don't let me fall

— И что же ты собираешься делать? Может, понесёшь меня на руках? Мён Ги беспомощно смотрит на Чжун Хи, почти крича, понимая, что он и правда ни на что не способен сейчас. Конечно, ему хотелось сделать хоть что-то! Хотелось поднять любимую девочку на руки, прижать к груди, перенести на другую сторону, самому убедиться в том, что она в безопасности, что с ней ничего не случится. Чжун Хи не заслуживала проходить через всё это. Чжун Хи заслуживала выжить в этой проклятой игре. Мён Ги любил её, искренне, больше, чем кого-либо ещё в своей жизни. Мён Ги хотел, чтобы она знала, как она ему дорога. Хотел сделать всё, чтобы и она, и их ребёнок были в безопасности. И не мог. Никогда не отличался особой физической силой, а потому навряд ли смог бы даже нормально стоять, держа её на себе. Что уж говорить о том, чтобы прыгать, балансируя на узком мостике, борясь за их жизни. Ещё хуже становилось от мысли, что дня два назад она бы ещё смогла ему это простить. Не теперь. Не теперь, когда на её глазах он убил женщину, искренне полюбившую её и защищавшую, как родного ребёнка. Вытащившую на свет их дочь. Её дочь. Мён Ги обидно. И какой чёрт его вообще потянул соглашаться на эту… — Я тебе помогу. Рядом раздаётся уверенный, и в то же время надломленный голос — голос человека, явно недавно пережившего большую трагедию. Мён Ги вздрагивает и оборачивается — рядом стоит та девушка под номером 120… кажется, её звали… — Хён Джу! — тихо восклицает Чжун Хи и сильнее ссутуливается. — Пожалуйста, ты не должна ради меня… — Не волнуйся. У меня есть достаточно сил, чтобы сделать это. Хён Джу протягивает ей руку, даже краем глаза не глядя на Мён Ги, и Чжун Хи, в последний раз виновато посмотрев на него (будто ей есть, чего стыдиться — разве может он винить её в том, что она хочет выжить?), принимает её. Хён Джу совершенно легко поднимает Чжун Хи на руки, заставляет ахнуть от неожиданности, подходит к мосту и, предварительно подпрыгнув несколько раз, чтобы привыкнуть к ритму скакалки, заходит на него. Мён Ги тупо смотрит им вслед. Зубы сами собой сжимаются от злости — да, совершенно необоснованной, глупой, и всё же такой яркой и едкой. Это он должен быть на её месте. Это он должен был ей помочь. В конце концов, это он её парень… Ах да. Наверное, теперь это уже не совсем так. На другой стороне сумасшедший старик под номером 456 ликующе что-то кричит — должно быть, поддерживает Хён Джу. У него на руках младенец, и от этого Мён Ги мрачнеет ещё сильней. Он даже с ребёнком ей не помог. Глупо, мерзко и жалко. Хотя, доверила бы Чжун Хи ему свою дочь? Ответ был очевиден. Они доходят до конца. Чжун Хи спрыгивает с чужих рук, приземляется на больную ногу и спотыкается от боли, но её успевают подхватить старик и номер 120. Их лица на несколько минут озаряются счастьем, они хватают друг друга за плечи, трясут и смеются. Даже на таком расстоянии Мён Ги видит, как Чжун Хи неверяще улыбается, а в её глазах появляются слёзы. Он почувствовал слабое облегчение, сразу же, как только её ботинки коснулись безопасной стороны. И всё же от этого сердце неприятно сжимается ещё сильней. Он эгоист, он знает. Ничего не может с этим поделать. Мён Ги смотрит на висящий на стене таймер: остаётся не так много времени, ему тоже пора пересечь мост. По телу пробегает неприятная волна страха, он сжимает кулаки и делает пару шагов к сооружению… В последний момент боковое зрение замечает кого-то у стоящей за ним стены. Мён Ги едва оборачивается и прищуривается. Ему хватает секунд, чтобы узнать человека. Тот ненормальный торчок. Нам Гю, вроде бы так. Мён Ги снова отворачивается, не особо заинтересованный в его судьбе. В конце концов, кто вообще предложил убивать игроков синей команды? В конце концов, из-за кого он убил ту старушку, из-за кого не смог прийти на помощь Чжун Хи? В конце концов, кто травил его на протяжении первых трёх игр, пока вдруг не умер его ненормальный дружок? Мён Ги сжимает кулаки и не хочет даже думать об этом убогом отбросе. И всё-таки, даже хотя он уже отвернулся, из его головы не выходит эта картина: скосивившаяся, провалившаяся на стену маленькая человеческая фигура. Дрожащие руки, трясущаяся голова. Мён Ги как-то случайно вспоминает последние секунды предыдущей игры. Нам Гю, кричащий солдатам впустить его снова в лабиринт, чтобы он мог найти крест — крест, в котором хранились таблетки с веществами. Паника в его глазах, когда он понимает — вещица потеряна навсегда. Мён Ги снова видит, как Нам Гю трясёт. У него… ломка? Плевать. Плевать, плевать. «Не надо думать об этом конечном торчке. Если он не смог додуматься до того, что у этого забавного увлечения могут быть последствия…» «Разве в прошлой игре он не был твоим другом?» Мён Ги морщится, когда подобные мысли против воли появляются в голове. «Друг — слишком сильное слово. Мы были партнёрами. Даже почти не разговаривали». Это было правдой. Так и было. И всё же почему-то он не может просто уйти. Что-то тянет его подойти ближе, задать вопрос, может быть, помочь. Это было глупо. Глупо. Мён Ги понимает и не знает, что с ним случилось. Может быть, его не могли отпустить интерес и веселье, горевшие в чужих глазах во время жестоких пряток. Может быть, он просто чувствовал, что должен попытаться помочь хоть кому-то, с кем на этих безумных играх он был когда-то близок. Он уже подвёл Чжун Хи. Он уже не смог помочь даже их ребёнку. Может быть, просто взыграло его эгоистичное желание показаться героем, хотя бы в своих глазах, убедиться в том, что он способен на что-то. — Время заканчивается. — Он сам не заметил, как оказался у разукрашенной яркими детскими рисунками стены. — Если не успеешь переправиться, тебя расстреляют. Нам Гю чуть поднимает голову, бросает на него быстрый взгляд и снова горбится. — Пошёл вон, — громко говорит он сквозь зубы, дрожа. — Ну же. Вставай. Ты должен хотя бы попытаться. Так у тебя хотя бы будет шанс… — MG Coin, скажи, ты совсем конченый? Может, ты всё-таки под кайфом? Посмотри на меня, — сдавленно, злобно говорит Нам Гю, снова поднимая голову и смотря ему прямо в глаза. — Меня трясёт, всё моё тело болит, я с трудом могу идти. Если ты думаешь, что я смогу самостоятельно пересечь мост... — Я тебе помогу. На пару секунд повисает молчание. Нам Гю смотрит на него так, будто он свихнулся (и может быть, в чём-то он прав). — Всё ведь не настолько плохо. Ты можешь стоять, даже передвигаться. Я могу помочь тебе держать равновесие. Я буду держать тебя. Нам Гю кривится и молчит, и Мён Ги начинает терять терпение от того, что ему буквально приходится уговаривать его подняться и предпринять хотя бы что-то, чтобы спасти собственную жизнь. Правильным решением кажется просто забить, развернуться и уйти — не хочет? Не надо, пожалуйста!.. — Ну же. Мы уже были командой однажды. Давай сыграем вместе ещё раз. Мён Ги протягивает ему ладонь, нервно косясь на таймер: если они продолжат в том же духе, времени совсем не останется… Но что-то меняется. Мён Ги не может сказать, что именно, и как ему удалось это заметить, но что-то в чужих глазах искажается. Будто тупой, тусклый свет меняется на что-то более яркое, живое, осмысленное. Совсем немного. Нам Гю колеблется всего секунду. А затем хватается за запястье Мён Ги. — Окей, let's do this, MG Coin! — сдавленно кричит он, поднимаясь на ноги и тут же спотыкаясь. Мён Ги морщится, внимательно разглядывает лицо Нам Гю — тот всё так же очевидно напуган, но пытается выглядеть уверенней. Его рот кривится в чём-то больше похожем на оскал, чем на решительную усмешку, и всё же… Мён Ги хватает его за локти, прежде чем он успевает свалится на пол. Они подходят к мосту. Почти все игроки уже на другой стороне, с ними на площадке только пара каких-то совершенно неизвестных Мён Ги людей. Он приглядывается к мосту, к вращающейся железной скакалке… — Вдвоём тут не пройти, — негромко говорит Нам Гю. — Одному придётся идти спиной. Мён Ги почти вздрагивает от неожиданности и поворачивается к нему. Тот не отрывает взгляда от моста и нервно постукивает костяшками пальцев по его запястью. Заметив движение Мён Ги, Нам Гю поднимает голову и раздражённо-разочарованно фыркает. — В любом другом случае мы просто свалимся с моста. Куда же делась твоя рассудительность, великий Мён Ги? Мён Ги хочет спросить, откуда эта рассудительность взялась у ненормального наркомана, но сдерживается. Нам Гю ещё буквально секунду неподвижно стоит и о чём-то думает, а затем резко вздыхает и разворачивается. — Я пойду спиной. Он чуть откидывает голову назад, убирая с лица грязные волосы, и прежде чем Мён Ги успевает спросить, понимает ли он, на что вообще сейчас соглашается, добавляет: — Из нас двоих тебе лучше удастся вести нас. Они ещё буквально две секунды просто молча смотрят друг на друга — Мён Ги просто не знает, как реагировать на его слова, как привести мысли в порядок. Не этот ли самый торчок пару дней назад был одним из самых неадекватных людей в игре? Не он ли игрался, пел песни, смеялся и вёл себя так, будто не воспринимает жизнь всерьёз? Будто умирать — не страшно? Откуда взялась теперь эта вдумчивость и разумность? Мён Ги не знает, и эту пару секунд заставляет себя свыкнуться с существованием новой стороны личности этого человека. А потом он просто крепко хватает его за предплечья. — Сначала попробуй привыкнуть к ритму. Они несколько раз подпрыгивают перед мостом, тренируясь. Нам Гю сильно шатает, каждый раз, когда он приземляется, он почти падает, но удержать его не так сложно — Мён Ги начинает верить, что эта идея может даже привести к успешному финалу. «Если с самого начала не верил, зачем вообще подошёл?» — мелькает в голове, но он отмахивается от этой мысли. Он делает шаг вперёд. Нам Гю делает шаг назад. Они запрыгивают на мост. Прыжок! В паре сантиметров от ног пролетает скакалка. Нам Гю трясёт сильней, и он буквально впивается пальцами в руки Мён Ги. — Не дай мне упасть, — глухо говорит он. Мён Ги снова кривится: как будто всё это представление было устроено не с этой целью. Но ничего не говорит, только быстро кивает. Они двигаются. Не так быстро, но времени у них вполне достаточно, чтобы успеть дойти до конца. Мён Ги успокаивается настолько, что не сразу замечает приближающийся разъём между частями моста. Он резко останавливается, и скакалка чуть не сбивает их с ног. — Какого чёрта ты… — Впереди пропасть. С лица Нам Гю так быстро сходит краска и любое подобие уверенности, что Мён Ги рассмеялся бы, если бы было смешно. — Вариантов нет. Прыгай. Нам Гю очевидно хочет начать спорить, но всё же молчит — понимает, что больше действительно ничего не остаётся. Мён Ги отпускает его. Ещё пару прыжков Нам Гю держится за его руки, а потом резко разжимает пальцы, впивавшиеся в ткань кофты, и разворачивается. Ему едва удаётся держать равновесие. — Это слишком далеко. — Прыгай! — Я не до… — ПРЫГАЙ! Нам Гю кричит, почти так же, как кричал в лабиринте. Делает шаг назад, разбегается, отталкивается… И на секунду глаза Мён Ги расширяются, а сердце пропускает удар, потому что он верит: не допрыгнет. Ботинки Нам Гю касаются моста в миллиметрах от пропасти — учитывая его состояние, это почти наверняка должно закончиться летально. Но Мён Ги не угадывает. Нам Гю пробегает несколько шагов вперёд и едва успевает подпрыгнуть, чтобы его не сбила с ног скакалка. Но он остаётся на мосту. Живой. Мён Ги сжимает ладони в кулаки, разбегается и тоже перепрыгивает на другую сторону. Нам Гю едва разворачивается: его тело кидает из стороны в сторону ещё сильней, чем раньше, он почти падает на Мён Ги. Тот подхватывает его. — Спокойно. Большая часть пути позади. Мы успеем. Мы справимся. В ответ в его руки снова впиваются пальцы, и Мён Ги не успевает придумать, как трактовать этот жест. Остаток пути они преодолевают почти без проблем. Нам Гю шатается, но Мён Ги держит его, достаточно крепко, чтобы они оба не разбились. — Почти дошли. Можешь развернуться, чтобы было удобнее зайти на площадку. Нам Гю не оборачивается. Когда его ботинки касаются шероховатой поверхности безопасной платформы всё его тело как-то содрогается от облегчения, и он почти вбегает на неё. Мён Ги делает ещё пару прыжков и следует за ним. Он чувствует на себе — на них обоих — взгляды оставшихся в живых игроков. От этого к его горлу подкатывает раздражение, но он сдерживает его. Его глаза ищут единственного человека, чьё мнение для него ещё действительно важно. Чжун Хи. Она смотрит на него. В её взгляде он видит смесь лёгкого уважения, но вместе с тем едкого разочарования. Она отворачивается, и Мён Ги понимает, что потерял её. Навсегда.

***

Игра заканчивается и их снова ведут по бесконечным разноцветным лестницам, переплетающимся между собой, образующим лабиринт. Мён Ги бредёт в одиночестве. С момента окончания четвёртой игры он так и не сказал никому ни слова. Чжун Хи очевидно не хотела его больше видеть. Торчок просто исчез — и даже не поблагодарил, мерзавец… — …Спасибо. Неожиданно раздавшийся над ним чужой голос заставляёт Мён Ги вздрогнуть и поднять голову. За ним стоит Нам Гю. Выглядит ещё хуже, чем во время игры. — Я бы… не справился один, — говорит он, подбирая слова точно таким же тоном, каким предлагал ему объединиться в команду перед игрой в прятки. — …Пожалуйста, — отзывается Мён Ги с секундной задержкой и отворачивается, продолжая путь. Бессмысленная фраза. Короткая. Почему-то ему становится легче. Они не друзья. Не товарищи. Просто партнёры, дважды игравшие вместе в детские игры. Один раз Мён Ги спас ему жизнь, фактически, но это не важно. Но всё-таки Мён Ги чувствует, как с плеч сползает неприятный груз давящего одиночества. Всё-таки у него появляется ощущение, что он не совсем один.