Тебе, кто украл мои любимые песни

Перемешанные одеяла, переплетённые пальцы — так они проснулись. Глаза сопротивлялись бьющему солнцу, не хотели прерывать прекрасный сон. Рука в руке — реальна, потому что это происходит прямо сейчас. — Руи, — хрипло произнося имя сквозь сон, Умути не хотел будить, не собирался что-то спрашивать, оно само вырвалось из груди. Он разжал пальцы, чтобы убедиться, что они точно держатся за руки и сжал их снова. Ни в одном возможном сценарии будущего он не рассчитывал встретить утро вот так. Мечтать об этом было бы слишком больно. Сладкую полудрёму развеял шелест одеяла. Умути открыл глаза, выпустил руку своего возлюбленного. Тот потянулся и протёр глаза, смахивая с ресниц остатки скомкавшейся туши и блестящих теней. — Сделаешь кофе? — Руи сонно улыбнулся, будто они давно жили вместе. «Как я могу сделать тебе кофе, если я не знаю, где ты его хранишь и сколько ложек сахара кладёшь?» — Хорошо, — Умути хотелось представить, что он всё знает. Он сполз ногами в тапочки, сжал руку Руи как бы на прощание и пошёл на кухню. В эту кухню они пришли сегодня ночью, включили музыку и стали пить кофе. Умути обнаружил, что действительно знает, где что лежит. Без раздумий он набрал воды в чайник — розовый, как многие предметы в его доме, оставил его кипятиться. Кофе и его составляющие нашёл без проблем. Даже вспомнил, как однажды в забегаловке бросал кубики сахара в их кофе, и Руи сказал «Мне три!». Он помнил всё слишком хорошо. Ночью, глядя в яркие, счастливые глаза Руи, он знал, что будет помнить это всю жизнь. Умути хотел бы помнить каждую деталь, температуру его рук, рисунки на ногтях, все сказанные им слова, но со временем остаются только замершие картинки, полные красок и чувств. И песни. Теперь каждая когда-то любимая песня возвращает его туда, где не было прошлого и будущего, только момент кристально чистого счастья. Уличные музыканты, не сговариваясь, играют один и тот же репертуар в разных городах. Для идущего домой после омерзительного дня Умути услышать свою любимую песню было благословением. Будто всю дорогу он не мог дышать из-за запаха гари и дыма, и вдруг вышел на свежий воздух, и смог вдохнуть и выдохнуть. Он остановился посреди тротуара, сбив с толку идущего за ним прохожего, чтобы посмотреть, как выглядит человек, исполняющий драгоценные строки. Певец был красив и пел красиво, он чувственно бил по клавишам синтезатора, а потом нажимал нежно, успокаивая. Уличный фонарь служил ему прожектором. «Я прошу, только раз, позволь мне увидеть тебя снова, хотя бы во сне», — на этой строчке Умути случайно толкнули в плечо. Прохожий сказал «извините» и исчез в потоке людей, а он впервые увидел Руи. Тот тоже остановился послушать песню, хотя дрожал от прохлады и прятал уши от ветра капюшоном. Он смотрел на музыканта так, будто был в него влюблён и по окончании песни бросится его целовать. Он улыбался, возможно, сам того не осознавая, хотя под эту песню следует плакать. Умути тоже захотелось улыбнуться, а ещё до конца песни не отводить взгляд от этого человека. Никогда не видел, чтобы кто-то ещё так искренне и чувственно откликался на его любимую музыку. Пока ещё незнакомый парень почувствовал взгляд Умути и повернулся к нему. — Тебе нравится эта песня? — спросил он с тем же восхищением, с которым смотрел на музыканта. В этот момент Умути ощутил, как его невидимой нитью привязало к этому человеку. Пусть даже только на несколько секунд, но он стал самым близким, родным. — Это моя любимая группа, — Умути заявил с любовью и гордостью. — Моя тоже! — ему ответили, подпрыгнув на носочках и мило сжав кулачки. — Может, попросим его сыграть ещё что-нибудь? Они пошли навстречу друг другу и остановились в одном шаге. — Что ты хочешь? — спросил Умути. Парень демонстративно задумался, потёр подбородок и посмотрел в сторону, позволяя свету упасть на его лицо. Тёмные глаза немного отдавали зеленью, на ногтях блестели розовые стразы. Из глубины капюшона выглядывали длинные пряди волос. Он назвал песню, которая когда-то сделала Умути поклонником этой группы. Снова про расставание, снова с клавишными, но с оживлённым звучанием — под неё хочется танцевать. Ему пришлось отдать музыканту сумму, которой бы хватило на бутылку вина, но он бы заплатил любые деньги, чтобы продлить этот момент. Новый знакомый подпевал без стеснения, «я люблю тебя, детка», и всё такое, заражал счастьем и втягивал в простой танец. Пространство под фонарём-прожектором стало их ночным клубом. На последнем припеве он взял руки Умути в свои, крепко сжал. Задыхаясь, он горячо сказал: — Спасибо! — и навсегда связал эту песню с воспоминанием о себе. — Ну, пока! Умути почувствовал, как его руки отпустили, не успев согреть. — Пока. А потом он бежал вперёд, рассматривая всех прохожих в капюшонах, чтобы снова увидеть человека, будто вышедшего из его грёз. Бежал, пока не влетел в его объятия, спасающие от падения крепкой хваткой. Циничный, самодостаточный Умути, смотрящий на мир через фильтр в оттенках серого. Его сердце — камень, его душа — мороз. Так таким он хотел выглядеть для всех, но не для Руи. Открыть ему душу оказалось легко, потому что тот сам не носил масок — так казалось поначалу. Он сходу пригласил Умути выпить пива в забегаловке рядом с его домом, где готовили хотдоги. Руи завязывал волосы в хвост, оставляя спереди короткие пряди, которые мешали ему кусать хотдог. Он мог во весь голос нести откровенную чушь под косые взгляды соседей по столикам, а потом тихо смеяться, как после удачной шалости. С первой такой встречи наладилось такое взаимопонимание, что Руи мог продолжить любую шутку Умути, даже если она ни разу не была произнесена между ними раньше. Трудно разобрать сейчас, что правда было, а что дорисовало воображение во время многократного прокручивания воспоминаний. Умути легко признал, что Руи ему нравится. Так нравится, что без него солнце не светит, музыка не расслабляет, и он перед глазами даже во сне. Так нравится, что с ним он на всё согласен. Хоть шумно болеть за команду на футбольном матче или брать уроки лепки из глины, даже смотреть тупые фильмы ужасов или уехать жить в Австралию. Всё будет в радость, если их руки будут переплетены. Осталось дать Руи об этом знать. Или не давать? Это терзало Умути много дней, до следующей их встречи. А потом и во время встречи. В этот раз Руи захотелось в клуб, напиться. Он любил выпить. А Умути купил билеты на концерт их любимой группы и придумал бесчисленное множество вариантов развития событий, когда он скажет «ты мне нравишься» или что-то в этом роде. Он всю ночь искал возможность коснуться Руи — и находил. Он прощупывал границы, а их будто не было, он мог подойти так близко, как хотел. Он чувствовал себя преступником, хватая за руки и прижимая Руи к себе, стараясь запомнить тепло его шеи. Возможно, он больше никогда её не коснётся. Руи сверкал глиттером в уголках глаз, фиолетово-жёлтые прожекторы ласкали его тело. — Я заказал эту песню, Мути, пойдём потанцуем! — Руи потянул его в центр танцпола. Он прыгал и кричал слова песни о том, что он сейчас высоко — «так высоко, что касается неба». На самом деле Руи касался чужого сердца. Но не нежными пальцами, а ногтями, нарощенными в салоне специально для похода в клуб, остро заточенными на концах, чтобы легко резать плоть и забираться внутрь. — Пошли подышим, — сказал Умути на ухо, когда песня кончилась. Руи кивнул. Шум клуба остался за тяжёлой дверью. В конце пустой дороги бледно-розовые лучи нерешительно разгоняли темноту неба. — Я чуть не задохнулся! — Руи упал в объятия, изображая смерть от удушья, а Умути уже не собирался его выпускать. — Послушай, я скажу быстро, чтобы долго не мучаться, — он приподнял Руи за локти, чтобы их глаза оказались на одном уровне. «Ты самый прекрасный человек, которого я когда-либо встречал, хочу быть с тобой, ты мне нравишься, я люблю тебя, хотя вижу тебя третий раз. Хочу просыпаться с тобой, зажимать тебя по углам, чтобы никто не увидел наше счастье, хочу ходить с тобой в парк и на каток, плакать у тебя на плече после трудного дня, купить тебе мороженое, когда ты будешь злиться на меня из-за пустяка. Хочу знать о тебе то, что другим ты никогда не покажешь. Я не прошу тебя стать моим, но хочу, чтобы ты знал, что я сделаю всё для тебя, буду тратить силы и время, хоть всю жизнь, лишь бы ты позволил быть рядом. Пожалуйста, откажи мне, чтобы это закончилось.» — вот это он хотел сказать, но язык не поворачивался даже назвать вслух любимое имя. Пока Умути боролся с собой и пытался вздохнуть, Руи вставил: — Ха-ха, мы со стороны, наверное, выглядим как пидоры, — невинный смешок. Руи издевательски притянул Умути к себе, чтобы тот обнял его. Он не сказал ничего прямо, но по тону понятно: он и «пидоры» по разные стороны баррикад. — Прости, так что ты хотел сказать? Этой ночью прохладная весна сменялась первым днём лета, и в каждой клетке тела распускался цветочный сад. А утром солнце его сожгло. Пепел сыпался сквозь пальцы, Умути ловил его. Пытался хоть так сохранить цветы. Он аккуратно, незаметно отпустил любимое тело, изобразил улыбку: — Я купил билеты на концерт. Пойдёшь со мной? — Конечно! — он подпрыгнул на месте, а потом задумался. — Погоди, мне сначала нужно свериться с рабочим графиком. Давай я завтра точно скажу, хорошо? Руи уехал домой на такси. Лишиться его в поле зрения — больно. Быть рядом с ним — больно. Умути расстреляли из дробовика, он тяжело упал на грязный асфальт, и его истекающее кровью тело осталось лежать у входа в клуб, — вот так было бы менее больно. Он как-то выжил месяц до концерта, на автомате, лишь бы поддерживать в порядке смертное тело. На концерт он идти уже не хотел, слушать эти песни не хотел, видеть Руи не хотел, но он сказал «пойдём», и пришлось пойти. Оставить размеренную жизнь, которая, казалось, начала налаживаться. Сердце уже не выпрыгивало при мыслях о Руи, оно обретало смирение, каменело. Хватило одной его улыбки, чтобы снова сломать камень в крошку. Руи всегда улыбался и много пил. Была у него депрессия, произошла в его жизни трагедия или он просто любил пить, Умути не спрашивал. Думал, и так узнает, когда придёт время. Так или иначе, на концерте Руи не отходил от бара. Когда Умути предвкушал концерт, он испытывал совсем не те чувства, что сейчас. Он хотел кричать, подпевать любимым песням, оборачиваться на Руи и видеть экстаз на его лице, высоко поднимать светящуюся палочку в поддержку группы. Но сейчас группа его совсем не интересовала, за поднятыми телефонами сцену не рассмотреть, а звук он и так слышал. Тем более, руки пришлось занять поддержкой Руи, который решил коленями залезть на барный стул, чтобы возвыситься над кричащей толпой. Он поднимал не светящуюся палочку, а бутылку соджу, и всё равно был прекрасен. Он густо накрасил ресницы, губы подчеркнул розовым блеском. Наверное, он пахнет чем-то сладким. Надел короткий обтягивающий топ. Он слишком близко, такой нежный и доверчивый. Хоть бы так было только с Умути. Есть песня, называется «последний танец», медленная, разбивающая душу на осколки, — её и выбрали последней. — Руи, — Умути приблизился к его уху, чтобы прорваться голосом сквозь музыку. Он ещё не решил, что хотел сказать, но Руи понял, что от него хотят. Он положил руки на его плечи и шагнул ближе. Хоть бы это не был последний танец. Он не хотел танцевать под эту песню, но Руи обнимал его шею и тёрся головой о плечо. Он больше не мог думать, терпеть, ждать. — Руи, — никогда раньше он не испытывал этого чувства, которое можно назвать «тот самый момент». — Я тогда хотел сказать, что ты мне нравишься. Он замер. Руи продолжал чувственно раскачивать его в танце. — Ты мне тоже нравишься, — на ухо, ласково, — ты мне сразу понравился. Или в каком смысле? — он усмехнулся. Умути отгонял сомнения. Если не сейчас, то больше никогда. — В том смысле. Наверное, я могу даже сказать, что влюблён. Но если тебе это не интересно, сделай вид, что ничего не слышал. — Ого. — Руи не отстранился, не возмутился. Это «ого» не походило на удивление. — Ну, я натурал. — Я знаю. Просто забудь, я не буду к тебе приставать. «Ночью я сжимал твои нежные руки, кружась в танце, а ты искрился лучезарной прощальной улыбкой. Эйфория, которую я не могу познать» — примерно так заканчивалась песня. — Почему не будешь? — спросил Руи. Что им двигало, когда он так сказал? Размышлять об этом Умути будет когда-нибудь в будущем, сейчас он услышал только то, что приставать можно. Голова закружилась, перед глазами потемнело, губы соприкоснулись. Мягко, но уверенно Руи целовал его. Умути задохнулся. Он положил руку на затылок Руи, едва не хватая за волосы, пока тот не передумал. Он не передумал, он целовал, будто без губ Умути не мог дышать, жадно кусался и сминал одежду на его спине. Группа прощалась, разгоряченные зрители шли к выходу мимо слившихся друг с другом фигур. Умути не думал, но чувствовал, что сейчас, скорее всего, умрёт прямо здесь. Он врывался в рот Руи и царапал его голую талию, — хотел за раз получить всё, о чём мечтал до, и чего будет хотеть после. Руи пьян, и это всё неправильно, утром ему будет стыдно или противно, но остановиться невозможно. — Хочешь сегодня переночевать у меня? Умути думал только «вау», «какого чёрта» или «хочу ещё». В такси они попросили водителя включить их музыку и бесстыже пели, держась за руки, коротко целуясь. Руи выглядел самым счастливым в мире человеком. — Мужиков я домой ещё не водил, — он строил глазки у лифта. Руи включил тихую музыку на телефоне с шипящим динамиком, поставил чайник. Пока кипела вода, Умути собирал фрагменты недавних воспоминаний в картину. Если бы его никто не видел, он бы сел на пол, схватился за голову и кричал. Картинки менялись быстро, как карусель, когда смотришь на неё со стороны. Руи пьёт кофе и рассказывает, как тщательно подбирал мебель, чтобы квартира выглядела мило. Руи ползёт по стене в спальню, по пути снимая топ. Расстёгивает штаны и прямо в них падает на кровать. Из последних сил говорит: — Одеяло только одно. Умути осторожно лёг рядом, стараясь не совершать лишних движений. Хотелось бы, чтобы кошмар закончился прямо сейчас, они мирно уснули рядом, а утром вспоминали с неловкой улыбкой вчерашний вечер, но уже сквозь сон Руи решил, что ему мало. Он нашёл руку Умути и потянул её к себе, направляя от груди к животу и ниже. Невозможно отказаться. Руи был красив, когда закидывал голову назад и тихо стонал, двигаясь навстречу жадным, но любящим рукам. Нельзя точно сказать, в какой момент они уснули. Снилось продолжение ночи. Умути просыпался, обнимал свою любовь, засыпал снова, и ему снилось, как он дремлет в обнимку со своей любовью. Сны, фантазии, явь — всё перемешалось и запуталось. Он уверен только в одном: Когда он проснулся, Руи держал его за руку. Глаза сопротивлялись бьющему солнцу. — Руи… — сладко произносить это имя, лёжа рядом с ним в постели. Умути размешивал сахар в двух кружках кофе. Прокручивать от начала до конца события ночи доставляло болезненное наслаждение. Каждый раз всё больнее и больнее. Ему дали то, что не должно было попасть к нему в руки, и совсем скоро заберут. Шаркая по полу тапочками, Руи подошёл к окну слева от Умути. Он щурился, смотрел внимательно, будто никак не мог понять, какая же на улице погода. — Тепло, наверное, — помог Умути. — Как себя чувствуешь? — он коснулся голой кожи Руи, пытаясь приобнять со спины, и тут же получил ответ, которого так хотел. Отказ. — Ужасно, — он болезненно улыбнулся. — А ты? На самом деле, ничего такого Руи не сделал, только дёрнулся от руки, как если бы ударился током, сам не замечая своего движения. Если бы Умути поднимался на лифте, тот бы сейчас с грохотом остановился, погас бы свет. — Ужасно, — подтвердил он. Что теперь? Теперь они пили кофе, погружённые в свои мысли. По крайней мере, Умути интенсивно думал. Что сейчас в голове Руи? — Руи, — он решил проверить ужаснейшую версию. Говорил тихо, нарочито насмешливо, как говорят после пьянки, пытаясь вспомнить её события.— Мы правда вчера танцевали под «последний танец», или мне это приснилось? — Хм, — он сосредоточенно наморщился. — Помню, что «последний танец» начался, а потом вообще ничего не помню. Я что-то вытворил? Тросы лифта оборвались. — Нет, всё в порядке. Я сейчас вернусь. Умути сбежал в туалет и упал на колени перед унитазом. Он больше никогда не сможет слушать любимые песни. Его стошнило.