1000% милоты

Хан Джисон всегда был клубком нервов, особенно когда дело касалось Ли Феликса. С самых первых дней в университете, когда Феликс, яркий и харизматичный альфа, впервые ослепил его своей солнечной улыбкой, Хан почувствовал, как что-то внутри него сжалось. Он был омегой, до смешного стеснительным и склонным прятаться от любого внимания, а Феликс был воплощением этого самого внимания, притягивая к себе всех, как магнит. Феликс, однако, казалось, видел только Хана. Он преследовал его по пятам, оставляя маленькие подарки на его парте, предлагая помочь с учебой (хотя сам был блестящим студентом), и просто находя любой предлог, чтобы оказаться рядом. Хан краснел, запинался и пытался отшучиваться, но сердце его всякий раз трепетало, как пойманная птица. Он боялся этого влечения, боялся быть уязвимым, боялся, что Феликс просто играет, или что он ему быстро надоест. Годы учебы пролетели в этой игре в кошки-мышки. Феликс не сдавался, его настойчивость была граничила с одержимостью, но никогда не переходила черту. Он был терпелив, понимая, что Хану нужно время. И однажды, на выпускном балу, когда воздух был наполнен предвкушением и ностальгией, Феликс прижал Хана к стене в укромном коридоре. Его голос был низким и бархатным, от него исходил успокаивающий аромат ванили и кедра, который всегда так дурманил Хана. "Ханни," прошептал Феликс, его большие глаза горели искренностью. "Я знаю, что ты чувствуешь то же самое. Просто дай нам шанс. Я обещаю, я буду беречь тебя." И что-то щелкнуло в Хане. Усталость от постоянного сопротивления, от борьбы со своими собственными чувствами, наконец, взяла верх. Он кивнул, почти неслышно, и Феликс обнял его так крепко, словно боялся, что Хан растворится в воздухе. Это был их первый шаг, робкий, но невероятно значимый. Их отношения развивались медленно, как цветок, распускающийся на рассвете. Феликс был нежен и внимателен, уважая границы Хана, пока тот постепенно привыкал к его прикосновениям и близости. Свидания были простыми: прогулки в парке, уютные вечера за просмотром фильмов, тихие разговоры о будущем. Хан, к своему удивлению, начал раскрываться, делиться своими мыслями и страхами. Феликс был его якорем, его тихой гаванью. Через несколько лет, когда их любовь уже окрепла, а их дом наполнился смехом и уютом, наступил тот особенный период для Хана. Его тело начало подавать ему сигналы, предвестники течки. Но на этот раз это было не просто физическое явление. Это была точка. Инстинкты омеги кричали о необходимости создать гнездо. Хан метался по квартире, его руки беспокойно скользили по тканям и подушкам. Ему нужно было гнездо. Безопасное, теплое, наполненное запахами их дома и, главное, Феликса. Феликс, увидев его состояние, сразу понял. Он нежно взял Хана за руку, его взгляд был полон понимания и любви. "Что тебе нужно, Ханни?" прошептал он, его голос был низким и успокаивающим. "Скажи мне, и мы сделаем это вместе." И они начали строить гнездо. Хан выбирал самые мягкие пледы и одеяла, Феликс приносил свои футболки, пропитанные его запахом, подушки из гостиной и даже несколько своих мягких игрушек из детства. Они соорудили уютное убежище в спальне, наполненное теплом, мягкостью и их совместными запахами. Гнездо было Хана, но Феликс вложил в него всю свою любовь и заботу. Когда гнездо было готово, Хан забрался внутрь, его тело было полностью расслаблено. Он уткнулся в футболку Феликса, вдыхая его аромат, и почувствовал себя абсолютно защищенным. Феликс медленно присоединился к нему, обняв Хана со спины, его крепкие руки обвили его талию, а нос уткнулся в шею, вдыхая сладкий запах его омеги. Секс в гнезде был иным. Он был глубоким, инстинктивным, почти ритуальным. Их тела двигались в унисон, направляемые древними инстинктами. Феликс был сильным и страстным, но невероятно нежным, постоянно спрашивая о комфорте Хана, целуя каждый сантиметр его кожи, словно обожествляя его. Хан, в свою очередь, раскрылся полностью. Его стеснительность испарилась, растворившись в волне обоюдного желания. Он отвечал Феликсу с такой же страстью, его руки царапали его спину, его стоны наполняли гнездо. Каждый их толчок, каждый стон был подтверждением их глубокой связи, их принадлежности друг другу. Феликс помещал свой запах на Хана, помечая его, утверждая свою любовь и оберегая его. Это было не просто совокупление, это было слияние душ, двух halves, ставших одним целым. Их течка прошла в блаженном уединении, наполненном близостью, запахами и глубокой, первобытной любовью. Несколько недель спустя, Хан начал замечать изменения. Утренняя тошнота, странная тяга к определенным продуктам, и, самое главное, повышенная чувствительность к запахам. Он отмахивался от этого, списывая на стресс или остаточные эффекты течки, но Феликс, его инстинкты альфы были начеку. Он наблюдал за Ханом с удвоенной внимательностью, его взгляд был наполнен предвкушением и надеждой. Однажды утром, когда Хан потянулся за своей любимой чашкой кофе, его вдруг сильно затошнило от одного только запаха. Феликс, сидевший рядом, тут же встал. "Ханни, может быть, нам стоит сделать тест?" его голос был мягким, но твердым. Хан почувствовал, как его сердце подскочило к горлу. Он всегда мечтал о детях с Феликсом, но это казалось таким далеким будущим. Теперь, когда это стало реальностью, его снова охватила знакомая волна стеснительности и страха. Феликс пошел в аптеку и вернулся с двумя тестами. Он держал Хана за руку, когда они ждали результата. Минуты тянулись бесконечно долго. И когда на тесте появились две яркие полоски, у Хана перехватило дыхание. Слезы навернулись на глаза, но это были слезы радости и облегчения. Феликс тут же обнял его, крепко-крепко. Его глаза блестели от счастья. "Мой Ханни," прошептал он в его волосы. "У нас будет малыш. Я так тебя люблю." Беременность Хана была путешествием, полным открытий и нежности. Поначалу у него была легкая утренняя тошнота, которая быстро прошла. Феликс превратился в самого заботливого и внимательного альфу. Он готовил Хану самые вкусные и полезные блюда, следил за его сном, гулял с ним по вечерам, и постоянно гладил его животик, разговаривая с малышом. Хан, к своему удивлению, стал более уверенным в себе. Беременность придала ему какую-то особую силу и умиротворение. Он больше не стеснялся своего растущего живота, с удовольствием демонстрируя его. Феликс, видя это, буквально сиял от гордости. Иногда, когда Феликс был на работе, Хан уединялся в своем гнезде. Теперь оно было не просто убежищем для течки, а местом, где он чувствовал особую связь со своим будущим малышом. Он проводил часы, читая книги о беременности, слушая музыку и просто мечтая о том, какой будет их жизнь втроем. Ближе к концу беременности, Феликс начал паниковать по любому поводу. Он постоянно проверял, достаточно ли комфортно Хану, не болит ли у него что-нибудь, и даже пристрастился к чтению медицинских статей о родах. Хан ласково посмеивался над ним, но ему нравилась эта забота. Он знал, что Феликс будет лучшим отцом. Их любовь, начавшаяся с робкого влечения и долгой погони, расцвела в нечто гораздо более глубокое и прекрасное. Хан, стеснительный омега, нашел своего альфу, который всегда был рядом, всегда поддерживал и любил его таким, какой он есть. И теперь, когда их семья готовилась к пополнению, они знали, что их ждет долгая и счастливая жизнь, полная любви, смеха и бесконечной нежности.