счастливым. Чувствовать себя... свободным. И этот человек перед ним — тот же самый. Цзян Чэн закрывает глаза. Медленно открывает — картина не изменилась. Это Вэнь Жохань. Всегда был он. С его гневом и жестокостью, что жили в нем с тех пор, как десятилетнего мальчика бросили на произвол судьбы в преступном мире. А может, и раньше. Может, он таким родился. Но это он. Полный портрет. — Давай же, Ваньинь. Скажи мне. — Вэнь Жохань приподнимает голову бандита за волосы, демонстрируя Цзян Чэну. — Должен ли я положить конец его жалкой жизни? Исправит ли это то, что он сделал с тобой? Этими грязными руками? Если бы все могло быть иначе... Если бы картина, которую они создали вместе — он и Вэнь Жохань — могла быть идеальной... Тогда, будь Цзян Чэн художником, ему пришлось бы исправлять множество ошибок. Свою работу стриптизера. Свою несостоятельность во взрослой жизни. Свою черствость. Работу Вэнь Жоханя. Его жизнь. Его насилие. Все это. Но Цзян Чэн — не художник. Он не контролирует этот мир. Он просто живет в нем. К тому же... кое-что он бы оставил без изменений. Вэнь Жохань взбесился, потому что защищал его. Как бы странно это ни было, в этом есть... утешение. Густая, опьяняющая смесь власти и радости, и Цзян Чэна тошнит от чувства вины. Подтверждение, которое он получает от Вэнь Жоханя, — наркотик. Всегда им было. Даже это. Без разницы, что. Если уж ему суждено жить в этом ебнутом мире… Цзян Чэн вздыхает, находит свой голос. Он встает и спокойно кладет руку на плечо Вэнь Жоханя. — Нет. Не убивай его. Если он собирается делить этот мир с Вэнь Жоханем, то должен оставаться верным своей совести. Тому, что он может и не может принять. Несмотря ни на что. — Просто отпусти его. Все в порядке. Мало-помалу безумие в глазах Вэнь Жоханя рассеивается, как тучи. На смену приходит тепло — то самое, переполненное обожанием, которое Цзян Чэн знает так хорошо. — Как пожелаешь, дорогой. Он убирает пистолет и поднимается, словно человек на полу больше не существует. Вместо этого Вэнь Жохань осматривает шею Цзян Чэна, аккуратно наклоняя его подбородок, проверяя, нет ли повреждений. Комната снова перестраивается: Вэнь Сюй и Вэнь Чао опускают оружие, Не спешат помочь товарищу подняться (его рука явно вывихнута). Вэнь Жохань ласкает щеку Цзян Чэна, искренне обеспокоенный: — Ты в порядке, любимый? В порядке ли он? Очевидный ответ — нет. Но так было всегда. С того самого момента, как он решил заглянуть в подсобку и увидеть то, что ему не предназначалось. Он вроде как знал это. — Я в порядке, — говорит Цзян Чэн, сжимая руку Вэнь Жоханя. Ему не стыдно проявлять нежность при всех — он слишком оглушен. Он чувствует себя отстраненным от собственного тела, будто наблюдает со стороны. Вэнь Жохань счастливо целует его пальцы. — Хорошо. Не Минцзюэ пересекает комнату за несколько шагов. Подходит к своему подчиненному, которого едва не убили (того сейчас поддерживают товарищи — рука явно вывернута из сустава). — Ты... — начинает Не Минцзюэ, но затем меняет мнение и бьет его по лицу. Сильно. — Кто разрешил тебе бросаться на безоружного? Тебе повезло. Он проявил милосердие. Когда Не Минцзюэ сказал «он», он указал на Цзян Чэна — именно его назвал милосердным. Это... что, считается комплиментом в их кругах, или...? — Прости, лаобань. Прости... — Всхлипывая, бандит пытается поклониться одной рукой. — Не мне извиняйся. Им. — Не Минцзюэ сильнее наклоняет его голову в сторону Вэнь Жоханя и Цзян Чэна. — Простите, Вэнь-цзюнь. И... — Он бросает взгляд на Цзян Чэна тем глазом, что пока не распух до размеров бейсбольного мяча (благодаря оплеухе Не Минцзюэ). Он не знает, как к нему обратиться. — И... вам, Вэнь-фужэнь. Простите. Цзян Чэн вздрагивает, едва не подавившись от этого титула, которого никак не ожидал. Однако Вэнь Жохань лишь усмехается, возвышаясь над всеми своим нелепо высоким ростом. — Что ж! Пусть это будет уроком вежливости и милосердия. Какое поучительное утро. Ярость отступает. Вэнь Жохань кажется почти... обычным. Таким, каким Цзян Чэн привык его видеть — спокойным, уверенным. Будто пять минут назад он не был готов размазать чей-то мозг по полу. (И будто люди не считают их мужем и женой, что... мягко говоря, проблематично!) — Ну так что, Не дагэ? Ты доволен оружием или нет? — Вэнь Чао выглядит скучающим от такого исхода. (Вэнь Сюй, напротив, смотрит на Цзян Чэна, как пчела на нектар — не скрывая интереса.) Не Минцзюэ кивает. — Да. Пока что. Я, эм... — Он задумчиво потирает усы. — Не знал о легальной цене, которую ты упомянул. Это... достойно. — Всегда пожалуйста, — отвечает Вэнь Жохань, возвращая пистолет Вэнь Чжулю. — Цена останется прежней, пока наши семьи сохраняют хорошие отношения. Судя по твоему чувству справедливости... — Его глаза блестят, когда он обращается к Не Минцзюэ с искренним комплиментом. — Я полагаю, так и будет. Не Минцзюэ кивает. — Согласен. Как минимум, мне интересно испытать знаменитое качество твоего товара. — Он брезгливо пинает обломки пистолета своего подчиненного, слегка смущенный этой демонстрацией. — Естественно, — ограничивается Вэнь Жохань. Мэн Яо собирает оружие со стола и возвращается к своему лидеру. Обмен вежливыми поклонами — и Не Минцзюэ на выходе специально ловит взгляд Цзян Чэна, кивая с одобрением. Цзян Чэн кивает в ответ. С уходом Не грохот мотоциклов стихает вдали. Вэнь Чжулю запирает входную дверь. Всё кончено. — Чёртовы Не — настоящие засранцы! Минцзюэ — упёртый мудак... — Вэнь Чао гримасничает, потирая лицо. — Вылитый отец, — замечает Вэнь Жохань. — Разве что чуть более трезвомыслящий. Вэнь Сюй подходит к Цзян Чэну, обнимая за плечи: — Неплохо, змейка! Держался достойно. Даже не расплакался и штаны не обосрал! Впечатлён. — Его клыки блестят в свете. — Жаль, хлыста с собой не было. Мог бы размазать того типа в лепёшку. Типа... — Он делает взмах рукой, изображая удар плетью. Вэнь Чао взрывается смехом. Цзян Чэн не уверен, смеяться ли ему — похоже, его дразнят. Но насмешки над танцами куда приятнее, чем над слабостью. Он молчит. Ему нужно побыть наедине с Вэнь Жоханем. Он просто смотрит в пол. Странно находиться в этой комнате — месте, куда ему был запрещён вход. И всё же кажется, будто занавес наконец упал, обнажив семью Вэнь такой, какая она есть. Их правду. Их мир. Как ни страшно это осознание, Цзян Чэн чувствует, что стал немного ближе к ним всем. К Вэнь Чао — педантичному бухгалтеру. К Вэнь Сюю — острому на язык лейтенанту. К Вэнь Чжулю — молчаливому исполнителю. И к Вэнь Жоханю. Тигру. Патриарху.