Вот почему

Римус обводит комнату взглядом и усмехается. Он никогда не бывал здесь в юности, но отчетливо помнил, как Сириус был доволен собой, рассказывая о том, как это место выводит его мать из себя. Он описывал все в красках, иногда даже показывал в лицах, и каждый раз Римус смеялся как в первый. Каждый раз. Теперь он знает, что Сириус не врал. Вся его комната, пусть и чуть застывшая во времени, кричит красно-золотыми орнаментами. На стенах висят картинки с мотоциклами и девушками в купальниках из магловских журналов. На открытых полках платяного шкафа стоят старые фотографии в рамках, на которых Мародеров ещё четверо. В углу у самого окна, под плохо перекрашенной заклинанием шторы, стоит проигрыватель для пластинок, и он выглядит так, словно его поставили туда буквально сегодня утром. Рядом, опираясь на подставку проигрывателя, под углом возвышается письменный стол. Как ни странно — идеально убранный. — И ты ничего не собираешься здесь менять? — интересуется Римус, пряча руки в карманы штанов, которые от этого нервного жеста растянуты донельзя. — Даже пыль с люстры убрать не хочешь? — Ну, может и уберу, — Сириус, закрыв дверь, проходит вглубь комнаты и садится в кресло с позолоченными ручками, которое наверняка стоит целое состояние. — А может, оставлю. На память. Римус смеётся. Проходит вдоль стены, разглядывая выцветшие изображения. Изучает так тщательно, как будто пытается найти там следы тёмного заклятия. Сириус, притавшивший его в свою старую комнату совсем не за этим, театрально вздыхает. — А где ты взял столько изображений полуголых девиц? — Римус останавливается у стены, аккурат за спиной Сириуса, но на него смотреть и не думает. Вместо этого он изучает коллекцию фотоснимков, которые Сириус в пятнадцать лет выставил на всеобщее обозрение всех посетителей его комнаты. — Джеймс, — коротко отвечает Сириус и качает головой. Это объясняет многое, но не все. Римус хмыкает и утыкается взглядом в пол. Прячет улыбку. А ещё пальцами водит по линии челюсти, чтобы унять дрожь в руках. — А что, фотографии загорелых парней в плавках он оставил себе? — с явным смешком выпаливает Римус наконец. Сириус стонет, недовольно, как кот, которого ткнули носом в лужу, и кряхтит что-то неразборчиво, как сломанный радиоприемник. — Что? — переспрашивает Римус, на этот раз не отводя взгляда. Он смотрит на Сириуса и на долю секунды видит не измученного долгим заточением в Азкабане мужчину, а подростка с взлохмаченными волосами и яркими глазами, в которого он когда-то влюбился. — Я не слышу. Увеличь громкость, будь любезен. Сириус закатывает глаза. Он мнётся ещё какое-то время, смотрит на Римуса с прищуром, склонив голову на бок. — Мне было пятнадцать, — говорит он, вкладывая в простую фразу и возмущение, и оправдание. — Я не мог тогда сказать Джеймсу, что у меня стоит на парней. К тому же, все эти вырезки… они не для меня. Я просто хотел вывести из себя свою мать. Римус кивает и снова отворачивается к стене, разглядывая. Не то чтобы ему было сильно интересно. Тут и там он видит девушек в купальниках, фотографии мотоциклов, снятые со странных ракурсов. Он подбирается к стене у изголовья и склоняется ближе, будто опасается, что маглы в купальниках вот-вот начнут выскакивать наружу и зачитывать лозунги. Значки Гриффиндора. Билеты с квиддичных матчей. Вырезки из газет, посвященные Хогвартсу. Ничего такого, чего бы он не видел прежде. — Только не говори, что ты ревнуешь, — наконец подает голос Сириус. Он оказывается непростительно близко, прямо у Римуса за спиной. Одной рукой касается его талии, и от этого прикосновения Римуса так и тянет выпрямиться, но он не поддается. — Ревную? — чуть нервно, но в остальном с иронией переспрашивает Римус. — С какой это стати мне ревновать тебя к картинкам двадцатилетней давности? Сириус пожимает плечами. И двигается ещё ближе. Наклоняется, и у Римуса сердце уходит в пятки от этой неловкой близости. Не потому что это было чем-то неправильным, вовсе нет. А просто потому что они договорились, вести себя прилично, пока Гарри и его друзья гостят на площади Гриммо. Задняя часть шеи горит. Колени дрожат. И Римус уже готов отступить от установленного правила, как вдруг Сириус, игнорируя все реакции его тела, слегка двигает прикроватную тумбочку. Там, спрятанная ото всех, на пятнадцать сантиметров выше плинтуса, красуется фотография. На ней — Римус. Сидит на кровати в Гриффиндорской спальне и улыбается. Вокруг фотографии Римус замечает следы магии. И какого-то инструмента. Небольшую дыру в стене. Анализирует. — Я пытался её забрать перед переездом к Поттерам. Ничего не вышло. В груди словно что-то защемило. Римус резко дергается и пытается подобрать слова. Он хочет пошутить. Или не пошутить. Он хочет что-нибудь сказать, но вместо этого стоит перед Сириусом с глупым видом, словно его ударило молнией. Не найдя слов, Римус смеётся и утыкается лбом Сириусу в плечо. И всё вдруг становится таким правильным, привычным, почти что обычным. — Вот по этой причине мне не нужны были фотографии полуголых парней-маглов, Лунатик, — тихо шепчет Сириус. По голосу слышно, как он доволен собой. Впрочем, за это Римус его не осуждает. А вот за временный отказ от поцелуев ещё как. Потому что несмотря на то, что ему уже тридцать пять, чувства, которые в нём вызывает Сириус, он так и не научился выражать словами. И, забывшись на мгновение, он тянется. Касается ладонью щеки, ощущая колкость небритой кожи, и ловит этот резкий вздох, вырывающийся из губ Сириуса. Но тут же отскакивает и падает прямо на кровать, когда дверь в комнату неожиданно открывается. На пороге стоит Гарри в синей футболке и спортивных штанах. Вся его одежда в пыли, а это значит, что они по-прежнему делают уборку. — Что вы тут делаете? — спрашивает он, но не ждёт ответа. — Там собрание внизу. Мистер Уизли сказал… — Сейчас будем, — перебивает Гарри Сириус. Тот кивает, кидает подозрительный взгляд на Римуса. А потом уходит, ничего не спрашивая. Когда они спускают по скрипучей лестнице, Римус какое-то время обдумывает всё, что случилось. Воспоминания дрожью отзываются на коже, желудок нервно сжимается, издавая ужасные звуки. — Знаешь, — шепчет он, на всякий случай оглядываясь в поисках подслушивающий устройств близнецов Уизли. — Мне кажется, что Джеймс всё знал. Уже тогда.