кровавые следы.

      song: mitski — why didn’t you stop me?              Он идет быстрым шагом, надевая свои солнцезащитные очки на глаза, осматриваясь назад, замечая компанию из пяти человек, что хихикает и идет в его сторону, он ускоряет шаг, поворачивает в переулок, терпит отдышку и усталость в ногах. Сука, как же Честер устал от этих «побегов» каждый день, идя совсем в другую сторону от дома.              Поначалу Бекингтон боялся эту компанию, ведь они были самыми популярными в школе и держали её в страхе, но спустя какое то время, когда эти мрази ходили почти к нему домой, он готов был уже подраться, дабы от него отстали. Но робость и внутренний страх кролика держали его на узде, не давая вздохнуть при встрече с ними.              И сейчас он мысленно боролся с этими наручниками и кандалами двух подружек-чувств, что язвительно смеялись над тщетными попытками парня бежать. Компания сзади что то громко обсуждала, смеялась, Чес чувствовал прикованный взгляд к себе. Он социофоб по натуре, боится, что люди как то не так о нем подумают, и сейчас паника от смеха компании нарастала в геометрической прогрессии.              — Ей, рыжий! Ты чего убегаешь? Боишься нас? — снова смех от пяти человек, а Бекингтон злится. Злится своему ебанному страху. Злится, что слаб. Злится, что ничего сейчас сделать не сможет против этой компании. Он готов сейчас зареветь, как ребенок, но держится, терпит насмешки: — Не боись, мы тебе ничего плохого не сделаем. Стой!              Самый главный из них — Ноа, блондин с голубыми глазами и спортивным телосложением, — ускоряет шаг и стремительно приближается к бедному Честеру, но у рыжего зажигается лампочка в голове: есть дом, где его не обидят и защитят. Буквально в пару кварталах.              Чес срывается на бег, забывая про ношу на спине, забывая, что сзади парни быстрее, особенно этот Ноа Бертон, что занимается профессиональным бегом. Ему плевать, добежит он в целости и сохранности до того дома. Ему плевать, добежит ли он вообще — на крайняк доползет. Его в любом случае спасут.              Вокруг белоснежные одеяния деревьев сменяются застывшими, как статуи, домами, слегка скользкий от дождя прошлой ночью тротуар сменился дорогой, пустой, без машин и прочих людей. Кричать о помощи бессмысленно.              Бекингтон на секунду вспоминает моменты, когда эта компания не докапывалась до него из за внешнего вида, а именно из за очков. Что такого, что человек в них ходит? Может у него какая то болезнь? Хотя, это не про Честера точно. Он просто загнанный в себе подросток, с проблемной семьей и отсутствием друзей весь подростковый период и детство. Он просто побитый колкими фразами и душащими словами мальчик, с многочисленными комплексами и страхами. Он просто Честер, пустое место общества.              Он уже видит тот белый дом, укрытый одеялом-снегом, видит сквозь снежный туман. Он готов разреветься прямо здесь, крича имя человека, что сейчас, вероятно, дома, работает за компьютером и не подозревает, что его друг бежит прямо к нему, ведя этих проклятых людей с компании в незванные гости. Он сейчас забежит во двор и его спасут. Обогреют, выслушают, накормят и уложат отдыхать. Или…              На последних шагах его сбивают с ног огромной льдиной, хер её знает, откуда взявшиеся. Честер падает лицом на асфальт, больно ударяясь носом, чувствуя тепло на нем. Кровь… Он скорее всего сломал его, но сейчас это малое, что его интересует. Он подрывается, быстро встает на больные ноги, хватает сломавшиеся очки, добегая до забора и быстро его открывая магнитным ключом, захлопывая её прямо перед носом Ноа.              Теперь он в безопасности.              Честер стирает кулаком кровь, осматривая её, смотря, как она плавно стекает по его бледным длинным пальцам, капая прямо на недавно очищенную дорожку. Пять голосов сзади что то кричали, матерились, били в дверь, но Честер это слышал уже на подкорках сознания. Он думает, в чем он так согрешил, что его ненавидят. Он же ничего плохого не делал. А может из за спокойствия Честера его так запугивают? Все может быть.              Бекингтон не замечает, как дверь прямо перед ним отворилась, как высокий брюнет в очках с черной оправой что то кричит этим недоумкам, Как все с компании разбегаются кто куда, как этот же брюнет хватает теплыми руками Честера и тащит в дом. Он думает о своем ничтожном существовании. За что с ним так? За что он стал изгоем и «звездочкой» своего, вроде бы взрослого, десятого класса? Почему люди так жестоки?              Кисти рук стали болезненно ныть от температур дома и улицы, и потихоньку они стали шевелиться, но не розоветь, оставаясь в своем болезненно-белом обличии. Потихоньку и сам Честер стал приходить в себя, осматривая зал: он сидит на кожаном черном диване, перед ним компьютер с открытой вкладкой видеомонтажа, прямо перед ним, раскинувшись, стоит телевизор на горке, где на полочках стоят какие то книги, лежат камеры, пылится фотоаппарат. Рыжий пытается сконцентрироваться на вещах, но головокружение и резкое потемнение не дают ничего разглядеть. А услышав знакомый голос, он понимает, где находится и к кому он забежал.                                Паркер.              — Рассказывай, что от тебя эта компания хотела? — Честеру стыдно. Он не любит рассказывать о своих проблемах, предпочитает молчать в тряпочку и улыбаться, когда больно. А сейчас язык не поворачивается сказать что то, даже лучшему другу. Парень с минуту молчит, прячет взгляд в пол, а затем вздохнув, начинает свой рассказ, пока Паркер внимательно его слушает:              — Я не знаю, чего они от меня хотят. Я просто стал для них мишенью для буллинга, насмешек и повода походить по району, ведь они ходят почти до моего дома. Они смеются с моих очков, смеются с моих каких то действий… Я много раз говорил нашему классному руководителю по этому поводу, но он ничего не может сделать. Или не хочет… — у Честера на глазах заблестели слезы, вот вот норовящие скатиться вниз по щекам. Ему паршиво, обидно, страшно и тошно понимать, что завтра все повторится. Что он расскажет Паркеру, который тоже ничего не сможет предпринять, и все вернется на круги своя. Он не хочет жить в стрессе. Он хочет свободы.              Хаджиаскари молчит, собирается с мыслями, направляется к аптечке на кухне, оставляя Бекингтона одного в комнате. А Честер думает сбежать, хоть куда нибудь, но подальше от этого злополучного города. Подальше от буллинга в классе. Подальше от строгих родителей. Подальше от своих проблем. Подальше от себя..              Паркер быстро возвращается в зал, томно вздыхая, ища, видимо, перекись и вату, пока Бекингтон сидит, смотря в одну точку на темном ламинате. Он чувствует легкое прикосновение к подбородку, затем жжение и холодок от жидкости на вате, а также какие то слова от друга. Боль сильная, но потерпеть можно. Честер переводит взгляд на стол, где лежат его сломанные очки, без одной линзы и с вывернутой левой частью оправы. Парень вздыхает, облокачиваясь на мягкий диван за собой, продолжая буравить взглядом очки, вспоминая все то, что было пару минут назад.              И в правду, что он сделал? Просто из за комплексов, навязанных своим пьяным в хлам отчимом, надев очки? Просто ходя в капюшоне, потому что он боится, что на него все смотрят? Просто из за странной, отстраненной походки, похожей больше на походку гопника или уставшего первоклассника, идущего домой, с огромным рюкзаком наперевес, его так ненавидят? Просто из за существования за ним ходят по пятам, как надзиратели над преступником в самой жестокой и охраняемой тюрьме? Может, он выглядит как то не так? Не те пропорции лица? Не те пропорции тела (парень с детства был достаточно худ и бледен, на что все родственники его говорили: «Ты как скелет, мама совсем не кормит?»)? Не те глаза? Не тот смех? Не тот стиль одежды? Сейчас подростки даже за имя и год рождения судят, поэтому Бекингтон перерыл все варианты ненависти тех людей в голове, доходя даже до самого детства, когда до четвертого класса его забирала бабушка, пока все его одноклассники ходили домой сами.              — Останешься у меня до послезавтра.              Рыжий резко поворачивается, пристально всматриваясь в карие глаза напротив. Хаджиаскари спокоен, садится рядом и дотягивается до ноутбука, ставя на колени, продолжая работать, пока Бекингтон рядом в недоумении сидит, пытаясь что то понять. Голова уже раскалывается от этих мыслей, крутящихся в хороводе и не дающих покоя парню.              — В смысле?              — В прямом, Чес. Завтра у меня день рождения, отпразднуем вместе, а послезавтра пойдешь в школу. Ты же не хочешь с этими уродами встречаться? — Паркер посмотрел на друга: серьезно, как то укоризненно, но живо и искренне жалея друга за такую тяжелую жизнь в школе. Бекингтон не обижается этой укоризне, сам понимает, что Хаджиаскари хочет как лучше. Поэтому соглашается на его авантюру.              На положительный ответ Паркер улыбается, полностью погружаясь в работу, давая другу каплю свободы в чужом доме. Рыжий ходит по коридорам, быстро съедает мандарин на кухне, лезет в каждый угол, как маленький любопытный ребенок. Скучно. Честер присаживается на кухне, смотря в окно, начинает думать уже о другом, содрогаясь от одной мысли об этом человеке. Мама…              Семья Бекингтон была с виду идеальной, пока в ней не закроются все двери и окна. Отец был главный в семье, всегда угрюмый и вспыльчивый к мелочам. Громко хлопнул дверью? Берегись, к тебе летит ремень, если не шнур от зарядки. Отца боялись все, вплоть до соседей и классного руководителя Честера. Но был и свой плюс: отец очень часто уезжал в командировки до месяца, так что нужно потерпеть неделю-две, что отец приезжает в город, а затем отдыхать. Но за отцом стоит еще более устрашающая персона — мать.              Ох, про нее и говорить то страшно. Женщина очень конфликтная, сильно опекающая, ставящая свои давящие рамки. Она не любит сына, это точно, но постоянно хочет, чтобы он был рядом, но она не учла тот факт, что Честер уже давно вырос, характером стал тяжелее всей семьи вместе взятых, а также он постоянно пытается выбраться из этих «рамок».              Честер понимает, что ему нужны учебники, чтобы пойти в школу через день. Чес понимает, что он снова увидится со всей семьей и получит сильных пиздюлей за долгое отсутствие (мама всегда ждёт его в назначенное время, и если он опаздывает хотя бы на минуту — ему не жить). Бекингтон понимает, что он не сбежит к Паркеру после. Ему страшно идти домой, страшно идти в школу, страшно понимать, что будет дальше. Он смотрит в зал, где спокойно сидит его друг, что то печатающий на компьютере, не замечая внешний мир. Он мечтает вырасти и жить в тишине, как он, подальше от этого проклятого Буффало.              Томно вздохнув, Чес поднимается со своего места, направляясь на второй этаж, в «его комнату». Хаджиаскари переехал в этот дом относительно недавно, и при покупке он специально рассматривал все варианты с дополнительной комнатой, именно для Честера. Бекингтон отговаривал покупать такие дома, мол «Я ж все равно буду редко приходить. Я по большей части с семьей…», но сейчас он благодарен Паркеру, что он не послушал рыжего. Все таки в отдельном месте спать в разы спокойнее, чем в зале или где то еще.              Бекингтон смотрит в окно, не видя ни одной живой души на улице. Пусто и одиноко вокруг. Дорога устало раскинулась по земле, смотря в залитое облаками небо, ловя снежинки своей холодной поверхностью, засыпая под слабый, пронизывающий до костей ветер. Голые деревья стоят над дорогой, как гости похорон над трупом, плачут, прощаются с ней, наклоняются пониже, чтобы рассмотреть все трещинки и камушки. Дома сонно глядят окнами на улицу, мерзнут и слегка дрожат от холода. Хлопья снега кружатся в вальсе, медленно опускаются на дорогу, ветви деревьев, крыши домов. Зимнюю идиллию не может разрушить ни редко проезжающие машины, ни птицы, летающие рядом с окнами домов, ни громко смеющиеся дети и подростки, идущие домой или в школу.              — Чеес, спустись, пожалуйста! — среди мертвой тишины послышался голос с первого этажа, и Бекингтон по привычке сорвался и побежал вниз, встречаясь с другом на кухне.              — Да, бро, что такое? — сминая немного подол кофты, робко спрашивает Честер, смотря то на Паркера, то в пол. Паркер отхлебнул со стакана апельсиновый сок, ответил:              — Не хочешь поехать погулять? А то скучно как то. Потом еще за учебниками заедешь, — спрашивает так, будто не знает ответа Честера. Громко воскликнув с ответом «Да!», Паркер усмехнулся, пошел на второй этаж за кофтой, пока рыжий сидел в коридоре на взводе. Он сейчас реально походил на маленького ребенка. Бекингтону часто говорят, что он по детски себя ведет, на что он никак не реагирует, живя своей жизнью. Родители сломали его счастливое детство, которое он хотел бы восстановить в шестнадцать лет. Да, поздно, но лучше сейчас, чем никогда.              Хаджиаскари бесшумно спускается, надевает куртку и открывает дверь младшему, а тот, в свою очередь, счастливо бежит к машине друга, смотря в снежное небо, наблюдая за падающими снежинками. Иногда парню хочется быть одной из этих снежинок, летать по небу, опускаться на асфальт, таять под весенним солнцем, падать обратно через месяца. Только свобода и ничего более. Но он лишь человек, который загружен проблемами и делами, лишь мечтающий быть похожим на белые кристаллики в небе.              — Чего уставился? Поехали! — смешок со стороны машины вывел парня из дум, и он быстро сел в машину, ежась от резкого тепла, смотря, как они плавно выезжают со двора и катятся по укрытому снегом асфальту, погружаясь в очередной раз в свои мысли…       

***

             Раннее утро, приблизительно пять утра. Честер просыпается, осматривается вокруг, смотрит в окно, где темное небо поглотило весь район Паркера. На столе учебники, на руке красовались красные следы от ударов, в голове воспоминания с прекрасной прогулки с другом под снегом. Честер усмехается в своей голове, ощущения, будто напился вчера вечером, а сейчас ничего не помнит. Но что то проясняется в пустой голове, отчего сердце бьется сильнее, а руки дрожат то ли от холода, то ли от страха.              Чес вспоминает маму, что кричит на Паркера, помнит удары шнура по спине, слова, ранящие сердце: «Он уехал». Но Честер знал, что он не уехал. Он будет ждать младшего до последнего. Он помнит свой «побег», крики сзади, проклятия и подобное. И его это убивает внутри. Его не ждут больше домой?..              Истерика — самое убогое чувство. Когда ты не хочешь, чтобы другие видели твои слезы, но и остановить ты их уже не можешь. Сидя сейчас на кровати ранним утром, Чес резко вспоминает, что у Паркера день рождения. Что дарить он не знает. Ком в горле и время поджимают, и он спускается по лестнице, думая, что можно сделать. Он остановился на кухне, смотря на заснеженную дорогу за окном. Единственный вариант, что можно сделать — купить торт к вечеру. Бекингтон еще недолго думает, заглядывает в комнату к Паркеру, не находя его там, решает купить, пока старший на работе.              Мысль о том, что завтра снова в школу его угнетает. За ним снова побегут эти придурки, он снова получит пиздюлей от матери, все вернется в серое прошлое, такое скучное и тусклое. Ебанный день сурка. Почему он не ушел после девятого класса в колледж? Жил бы себе с Паркером спокойно, учился, но нет, надо ж себя измучить. Ебанное пристрастие к селфхарму. Ебанные тупые мысли. Ебанная личность Честера.              За окном все так же, как и вчера. Также холодно и сыро. Также херово на душе. Также мысли крутятся хороводом в голове, заставляя реветь от постоянных головных болей. Хочется пустоты в душе и голове. Впервые хочется стать овощем, обколовшись каким то успокоительным. Впервые хочется пропасть в темноте, чтобы никто не нашел. Впервые хочется отомстить за боль, принесенную раннее.                          Кстати, отомстить…       Честер, стоя у двери Паркера, вспоминает про его оружие, бежит его искать, найдя над дверью, снимает и рассматривает. «Бекас-3». Хаджиаскари говорит, что это ружье заряжено на полную, поэтому можно спокойно идти и стрелять. Стоп, Бекингтон, ты правда хочешь?…              Он разбирает ружье и видит шесть шестнадцатого калибра пуль, улыбается, собирает оружие обратно. Он уже представляет скорченные в гримасе ужаса лица одноклассников, крики в кабинете, оглушающие хлопки, свое хихиканье. Честер понимает, что это не гуманно, что люди не убивают людей, так еще и с оружия, так еще и подростки. Но месть берет вверх над ним, ярость окутывает тело, адреналин бегает по крови, как по беговой дорожке на самой высокой скорости. Он всегда доделывал все дела до конца, и завтра будет не исключением.              Он выдыхает, оставляет оружие на кровати, спускается вниз за курткой и деньгами, быстро выходит и бежит в ближайший магазин. Сегодняшний вечер он сделает по красоте, как надо в праздник, а завтра… Пока это не важно, кроме самого Честера.              Возвращаясь домой с черно-белыми шариками и тортом, он вспоминает, как много раз Паркер спасал младшего от строгой матери и пьяного отца, как много он поддерживал Чеса, давал советы, помогал с проектами в школу, как много он лечил его раны и на теле, и на душе, обнимая, выслушивая все крики, стирая слезы. Бекингтон, без сомнения, благодарен за все. Младшему плевать, что Хаджиаскари старше него лет так на одиннадцать, его не интересует, кем он работает и сколько зарабатывает. Паркер для него — самый лучший психолог и лучший друг из всех, кто у него был. И были ли друзья помимо него?…              Еще один год Паркера позади. Еще одни проблемы далеко за спиной. Еще бОльшие амбиции и яркие идеи впереди. И Чес готов сделать все, чтобы помочь другу в осуществлении этих идей в реалии.              Только его счастье убивает одна мысль о завтрашнем дне. Но после всплывающего плана в голове он улыбается, хмыкает и погружается в другие мысли с предвкушением. Он сделает все по красоте. Он сделает себя значимым в классе еще надолго.              Да, Честер понимает, что это ужасно. Он понимает, что это не выход. Он понимает, что это ненормально. Но что он может сделать по другому? Ничего. Пусть его посадят, дадут уголовное дело… Плевать. Его трогать никто не будет.              Резкий звук открывающейся двери. Честер глянул на часы, около трех. Интересно, как он так надолго задумался, и почему Паркер так рано вернулся домой? Он же всегда возвращается часов в девять… Паренек встает, выбегает в коридор, встречает друга улыбкой.              — Паркер, с днем рождения тебя! — он подходит к другу и обнимает его под смешок от Хаджиаскари. Он благодарит, обнимая в ответ: — Я тебе торт купил и шариков…              — Оу, бро, не нужно было так заморачиваться… — в какой то степени брюнету даже стыдно за то, что Бекингтон так подготовился к его дню рождению. Но он, безусловно, очень ему благодарен и счастлив.              — Молчи. Пошли, расскажешь, как на работе, что так рано вернулся, — Чес вприпрыжку бежит на кухню, не дожидаясь старшего, а Паркер улыбается, понимая и гордясь, что у него есть такой веселый и лучший друг, что всегда и поздравит, и поможет, и развеселит. Он искренне им дорожит и гордится, это точно…       

***

             И снова раннее утро. Честер просыпается сначала от будильника, затем слышит голос друга, что говорит вставать. Он сразу вспоминает, что ему нужно идти в школу. Снова. В это проклятое место. Снова к этим треклятым одноклассникам. Снова слышать насмешки в свою сторону. Снова чувствовать агрессию. Но в какой то степени он рад, ведь сегодня все закончится раз и навсегда. Больше его не тронут.              Пока Хаджиаскари спустился вниз, чтобы сделать завтрак, Чес запихнул автомат в мешок для сменной обуви, так, чтоб его не было видно. И ему с горем пополам это удалось. Быстро умывшись, он как ни в чем не бывало идет на кухню, ожидая яичницу от друга.              — Сегодня ты же домой идешь? — с какой то надеждой говорит Паркер, вдруг он вернется? Ведь нелегко ему живется одному: всегда молчишь, не с кем поговорить по душам, пустота и тишина сильно давят на голову. А с Честером он любит общаться, он всегда весел, хоть и жизненные ситуации сильно подкашивают моральное состояние, он всегда поможет с делами, всегда сделает все, что просит Хаджиаскари. Он так же, как и Чес, мечтает о том, чтобы младший к нему переехал. Но не судьба…              — К сожалению, да… — Чес и Паркер одновременно обреченно вздыхают, Паркер — из за наступающего одиночества, Честер — из за наступающей агрессии и ненависти в свою сторону. Он даже боится ехать в школу, не то чтобы домой. Но сегодня все будет покончено. К нему будут обращаться по другому.              Быстро съев завтрак, рыжий оделся и ушел, слезно попрощавшись с брюнетом. Он молится, чтобы старший не обижался на него потом и чтобы не плакал. Ему уже стыдно за то, что он сделает через четверть часа. Но он хочет спокойствия? Он его получит.              Зимний день сегодня ярок, холодные лучи депрессивного солнца отпрыгивают, как зайчики, от белоснежного снега, прыгают по веткам высоких голых тополей, по заметанным снежным порошком дорожкам, по лавочкам на детской площадке у школы, по окнам и козырькам домов. Удивительно, но сегодня в восемь утра уже светло, как летом в это время. Дети понурено идут в школы, родители нервно шагают по асфальту, дедули и бабули медленно прохаживаются по улочкам за ручку. Бекингтон быстрым и нервным шагом направляется к школе, понимая, что сейчас будет. Через пару минут его не станет. Через пару минут не станет и кого то еще. Например, еще пятерых.              Он с лучезарной улыбкой здоровается с вахтером, смеясь внутри, какой он глупый и не заметил, что сменка большевата, и что там лежит точно не обувь. Он сразу проходит к раздевалке, снимает куртку и берет сменку с собой. Внутри тремор, где то в районе солнечного сплетения что то болезненно сжимается от страха, а ноги сами несут парня на четвертый этаж, в кабинет биологии.              Он хмуро заходит, стоит у входа, дожидаясь внимания. Учительница или не пришла, или отошла в учительскую, поэтому ему будет намного легче. Все о чем то беседуют, смеются, компания из пятерых человек опять что то обсуждают. Честер не выдерживает и хмуро идет на свое место под косые взгляды и присвистывания Ноа и его друзей.              — Хах, Честер, а ты знал, что сменку надо оставлять в раздевалке? Что ты, как маленький с ней ходишь? — Бертон осматривается на друзей, все вместе они смеются и тыкают в него пальцем. Бекингтон еще терпит и молчит, кладя учебник и тетрадь на стол.              — А очки где проебал? Не смог починить? Бедный, как же ты теперь в школу то без них ходить будешь? — какой то пухлый парень с челкой набок лепечет в сторону рыжего, все смеются пуще прежнего. И Честера задевает тема очков. Сами, блять, комплексы навязали, теперь еще и смеются.              Он поднимает сменку с соседнего стула, раскрывает и достает ружье, пока никто не видит. Услышав какой то шепот и смех, Бекингтон резко разворачивается и стреляет прямо в грудь Ноа, затем стреляя по рассыпавшимся по кабинету четырем людям. Бертон падает замертво, это Честер понимает сразу же, как попал ему в район сердца. Другим же он попадает по ногам, рукам, почти в голову и живот, но они, суки проклятые, успевают отбегать. Девочки на первом ряду кричат, какая то спокойная девочка выбегает из кабинета, видимо, за учителем или завучем. Рыжему плевать, что ему скажут. Ему плевать на Ноа, что умер от его рук. Он поговорит с ним позже.              В класс забегает высокая завуч в классическом костюме, с белыми волосами вокруг, как будто она распустившийся одуванчик. Глаза ее огромны из за шока, она кричит что то наподобие: «Что здесь происходит? Брось это!», и Честер перестает стрелять. Он смотрит с не возмутительным лицом на Ирину Анатольевну, подставляя ружье к виску и мгновенно стреляя в себя. Конец наступил.              Ударившись головой о стул, он на периферии сознания слышит крики девочек и завуча, слышит, как забежал их классный руководитель, и как оставшаяся компания что то лепечет ему. Он вымученно, из последних сил улыбается, закрывая глаза и потихоньку умирая, не слыша уже ничего.                                Прости…             

***

                               Простите…       На его похоронах были все: и родители, что слезно просили прощения у сына (видимо, у них все таки были мозги, но не вправлены), и учителя, и одноклассники, и даже Паркер. Все плакали. Все просили прощения у него. И Бекингтон думает: какое прощение? Почему всегда он при жизни просил прощения, ревел на коленях, моля о нем, а в ответ ему плевали в спину и уходили? Почему теперь они, бессовестные, просят его, надеясь на прощение? Но Честер всегда был мягок к людям, прощает со слезами, которые больше не текут.              Он сидит на лавочке у чужой могилы рядом и смотрит, как его закапывают. Вот он, перед ним, его тело, лежит в гробу белое, как бумага, и молчит. И не реагирует ни на что. И вот он, сидит рядом, душа, убитая живыми и их словами. Он не винит в своей смерти Ноа и его друзей. Он не винит родителей с их эгоистичным отношением к нему. Он не винит классного руководителя, что не разобрался с буллингом. Он не винит себя. Никто не виноват. Так устроена жизнь, увы.              Вдруг Чес чувствует холод на левом плече, рука Ноа легла на него, слегка потряхивая. Бекингтон разворачивается и видит его, улыбающегося и уставшего, садится рядом, смотрит на церемонию. На слезы людей. На своих друзей. На друга своего врага. Он вздыхает невидимым воздухом и смотрит на профиль Бекингтона, что молчит, не знает, что сказать.              — Прости меня за мои выходки, — Чес резко оборачивается, удивленный словам популярного и эгоистичного мальчика в школе: — Из за меня мы погибли. Из за меня ты взял ружье. Я тебя довел.              — Да ладно, что было, то прошло, — рыжий уже не хочет обижаться, сил нет. Он не знает, что дальше, как и Бертон. Никто не знает, что будет в будущем. А сейчас остается только молчать и смотреть на похороны парня.              Они молчат, смотрят на то, как ставят крест, и Бертон поднимается, дает руку для рукопожатия, и уходит, молча, по английски. А последнее, что видит Бекингтон перед тем, как уйти за ним, это Хаджиаскари, что смотрит на его фотографию на кресте и просит прощения. Честер усмехается, бро, ты не виноват, говорит. Но его не услышат. Ни-ког-да…