30 актов «любви».

Привязанность – не можно назвать любовью. Влюбленность – мимолётное чувство, от которого избавишься спустя время, позабыв. Любовь даёт право на то, что ты чувствуешь себя на небесах. Чувствуешь, как крылья перестают кровоточить. Исцеляешься самым простым способом – находясь рядом. Зависимость – не любовь, дарит кандалы, скандалы, жестокое примирение со сломанной кроватью и кровавые простыни после. Нет, заикнуться о любви так – грех. Нужны отношения, где чувствуешь себя собой, а не в золотой клетке собственных убеждений и надежд. Чувствуешь умиротворение рядом, не хватаешься, а трогаешь, не рычишь, а молчишь, не обижаешься, а объясняешь. Слово любовь – тихая колыбельная, она есть – но незаметная. Неозвученная прямо. Любовь в действиях и касаниях. Гладишь по голове лишний раз, ищешь ту самую руку сквозь толпу, дабы не заблудиться. Заботливо целуешь в лоб и поправляешь лохматые локоны, глядя в глаза своей любви. Утешаешь их каждый раз, когда они прибегают в слезах после ожесточенного кошмара. Прячешь собственные страдания от болевого вида лица, чувствуя невыносимую вину за то, что не можешь помочь. Уводишь взгляд от всех шрамов на их теле полученные от драк, ножевых, собственными руками. Находишься на грани, слушая очередную отмазку по типу: «да не парься, уже не так больно. Это... Ну. Просто с каким-то легавыми подрались, все пиздато! Да, не успели увернуться от лезвия, это не критично, пове-е-ерь». Замываешь их засосы от какого-то парня, в котором они почему-то нашли «утешение». Обрабатываешь синяки от чужих пальцев, будто это не человек, а голодное животное. Любовь – в ней нет места лжи, провокации и ненасытной похотью. Это когда мажешь кончиками губами по тонкой кисти, проводишь заботливо по всем рубцам, впитываешь в себя нежные вздохи, словно это новый вид опасного вируса. Любовь – это любить на расстоянии, милосердно, утешая после ссоры, позволяя остаться на ночь и крепко прижимать к себе. Азур хотел бы забрать Паслёна к себе. Он хотел бы шептать о всей той любви открыто, но не может, они видели в нем пристанище и убежище. «Спасать утопающих – дело самих утопающих» — невольно задумывается длинноволосый, глядя на умиротворение во сне лицо. Запоминает каждую частицу, знает же, что они пропадут вновь так внезапно, как приятно-болезненный сон. Выражение их лица, каждую неровность на неестественно бледной коже, как они выражают эмоции, их смех. «Иногда исцеляться – это вред, ведь это потеря связи с тем, что мы пережили». Возможно, Ту Тайм не замечали, как использовали свой клинок по его сердцу так остро и безжалостно, оставляя глубокие раны. Стоит держаться рядом. Азур знал другие выходы, знал, что это все временно, знал, что это самого себе, но ведь фраза «Мы не хотим исцеляться, ведь это потеря» о чем-то толкует? Невыносимая агония сгорать от ревности, видя, как Ту Тайм находятся рядом с другими. Смеётся с ними так, как при нем. О нет, он не станет запрещать, наоборот, желает счастья своему объекту... Нет, не так, своему любимому и единственному человеку счастья. Даже не с ним. Даже не рядом. Парень наслаждается этим, пока может. Назовите его паразитом, но увы, таковым он и является. Пока его не выведут из организма, он будет рядом. Рядом, рядом, рядом... Не просто «рядом», а рядом. Это определенная тонкость, которую следует учитывать. Рядом душевно, даже если к нему приходят только ради того, чтобы забыться. Люди целуют в губы, они это делают, потому что хотят насытиться. Любовь целует в душу. Отравляется, чувствуя тошноту, рвоту, головокружение, расширение зрачков, учащенное сердцебиение, сонливость, а затем наступает блаженство в виде вечного сна. Моя особенная ночная Тень. Ты дали мне такое чувство как «любовь», но что мне делать, если ты не испытываешь того же? Что делать мне, скажи мне, прижмись ко мне любовно, а не по-дружески для безопасности. Поцелуй меня из любви, а не отвратного чувства жалости. Азур нервно вздыхает, убирая руки с лица любви. Тревожные мысли охватывают тело, сжимают в своих петлях. Вставая с кровати, надёжно укрывая Тайма мягким пледом. Знал, что они не шибко любили холод, особенно во сне. Сам же уходит в ванну, лениво перебирая ногами по ледяному полу. Ощущается все как в тумане. Вот, раковина, душ. Тело становится ватным, а сознание ускользает дальше. Липкое, разъедающие внутренности, кажется, это называют тревогой. Тревога – это не просто про обыденный страх, свойственным 90% процентов людей, это навязчивое чувство. Вязкое. Противное. Мокрое. Прячешься под одеялом ночью, сгорая оттого, насколько же жарко. Но не можешь вылезти, страшно, ведь кто-то может схватить или смотрит в затылок, прожигая кровавую дыру. Тревога это навязчивые мысли или бредовые идеи. «Что будет, если выпороть собственный живот? Как выглядят пылающие органы, которые давно мертвы и все бабочки внутри давно разлагаются?», «а что случится завтра? А после завтра? А я стану после-после завтра счастливым? Или я наоборот не заслуживаю иметь место в их жизни? Скорее, это именно так», «а если я хочу ударить его и размазать угашенное лицо по стене. Выбить глаз из орбит, а после...» нет, это слишком страшно звучит. В очередной раз Азур глубоко вздыхает, упираясь в раковину. Стоит пережить. Желание смерти не является таковым, пока после прекращения панички смотришь на нож, который сам же приставил к своему горлу. Паничка – это то, что испытывают зайцы, когда лисы раздирают их шкуру, а после поедают практически живую плоть. Он оттягивает кожу на шеи, слегка царапая ногтями. Медленно появляются лёгкие покраснения, он раздирает себя до тех пор, пока не отдергивает руку. Какой же он жалкий. Щурится, смотря на противное выражение в зеркале напротив. Ему стоит держаться, если не хочет лишних вопросов. Хотя, сомневается, что эти вопросы были сделаны из заботы, а не для галочки. Да чего уж там, будто это имеет какое-то значение. Главное, эти вопросы задают они, а не кто-то ещё. Они, они, они, Ту... При мыслях о них хочется сбежать. Становится страшно, стыдно, ведь испытывает это к человеку, у которого кто-то да и есть. Да, он продолжает любить несмотря на это. Да, он продолжает помогать им. Да, он продолжит любить так же тихо. Но мечтать невредно? Вредно. Чертовски вредно. Это разрушает медлительно, заставляет терять себя гораздо сильнее, чем наркотики или никотин. Поверьте, он то знает точно, ну, по крайне мере про никотин. Держится уже три недели, после того, как они пожаловались как от него воняет сигаретами. Если им не нравится – ему тоже. Обычно Азур не покидает свой дом, нет, место жительства до момента, пока не проснется Ту Тайм. Сегодня поступает именно так. Оставляя криво написанную записку на тумбочке, а сам покидает это дряхлое место. Оно становилось лучше только в моменты, когда они приезжали к нему.       Но он не может справиться с удушением в области шеи, о, как эгоистично и слабо с твоей стороны, Азур. В вагоне метро ни души, кроме, разумеется Азу. Перебирает пальцы, заламывает, хрустя, стараясь избавиться от этого. Вот уже прозвучала его станция. Стоит выходить. Одет, откровенно говоря, во что попало. Обычно тот предпочитает более детализированные образы, в котором все вещи будут подходить друг друга. Крайне тщательно подбирает наряд, но, опять-таки, не сегодня. Какая-то старая мятая кофта, под ней грязная футболка, такие же штаны и телефон в кармане. Идёт слишком быстро, подбирается к месту, где все его мысли станут яснее. По идеи именно так. Или нет. Может это просто побег от чувств, он в них задыхается. Блядский, блядский, блядский... Может, любовь – является таковой зависимостью? Ветер ласкает уши. Ночной прохладный воздух казался спасением. А мигающие огни города сверху были волшебными, если не учитывать, насколько грязно там, снизу. Невольно испытывает головокружение, болезненно шипя. Воспоминания вновь захватывают мозг, а мысли жужжат в ушах.

Нет, я не забуду 4-х часовую истерику. Опустошение в теле, которое преследовало меня всегда. Усталость и дрожь в кончиках пальцев. Только рядом с тобой мне становилось легче. А затем это состояние стало появляться из-за тебя. Не спал сутками, или наоборот, очень мало, ведь пиздец тревожился за тебя, когда ты пропадали на несколько дней.

А дерьмо это чувствовать. Когда впервые раз я почувствовал это по отношению к тебе, я хотел содрать себе кожу. Тогда, казалось, тоже провалялся в состоянии овоща. Было тесно в груди, а этот тупой мозг вовсе отключился. Пришел в себя, когда нож дотронулся до моего запястья, чуть было вскрыв вену.

Сперва это отрицание. После гнев, печаль, принятие и тихое присутствие. Я не жду ничего, но мне хотелось бы большего.

На эти мысли Азур тихо хихикнул. — Дерьмовое желание, – проговорил в пустоту, словно рядом есть какой-то несуществующий собеседник. Вспоминал про то, как недавно они пришли после ссоры с очередным «парнем»... — Он поступил со мной так, будто я ничего для него не стоил! А трахался он чертовски хорошо, что даже жаль, – сердито воскликнули Ту Тайм, почти что опрокинув кружку с чаем, тихо ойкнув. — Тайм, я сомневаюсь, что это означает «любить», а не использовать... – усталый вздох в ответ. Нет, он не уставал утешать их или слушать истории, скорее это называлась «тоска». Скрывал дрожь, прикидываясь, что ему просто холодно. Да, ему было холодно, но не физически, а внутри. — Не все заводят отношения ради секса. На слова упомянутый отмахнулся, отхлебывая теплую жидкость. — Ну, я не вхожу в число людей, которые заводят отношения ради отношений. Знаешь, что лучше слащавой романтики и ужинов в ресторане? Правильно, секс, – с усмешкой лепечет темноглазый, покачивая головой, словно их лучший друг сморозил какую-то очевидную глупость. На это Азур только приподнял бровь, решив промолчать. При Ту Тайме слово «любить» произносить нельзя. На это они реагировали слишком остро, чаще всего они переходили в нападение и агрессию. Он до сих пор помнил ночной разговор, где задал этот вопрос. — Слушай, э-э-э, Тайм, почему ты не любишь? – это было так неловко, особенно со слегка комичным почесыванием своей головы. – Ну, точнее, предпочитаешь не любить и только пользуешься половыми связями. На это парень мимолётно удивился, а после рассмеялся, отвечая: — Плохой опыт. Первый ублюдок с которым я познакомились пиздел так много о любви, в которую я охотно верили, а он кинул меня, – хмыкнули они. Старались казаться небрежными – получалось плохо, оставшиеся вечер они были нахмуренными. С тех пор Азу не делал намеков на что-то большее, чем дружба. Возможно, любовь все таки цепи, в которых сковываешь самого себя добровольно. Или, может, люди умеют любить взаимно, а не так. Может, другие способные чувствовать нечто большее? Спрятав лицо в колени, стараясь укрыться от поступающего холода. Не может пошевелиться, или не хочет. Там опять будут ждать мысли и, конечно, кухонный нож. Осталось не словить очередную паничку, чтобы не стать умершей птицей. Сможет ли он полюбить кого-то ещё? Так же сильно, невинно, только того, кто не избегает и будет любить его в ответ. Хотя, заслуживает ли он всего этого? Может, да, а может и нет. Последнее, чего он бы хотел сделать, так это поцеловать Ту Тайма. Ощутить их искалеченное сердце, даже если оно оттолкнет его. Это последний акт любви перед смертью. Смысл своего существования Азур потерял ещё давно. С самого детства он не был разговорчивым, держал в себе и не позволял привязываться. Видимо, Тайм проникли ему под кожу, или, точнее, в его мысли, затем чувства, глаза, сердце, лёгкие, душу. Он бы дышал ими. Желание покончить с собой не исчезало, но делало менее мучительное его существование. Он вправду наслаждался моментами, когда обнимал их, гладил по волосам, или успокаивал. И лелеял это так, как каждый раз будет последним.       — К черту, – охрипший голос вырывается мучительно, а дрожащие ноги медленно поднимаются. Последнее желание перед неизбежным – почувствовать сладость их души, а после мучатся от отравления.

Мой Паслён, ты стали моим спасением и утопией. Но я рад, что это были именно ты. Наверное, это странно.

Дорога назад кажется ещё более страшной. Приходится заказать такси, переплачивая обычную цену, сжимая ладони на подрагивающих коленях. В голове стало пусто. Приняв окончательно решение – все замолчали, только сердце пока что ещё билось, это исправимо. Здраво понимает, что больше не увидит свою ночную тень после бессердечного поступка, а это казалось хуже навязчивых мыслей, но он был всего лишь временным функционалом – рано или поздно перестанет работать. Он не скажет, что любил, не скажет, как скучал и плакал по ним, поступит эгоистично – о, какой ты ублюдок, Азур! — Выходите, – грубый голос водителя привел в чувство, заставив инстинктивно кивнуть, приоткрыл чехол на телефоне, достав жалкую купюру и вышел из машины. При виде места, где он жил, сердце застучало сильнее. 6:00. Шаги были такими же вялыми – оттягивали момент. Было страшно решиться, повторяя все действия в голове. До единого. Повторяя все теплые воспоминания, как кино плёнку. Дверь осталась не закрыта на ключ. Как легкомысленно. На удивление, Ту Тайм уже проснулись, в спешке одеваясь. — Тайм... – неуверенно позвал он, подходя ближе к ним. Они удивились возвращению своего друга. — Азур? Где тебя носило? – выгнули бровь, останавливаясь. Тихое «прости меня» сорвалось с обветренных губ, прижавшись к ним. Пальцы нежно прикоснулись к щекам, а язык не смел заходить дальше. Мягко исследовал, а не пытался проникнуть глубже. Резко молодой парень вырвались, глядя на Азура раскрытыми глазами, не выражающие ничего. Только тихое: «забудь об этом. Навсегда». Ту Тайм исчез. Заблокировали Азура во всех соц. сетях, не выходили на связь вовсе. Он вновь стоял в ванне с ножом.

Акт любви – это отчаянная мера показать касаниями то, чего не вымолвить словами. Рот затянется швом, сердце – атрофируется.