Дорога домой

      Космический корабль подобен рыбе, что плывет в океане. В таком же необъятном и неподвластном ни одному живому существу, существующим по собственным законам. Кажется, что это кусочек иного мира, который каким-то образом затерялся посреди такой понятной планеты и ее окрестностей. А может, наоборот, эта планета и есть затерявшийся кусочек понятий и смысла в бесконечном великолепии непознанного? Плывешь ты себе среди удушающего вакуума мыслей, не вздохнуть, не выдохнуть, а вокруг - целая вселенная. Даже если твои глаза не способны охватить все множество звезд, одно осознание их миллиардной численности заставляет каждый раз озираться вокруг и убеждаться в этом вновь и вновь.       Неизвестность всегда пугает людей, оттого они и тянутся познать все, что в их силах познать. Однако есть вещи, которые должны остаться непознанными. Они были созданы для абсолютно загадочной цели, существовали тысячи веков до людей и, вероятно, будут существовать тысячи веков после людей. Люди же, двигаемые собственной гордыней и тщеславием, каждый раз норовят забраться туда, где их сущность должна быть подвергнута полной аннигиляции. Некоторые истины, которые так просты для вселенной, слишком сложны для человека. Однако люди способны на вполне рациональный вывод: «Если что-то находится в недосягаемой близости, не стоит это исправлять». Такова природа некоторых вещей.       Ритмичный звук, повторяющийся через каждый полторы секунды, стал своеобразным таймером, напоминающим о том, что время более не подчиняется человеку, а становится тем, чем и является на самом деле. Почему же на Земле время служит людям? Есть ли какая-то выгода в этом для материи, не имеющей ни начала, ни конца? Или же людям удобно думать, что подчинили себе самое жестокую и непреклонную сторону мерности? Где-то в до-мажоре, совершенно неестественным и чужеродным звуком, по кабине раздавался настойчивый тритон, который упорно до самого конца будет следовать своим принципам, не отступая ни на четверть тона, чтобы ни в коем случае не перейти в кварту, дающую воодушевляющую надежду или квинту, вселяющую умиротворение. Сигнал тревоги звучал неумолимо, словно сам голос вселенной, повторяющий и так известную истину. Непознанное было создано таким. А может, этого звука уже давно нет, может, динамик давно надорвался и перестал функционировать, а сигнал тревоги продолжает звучать в голове сам по себе.       В очередной раз настроив систему космической связи, по привычке проговорила: — На корабле авария, два двигателя вышли из строя, невозможно продолжить полет. Говорит корабль «Победитель», два двигателя вышли из строя, невозможно продолжить полет, - женщина сделала небольшую паузу, прежде чем сказать слово, скрывающееся за всем этим предложением, — Помогите! Пожалуйста, два двигателя… Говорит корабль…       Тихое рыдание перебивала теперь последняя симфония, звучавшая в бесконечной репризе. Женщина стукнула раз по панели, затем еще сильнее, а после присоединилась своей партией, отбивая глухие удары пластикового корпуса, дополняя арией безнадежного крика. Схватившись за голову, она натянула волосы и стала глубоко дышать.       Уже было неважно, как с корабля исчезли ее коллеги, почему она осталась одна. Было лишь то, что есть – безумие одиночества, торжество отчаяния. Не было уже никакого «до», как и не было никакого «дальше». — Говорит корабль «Победитель». Авария. Два двигателя вышли из строя. Помогите, два двигателя вышли из строя, невозможно продолжать движение.       Карина посмотрела в окошко иллюминатора. Посреди черного полотна безжизненно светили звезды. В последние дни ей часто мерещится, как одна из звезд приближается, а вместе с ней и черное пятнышко – летит корабль. — Ну что, домой? Я тебе тефтелек наготовила, суп сварила. Ну, давай скорее! – слишком отчетливо слышит она голос своей матери. — Это вы меня зовете, а? – обратилась Карина к звездам и, тряхнув головой, вернулась к тому, что ей оставалось – повторять и повторять свое послание.       Неясно было, сколько прошло времени, полчаса, три часа, сутки или уже больше недели. Иногда она засыпала, иногда ела – еды было даже впрок. Однако это стало бессмысленным в космическом одиночестве. Оставаясь один, человек лишается своей сути, смысла своего существования. Эгоизм заставляет людей обособляться, отдаляя друг от друга. Человек решил, что сможет познать тайны границ галактики, не смирившись с тем, что, вероятно, это ему непосильно. Эти амбиции нашли продолжение в этом корабле, в этой миссии, в этом экипаже, от которого осталась лишь маленькая частичка. Они отрезали не только путь вперед, но и путь назад, обнажая всю чудовищность этой медленной катастрофы.       В последний раз разрыдавшись на пять минут или, может, часов, Карина взглянула на зовущий ее голос со звезды. — Мама, я уже иду.       Открыв воздушный шлюз, она толкнулась об бортик и плавно проследовала к зовущему ее свету под отдаляющиеся звуки сигнала поломки. Тритон потерял свою дискретность и даже показалось, что теперь звучит чистая и непрерывная квинта. Женщина медленно выдохнула, ощущая, как ее тело обдает легкой прохладой. Глаза несколько защипало, от чего их пришлось закрыть, вода стала испаряться с любой доступной поверхности. Шанса на вдох не было. Внезапно внутри зашевелилась какая-то неприятная тревожность, лицо женщины сморщилось. Снова этот надоедливый звук в голове, «двигатель сломан», «авария», «невозможно продолжать движение». А затем – свет. Карина заходит на порог своей квартиры, разувается, уже предвкушая долгожданный вкус маминой готовки. Она делает шаг, еще один, постепенно растворяясь в окутавшем аромате лаврового листа, отваренных овощей и мясного бульона. Дышать становится гораздо легче, больше нет страха и нет никаких звуков. Есть только свет предсмертной иллюзии, которая сострадательно поглощает сознание, даруя то самое долгожданное тепло от того, что кто-то действительно рядом.