Там, где растворяется эхо

«Ёб твою дивизию, мать!» — голос Юры, сорвавшегося с обрыва, потонул в хрусте веток и глухом ударе о грязь. Он катился по склону оврага, цепляясь за корни. Каждый удар рёбер о камни выбивал из лёгких сиплый стон. Холодная жижа пропитала рукава толстовки, проникла под жилет. Вверху, у кромки обрыва, замерла Татьяна, резко натянув поводок кунхаунда Туры. Собака, секунду назад потерявшая след, рванула в сторону шмякнувшегося с такой силой, что кинолог едва удержала равновесие, загребая под каблуки берцев неприятно давящую сквозь подошву мягкую землю. Часами ранее, когда они набрели на след, штаб приказал следовать по нему, временно отделив троицу (конечно, включая Туру) от группы Лисы-66, квадрата Golf-10. Теперь они являлись автономной «группой по следу», подчиняющейся не СПГ, а напрямую штабу. Только по рации всё равно приходилось указывать свою экс-принадлежность шестьдесят шестым, ведь по документам они всё ещё числятся частью исходной Лисы, пускай и с пометкой «в работе по следу». На замену следопытам в квадрат выслали ещё волонтёров, в связи с чем в эфире просто «Лиса-66» более никто не слышал — «Лиса-66, усиленная подкреплением» останется надолго, если грязный поросёнок так и продолжит валяться в овраге. — Юрий! Ты чё? — Татьянин голос, обычно сдержанный, дрогнул. Собака рвалась вперёд, уши торчком, нос судорожно втягивал воздух. Снизу донёсся приглушённый стон и шуршание. — Ничё! — прохрипел Юра, отплёвываясь комьями холодной земли. Он лежал навзничь, пытаясь перевести дух. Ладони и подбородок горели, взяв оплату за прокат по откосу на себя. Татищев поднялся на локти, оглядывая местами заросший папоротником крутой склон. Острая боль пронзила бок, заставив сжаться. «Чёрт бы побрал это всё…» — мысль мелькнула ядовито. Раньше, до того, как его тело стало напоминать высохшую ветку, отряхнулся бы и полез обратно без раздумий. Он нащупал антенну рации, перед этим обнаружив рваную рану на родной ядрёно-оранжевой жилетке, из которой в любой момент мог начать сочиться грязно-серый пух. Ткань нагрудного кармана была покрыта вязкой грязью и травинками. Собственно, как и весь он. — О, гля! — он осёкся, вглядываясь в грязь под ногами. Среди отпечатков копыт лосей и размытых недавним дождём звериных тропинок, у самого края падающего вниз ручья, виднеется чёткий знакомый отпечаток подошвы 38-го размера. Татищев прекратил лапать рацию, достал навигатор и маркировал след, шустро делая фотографию и вляпывая квадрат туалетной бумаги, лежащей в кармане для таких случаев, в месиво неподалёку. — Тань, кинь чё-нибудь! Тут след! — обернулся с криком, не отрывая взгляда от экрана, который всё равно вскоре пришлось перевести, чтобы поймать жухлый лист папоротника. Ветер свистел в ушах, неся запах сырой глины, прели и какашек. Наверху Татьяна присела на корточки, осторожно заглядывая вниз явно с насмешливым осуждением. Солнце, пробиваясь сквозь сравнительно негустые сосны, слепило. Тура уткнулась носом в землю у самого края, глухо заворчав. — Прикинь, антенна целая! — скорее себе, чем старшей, проговорил Татищев, с глуповатой улыбкой вертя устройство в руках. — Чё, Тура? — Юра поднял голову, сошкрубывая слегка подсохшую грязь со лба тыльной стороной ладони. — Потеряла след. Зато чует тебя. Ты ж затыкаться не умеешь, — раскатистым от нарочитой злости голосом отрезала Татьяна и потянула суку назад. Её лицо было напряжено, а взгляд впился в глаза снизу. Поразительно, как она считывает поведение собаки, которая, по скромному мнению Татищева, ведёт себя так, будто он и есть тот самый бегунок? — Поднимайся. Я тебя вытаскивать не буду, — край обрыва буквально стёк под её ногой, кажется, желая составить нефтяную компанию упавшему. — Да как же, бросить след?! — как ребёнок заныл, а Турская с подозрением зыркнула на иссохшую ветку и некогда белый прямоугольник, увядшие в грязи правее Юры. — Координаты передам, секунду… — он вдавил кнопку в рацию, поднося аппарат ко рту. Голос сорвался на хрип. — Заря, Заря! Лиса-66, группа по следу, Танкист! Приём! — Заря, слушаю. Приём, — парень по ту сторону был спокоен, как бегемот. — Танкист. След поперёк оврага. Глубина метров восемь, глина и скользь, внизу ручей, южное (течение). След (идёт) на северо-запад, азимут 340, зафиксирован. Координаты прикреплены. Обход (займёт) — много времени. Что (нам, блядь,) делать? Приём, — связь хреновая — фонит и швыркает. Позывной наверняка теряется. — Заря. Ведомо. Помощь нужна? Высылаю кинологов и ближайшую группу с альп-снаряжением с Juliet-11. Можете осуществить обход левым склоном? Приём. — Танкист. Помощь не нужна. Нет, (там хуй проберёшься,) но справа по течению (можем). Приступать к обходу? Приём, — Юра прикрыл ухо свободной рукой, стараясь расслышать сквозь помехи. Метнул взгляд на Татьяну, а та отрицательно на что-то мотнула головой, указывая рукой вдоль своего берега. — Заря. Да. Докладывайте каждые десять минут. Вопросы? Приём, — по ту сторону явно стушевались. — Принял. Танкист, ноль. Радиостанция вернулась к экрану до вызова. Юра вернул её в карман, после погладив рваное место в районе 8 и 10 рёбер. И тут же без раздумий полез наверх, цепляясь за корни и камни, так подло с ним поступившие. Движения были резкими, яростными, но прерывистыми: глубокий вдох, рывок, выдох со свистом. Уже наверху выразил удивление наличию (пускай и весьма тугой) связи в овраге и бегло ввёл Татьяну в курс дела. Группа так и направилась в обход на северо-восток, ибо течение и немногочисленные следы на западе оврага были направлены именно туда. Тура весьма неожиданно поддержала их движение, грациозно рванув, пачкаясь и пачкая в грязюке до недавнего момента относительно чистых. Татищева, разумеется, не касается.

***

— О-о-о, посмотрите-ка, какие подарочки, — едко протянул Руслан, присев на корточки у самой кромки старой лесовозной дороги. Его ядовито-красные волосы торчали из-под ремня налобного фонаря. Зелёные глаза, яркие и насмешливые, как болотные огни, впились в землю. Он ткнул пальцем в едва заметный отпечаток на сыром грунте. — Тридцать восьмой размер. Vans, старые, подошва стёрта по краю внешней стороны. Знакомый почерк, не находите? — пальцем он художественно обвёл контур следа по воздуху. Рядом склонился Дугар. Его каштановые волосы были стянуты в тугой узел. Запыхавшийся, он опёрся руками о колени. — Похоже на следы, что мы теряли вчера у Окуня. Но как он сюда попал? Это же… — он взглянул на навигатор, — километра полтора по прямой через бурелом? Ребёнку не пройти, — будь он не под тучей сосновых веток, а чем-то пороскошнее вроде ЛСД, навигатор бы обязательно кивнул, одобрительно прикрыв чуткие глаза. — А он и не шёл по прямой, гений, — фыркнул Руслан. Он встал, разминая спину с негромким стоном. Надо меньше горбиться. — Он петлял. Как заяц, которого гоняют. Или как ссыкло. Смотрите, — его взгляд скользнул по окружающему лесу: мрачному, густому, полному теней. — Здесь он остановился. Потоптался. Потом… — Руслан сделал несколько шагов в сторону, отодвигая ветку какого-то куста со свежим надломом, под которой было приятно притоптано. — Ага! Туда! К оврагу, — он указал в сторону, где сквозь деревья виднелись… деревья. — К оврагу? — переспросил Дугар, нахмурившись. — Там же Юра с Таней. — Ты давно такой смышлёный? — с обречённой ухмылкой съязвил Енисейский. — Метку хоть какую поставь. Вон, ветка торчит. И лапником прикрой. И в штаб сообщи…

***

Татищев шёл в метре за Татьяной и Турой, стараясь дышать ровнее. Сквозь плотную ткань просачивались слюни холодящего ветра. Хоть бы кто знал, как курить хочется… Но сейчас надо было слушать лес, слушать Туру, глядеть в стеклярус каждой пылинки, допрашивать каждую мошку, мирно сопящую в тёплом паутинном одеяле. Гончая двигалась увереннее, чем полчаса назад (кожаные даже успели наспех подлатать жилетку), низко держа голову, временами замирая для обнюхивания корней или примятой травы. — Ну, слухай, идёт, — тихо констатировала Турская. Её лицо было сосредоточенным, рука крепко держала поводок. — Чует слабо, но линия есть. Идёт вдоль кромки… Смотри. Она остановилась у старой, полузасохшей сосны, давая собаке обработать поверхность. На высоте пояса, на серой коре — едва заметная копна синтетических волосинок синтепона или чего-то в этом роде. Как будто кто-то зацепился курткой, порвав её. Тура тщательно обнюхала место, издавая короткие фырчащие звуки. — Его? — Юра присел, осматривая землю вокруг. Никаких чётких следов, только общая притоптанность осоки. — Ты серьёзно? — звучало действительно как плохая шутка. Ей-то почём знать? — Ну, Тура ведёт отсюда, — следовая потянула дальше, пока Татьяна доставала рацию. Удивительно, но в её движениях Юра приметил обрывки отчаяния, высыпавшиеся из вечно сжатых в кулаки руки. — Лиса-66, группа по следу. Начинаем работу на отклик. — Так спонтанно? — неверяще шепчет на фоне Татищев, пока дама убирает радиостанцию обратно на грудной карман куртки и передаёт ему поводок Туры, приказывая отойти на пару метров. Юра до безумия любит кричать, но при первой возможности вступил сопровождающим в кинологический расчёт с Турской, где запретов и нюансов больше разрешений, и работа на отклик допускается исключительно кинологу — всё для того, чтобы собака след не потеряла. Потом начал участвовать только в детских поисках, где мужчинам и вовсе разрешают задействовать всю мощь своего голоса только тогда, когда представители прекрасного пола и магнитофоны с записью зова родной ребёнку дамы (будь то мама, бабушка, сестра или кто иной) абсолютно кончаются — на их голоса чаще отзываются, они внушают больше доверия и манят. А мужские лишь отпугивают, заставляют забиться в ловушке и ждать своей кончины больше, чем обнаружения. — А тебе завидно? — не то с насмешкой, не то всё-таки безразлично спрашивает та, набирая после в лёгкие воздух. Знала она всю эту его историю. — Серё-о-о-ожа! — её голос, в отличие от Русланова, был гулким, тёплым, материнским. — Серёжа, отзовись! Мы ищем тебя! — эхо понесло её крик над оврагом, растворяя в сыром воздухе.

***

— О, перфоманс начинается, — усмехнулся Руслан, не разгибаясь. Он стоял, согнувшись в три погибели над едва заметной вмятиной в мокром мху у подножия огромной сосны. Обычно торчащие ёжиком во время поисков волосы были примяты капюшоном болоньевой куртки рыжего цвета. — Таня с Тащем завели шарманку, — продолжил, повернувшись в сторону Дугара, внимательно вникающего в звуки в округе, но не отводя взора от находки, и хихикнул. — Слышишь, Коля? — возвращая подбородок ко мху, щебечет уже в передатчик. Ведь это они должны сейчас орать, как потерпевшие: следы свежайшие, ветки были любезно обломаны едва не перед их носами. А в рации у него хрипел голос Академа — того самого Николая, ныне оператора связи: «Слышу. Продолжайте осмотр, Руслан. Ваша точка ближе к предполагаемому маршруту от Окуня. Если он шёл от дороги из Онохино. Конец связи.» — строго проговорил, явно проигнорировав очередное нарушение регламента радиосвязи от Енисейского. А ведь на многих предыдущих поисках Коленька был регистратором, а так хоть ещё чуть-чуть поболтать получается. — Если, если, если! — Руслан оторвал взгляд от земли, глаза метнули искру раздражения. Спина ныла адски часами ползать по сырой земле, высматривая малейшую зацепку… Он выпрямился с хрустом позвонков, потянулся. Костлявые пальцы сжались в кулак. — Мог идти куда угодно этот юный идиот! Лес — не парк аттракционов. Заблудился — сиди и жди, а не шляйся… Ага! — он вдруг снова присел, тыча пальцем в грязь рядом со мхом. — Видишь? Еле видный, — его голос потерял раздражение, став резким, сосредоточенным. — Вмятина. Судя по этому кружку, от колена, — он указал в сторону Макса, где в примерно тридцати сантиметрах от предполагаемого колена на земле красовалась знакомая решётка носка правого Vans'а. Рация снова зашипела. Голос Коли ровный, аналитический: — Лиса-24, группа по следу Лисы-66, Заря. Сопоставили ваши координаты следов и рельеф. Между вами — глубокий участок линейного ориентира с отвесными стенами, но есть один возможный «мост» — узкая гребёнка, заваленная валежником. Координаты передаю. Если он перебирался там, должны быть следы. Крас, вам по-прежнему ближе. Проверьте, — а Академ оказался сам тем ещё нарушителем. Руслан даже прыснул, услышав торопливую длинную речь оператора, пытающуюся казаться деловитой, а Дугар высоко вскинул бровь. — Принял, Малыш, — отозвался Енисейский, в его голосе сквозил знакомый едкий налёт. Радиообмен завершился. — Идём смотреть на этот «мост». Готовьтесь к виду моего прекрасного лица, когда я полезу через эту хрень, — встав, пролепетал, тут же делая уверенные шаги в ранее озвученную сторону. — Я только понять не могу, как он такой круг сделал… — бормотал сзади Иртышский, потупившись в навигатор.

***

Юра усмехнулся. Он посмотрел на Татьяну, лицо которой было бледным от напряжения, но губы сжаты решительно. — Лиса-24, работа на отклик, — прошуршало в рации. — Вот те на, у них же пацы одни? — Мерда, — Тура снова потянула вперёд. — Тура, тишина! Шапку сними, я их слышу. Они шли вдоль зияющей пасти оврага, но теперь остановились, навострив уши. Юра чувствовал, как холодок сырости поднимается со дна. Тень левого откоса легла на них, стало заметно холоднее. Где-то там, внизу, мог быть мальчишка. Замерзающий, напуганный, с дыркой в куртке. «Как Руслан в детстве, — вдруг мелькнуло неожиданно. — Тоже потеряшкой был, говорил.» Он отогнал сравнение. Ещё чего: об идиоте этом думать. Ещё один крик в пустоту, которая, он верил, не была совсем пустой. Где-то между глиняными берегами отчаяния прятался их шанс. Тура вдруг рванула в сторону, заливисто тявкнув — первый уверенный голос за долгие часы. — Ты что-то слышал? — удивлённо спросила кинолог, поспевая за собакой. — Только Краса. Что-то они уже совсем к нам близко. А ты? — пришлось ускорить шаг, чтобы догнать удрапавших. — Никакого ответа. Боюсь, Тура к ним несётся. И вот тут сердце занозой в пятке встало у обоих. Жаль, берцы не снимешь, чтобы схватить его и разорвать на части до того, как оно детонирует.

***

«Мост», как его величественно окрестил Коля, оказался жалким нагромождением сгнивших стволов, камней и земли, нависшим над чёрной щелью оврага. Руслан, стоя на краю, презрительно фыркнул, переводя луч налобного фонаря с одной шаткой опоры на другую. Туман, сгущаясь с приближением ночи, постепенно превращал конструкцию в призрачный трап в никуда по мере возникновения сосен по ту сторону. — Мост? — с брезгливостью протянул он, поправляя ремень фонаря, впивавшийся в лоб. — Это же просто куча хвороста, которую бобёр от стыда отверг бы, — ядовитые глаза метнули искру в сторону Дугара, замершего рядом. — Ну что, Сокол? Первым полезу или честь предоставишь? Дугар, уже по привычке игнорируя колкость, тщательно осматривал подходы. Его мощные плечи напряглись. — Рус, отойди, — он присел, указывая на грязь у самого начала «переправы», чуть левее ботинок СПГ до того, как тот отшатнулся. — Свежие. Тот же протектор. Идёт прямо к этой… куче, — Он обвёл лучом фонаря скользкую корягу, служившую началом пути. — Видишь? Грязь здесь едва подсохла на коре. Он цеплялся. Макс, у тебя рация ближе, — еле слышно скомандовал. Силуэт перед лицом зашуршал. — Лиса-24, прибыли к мосту. Свежий след в направлении на правый берег на расстоянии небольшого шага от последнего на земле, ещё не высохшая грязь. Диктую координаты: север пятьдесят шесть, точка, девяноста пять… — Он сам понял, чё сказал? — за спиной кудрявого напряжённо хихикнули, вполне искренне волнуясь за верную обработку информации. — Мои альпинисты, — на выдохе процедил Енисейский, плюнув в тёмную бездну под ногами. — Кто первый на подвиг? Или подождём, пока Таня с её калекой не приведут нам пацана на поводке? — зелёные глаза метнули искру в сторону Дугара. Тот молча доставал из рюкзака карабины и петли. — Ребят, — Кирилл указал чуть в сторону на правый откос. — Смотрите. — Помяни чёрта! — крикнул Руслан через овраг, но его голос глухо врезался в очередную сосну.

***

Студёный туман, словно жидкая вата, забивал рот и нос, цеплялся за ресницы. Юра неизменно шёл за Татьяной и Турой, чувствуя, как сырость пропитывает кости. Каждый шаг по скользкой глине правого берега отзывался тупой болью в особо повреждённых во время падения местах. Собака шла уверенно, но без азарта — слабый, прерывистый след, едва уловимый в сырой прохладе сумерек. Кинолог вновь кричала в темноту, её материнский голос, уже охрипший, дрожал от усталости и безысходности. Эхо глухо булькало в овраге, растворяясь в капели с деревьев. Юра молчал, зубы стиснув. «Кричи, Тань. Кричи за нас обоих.» Мысль о сигарете грызла навязчивей подспудного отчаянья, но тот знал — запах табака перебьёт последние шансы Туры. Он сосредоточился на земле под ногами, выискивая в свете ручного фонаря хоть что-то: примятую осоку, обломанную веточку, отпечаток на глинистой лужице. Ничего. Только размытые копыта лося да старые колеи. — Татьян, тише! Слышишь? — Юра схватил женщину за плечо, заставив замолкнуть на полуслове. Тура замерла, посвистывая на выдохе на грани скулёжа. Из глубин оврага, сквозь шелест ветра в папоротниках, донесся слабый, прерывистый звук. Словно кто-то бил сырым поленом по гнилому пню. И какой-то не то гул беспокойного ручья, не то шуршание живого существа. — Зверь? — прошептала Татьяна, глаза расширились в темноте. Туман ещё несильно нарушал видимость, но непривычная нечёткость зрения щекотала мозг в районе затылка. — Или он… — Юра не договорил. Сердце саботировало теперь где-то в горле. Тура рванула вдоль кромки, не к самой яруге, а как-то наискось, уводя их в сторону хаотичного валежника — кажется, того самого «моста», о котором докладывал Академ. И без того длинный поводок вырвался из рук, цепляя на себя всякую дрянь. Юра едва поспевал, то и дело спотыкаясь о корни, хотя ступал по следам кинолога. «Держись, Серый. Держись, пацан…» — промелькнуло, кажется, даже в голове гончей. Голос Руслана, как нож по стеклу, разрезал влажный воздух над буреломом. Он стоял на левом берегу в позе, кричащей о нарочитой небрежности. У всей его Лисы было альп-снаряжение — хотя до объявления им нового маршрута в эфире они находились явно ближе Juliet-11 — и вот это уже видно, ибо овраг пошёл на сужение, а с обеих сторон горело по несколько источников света. Кислотные глаза под ремнём фонаря сверкали колючим весельем. На противоположном склоне Юра, опираясь на ствол поваленного дерева (удивительно, но по правую сторону стоячих в N-ном радиусе почти не было — сплошной ветролом), лишь хрипло крякнул, смахивая ранее незамеченные комья грязи с одежды. Татьяна, державшая Туру на коротком поводке, бросила Руслану убийственный взгляд. Она выглядела весьма комично, натянув шапку по уши на свою курчавую голову. Собака, уловив новый запах, нервно крутила головой. — Крас, заткни фонтан, — сдавленно, но громко прорычал Татищев, хотя вряд ли адресат услышал его. — Мешаешь работе. Тура след теряет из-за твоего базара. Руслан грубо хмыкнул, но жестом велел Дугару и другим следопытам отойти глубже в лес, затаившись среди стволов. Сам остался на виду, хоть и замолчал, наблюдая. Кредо профессионализма терялось за нахальной бронёй не менее нахальной морды. Он видел, как сука, нерешительно оторвавшись от Руслановой группы, снова опустила нос к земле, заворчала глухо и повела Татьяну вдоль кромки их берега, чуть вверх по течению. К месту, где глиняная стена оврага образовывала неглубокий карман, почти пещерку, прикрытую нависшими корнями и очередным буреломом. — Заря, Лиса-66, группа по следу, — Татьяна говорила в рацию непозволительно громко для сонных ушей, до недавнего часу позабывших о звуках в давящей тиши. — Сход с Лисой-24 у моста. След (продолжается) на нашем берегу. Тура ведёт уверенно. Координаты… — она назвала цифры, будто даже не глядя в навигатор, — Приём. — Заря, ведомо. Фиксируем, — голос Коли был ровным, но в нём слышалось усталое напряжение. — Лиса-24, ваш статус? Приём. Руслан, не отводя взгляда от Юры, ковырявшегося у корней, клюнул на кнопку: — Наблюдаем. Мост проходим, но следов перехода нет, — он явно был озадачен. — Осматриваем левый склон на предмет альтернативных путей юного дарования. Конец. Ночь спустилась быстро и бесповоротно. Туман сгустился до молочной пелены, съедающей лучи фонарей, превращая мир в замкнутое, душащее пространство размером с пятно света. Озноб регулярно пробирал до костей. Неизменно следовавший за кинологом Юра старался ступать бесшумно, но каждый его шаг по хрустящему валу отдавался громом застрявшей пчелы глубоко в евстахиевой трубе в прикрытых шапкой ушах. Тура двигалась теперь медленнее, с частыми остановками, тычась носом в землю, воздух, корни. След терялся в сырости и холоде. Надежда, вспыхнувшая у валежника, таяла как иней на растении. Все Лисы шли по кругу, но уже ментальному, оказавшись в ловушке собственных надежд и непроницаемости леса. — Мрак, — прошипела Турская, в очередной раз останавливая Туру. Сука беспокойно перебирала лапами, скулила тихо. — Чует, а взять не может. Как сквозь воду.

Мы ищем человека, а лес оставляет следы на нас: грязь в порезах, холод в костях, эту гнетущую тяжесть под рёбрами, что не даёт вдохнуть полной грудью. Мы дышим его воздухом, но он не даёт жизни, а лишь поддерживает это мучительное существование в поиске, который, возможно, уже бессмыслен.

Она посмотрела на Юру. В свете фонаря его лицо было совсем серым, измождённым. «Сколько ещё?» — спрашивал его взгляд. Только Таня не доглядела. Строкой в эфире его глаз бежало ещё множество слов, складывающихся в вопрос, ответа на который не было. Точнее, никто не хотел в него верить.

***

— Заря, Лиса-66, усиленная подкреплением. (Квадрат) Golf-10 прочёсан. Новых артефактов не обнаружили. Следы (потеряшки) только в месте схождения группы по следу. Какие указания? Константин опёрся об огромный валун неизвестного происхождения, стараясь расслабить ноги и оставаться полностью в вертикальном положении одновременно. Под ним присел Томин, вяло потягивающий воду, а напротив сидела сама группа подкрепления, высланная на замену Юре, Татьяне и Туре. «Вот, сейчас отдадут приказ, тоже посижу. Как там ребята по следу? Как Серёжа?..» — размышлял и параллельно слушал указания оператора. — …подкрепления отбывает в штаб. Лиса-66, отправляетесь в место потенциального нахождения потеряшки. Там уже Лиса-24 и ваша группа по следу. Координаты: пять, шесть, точка, девять, пять… — как диктор на автоответчике проговаривал штабный. Илья подскочил, лишь услышав о перемещении к их «лисятам», так что, быстро включившись в суть разговора, резво записывал координаты. — Вопросы? Приём. — Принял. Ноль, — проговорил Урал, повернувшись в сторону Томина, и поблагодарил взглядом. — Ребят! Можете в штаб отчаливать, вас отпустили. Удачи, — обратился к подкреплению, что бодро подскочило с корточек, распрощалось и ретировалось «на базу отдыха». — Сейчас, Илюх, передохну и пойдём. — Да не вопрос. Я сам ещё не откис, — еле хмыкнул тот, провожая взглядом опускающуюся фигуру СПГ. — Долго ж идти будем…

***

Туман сгущался, превращая лес в размытую акварель стального цвета. Лучи фонарей, ещё недавно пробивавшие тьму на сотню метров, теперь упирались в сплошную, слепящую белёсую стену, отражались обратно и слепили самих поисковиков. Овраг углубился и расширился, скрывая в дали белоснежной пелены недавних собеседников сомнительного характера — только и видно свет их явно более мощных фонарей (Юра не удивится, если узнает, что кое-кто из них раскошелился на ксеноновый), так подло бьющий в глаза. Татищев шёл за Татьяной в полушаге, чувствуя, как ледяная сырость въедается уже даже сквозь тёплые берцы — чего только жаждущий сна мозг не выдумает. Или правда замёрз? Каждый вдох был похож на глоток ледяной воды во время ангины: обжигал горло, сковывал лёгкие. Уверенность Туры таяла вместе со следом в промозглой мгле, но упорства та не теряла, хотя ей следовало бы уже спать на какой-нибудь подушке в штабе. Шла уже «по чутью», нос был низко над землёй, хвост опущен, а сама она мечется — не то чтобы хороший знак. Собака не теряла запах окончательно, но он расплывался, как чернильное пятно в воде, ускользал. — Тань, — хрипло проговорил Юра, придерживаясь за скользкий ствол неожиданно возникшей в такой местности ольхи, чтобы не рухнуть вниз по склону. Его бок по-прежнему горел тупой болью от падения — всё-таки плата кончилась не только на ладонях и подбородке, — а в груди сидела знакомая гиря. — Может, перекур? Пять минут. Соберёмся… — но не сказал главного: «Надо отдышаться. Иначе я рухну тут, и тебе придётся и меня искать, лол.» Не смешно, Татищев. Татьяна остановилась, резко дёрнув поводок. Тура села, тяжело дыша, пар вырывался из пасти клубами в холодный воздух. — Пять минут, — согласилась она, голос сел от крика и усталости. В свете фонаря лик был словно высеченным из серого камня. — Но не кури, Юра. Ради Серого. Татищев мрачно кивнул, прислонившись лбом к холодной коре. Где-то в этой сырой, безжалостной мгле прятался Сергей. Пятые сутки подходят к концу. Температура ночью падала безбожно. Что он знал? Как долго его тело могло бороться с холодом, страхом, голодом? — Лиса-24, группа по следу Лисы-66, Заря! — Голос Академа в рации Татьяны прозвучал громче обычного, пробивая помехи. — Ваши координаты? Туман съедает сигнал. Как продвижение? Приём! Татьяна с трудом оторвалась от созерцания пропасти под ногами. — Заря, группа по следу. Координаты… — она назвала цифры, сверяясь с навигатором, экран которого запотел. — След слабый. Туман густеет. (Продолжаем) движение вдоль (откоса). (А ещё мы откровенно заебались.) Работа на отклик каждые пять минут, но (у меня уже) голос садится. Приём. — Ведомо. Двадцать четвёртая? — Лиса-24 докладывает: достигли точки возможного перехода на правый склон. Следов перехода пока не обнаружено. Осматриваем, — пауза. — Координатор запрашивает вашу оценку: есть вероятность, что потеряшка мог спуститься ко дну оврага в вашем секторе? Приём. Юра и Татьяна переглянулись. Внизу, под их ногами, чернела бездна, затянутая туманом, как грязной ватой. Ручей булькал где-то далеко внизу, не видимый. — Есть, — ответила за обоих (а то и шестерых) Татьяна, её голос был плоским. — Но спуск ему едва не смертельно опасен. Приём. — Ведомо. Ожидайте подкрепления с альп-снаряжением. Juliet-11 направлена к вам. Держитесь. Конец связи. — Опять Juliet-11?.. — Юра усмехнулся горько. — Они через час будут тут, если не заплутают в этом молоке. А пацан… — он не договорил. Не надо. Они оба знали. Тура вдруг вскочила, натянув поводок. Низкое, глухое рычание вырвалось из её глотки. Собака смотрела не вдоль кромки, а вниз, в туманную бездну оврага. Уши прижаты, а тело напряжено, как натянутая струна. — Что? — прошептала Татьяна, приседая рядом, ладонь легла на загривок собаки. — Чуешь его, девочка? Там? Внизу? Юра подполз к самому краю, рискуя сорваться. Он включил ручной фонарь на полную мощность. Луч, бессильный против тумана, пробил лишь с десяток-полтора метров, выхватив из мрака мокрые, обледенелые камни и гнилые корни. Что-то чёрное мелькнуло. И у Татищева не было сомнений. — Серый! — крикнул Юра, его голос сорвался на хрип. — Серёжа! Тишина. Только бульканье ручья да учащённое дыхание Туры. — Да етить твою!.. — Тура, ищи! — скомандовала Татьяна, отпуская поводок чуть длиннее, но удерживая собаку от рывка в пропасть. — Ищи, девочка! Контакт! Собака металась у края, скулила, тыкалась мордой в воздух, но не могла найти путь вниз. Запах был. Где-то рядом. Но как добраться? Юра впился взглядом в то место, где мелькнуло. Его мозг лихорадочно работал, отбрасывая боль, усталость, страх. «Там. Он там.» Опыт, интуиция, отчаяние — всё слилось в одну точку, в одно мгновенье, в котором возле камня сидел кто-то маленький в чёрном. — Таня, свети сюда! — он начал сползать по склону (в этот раз аккуратнее и целенаправленно), цепляясь за выступы глины и тонкие корни. — Я спускаюсь! Держи собаку! — он даже не стал терять время на вспоминание клички, неожиданно вылетевшей из головы. — Юра, стой! Без снаряжения! — крикнула Татьяна, но потенциальный собеседник уже исчезал в тумане. Его оранжевая жилетка мерцала, как слабый маячок. Тура, следя за ним, казалось, была на грани проф-истерики, и Турская приобняла её, уставившись огромными глазами на чёрную макушку, поглаживаниями пытаясь успокоить и успокоиться. Нет, исключительно второе.

***

Руслан, замерший на узкой гребёнке гнилых стволов, наблюдал за метаниями Туры на противоположном берегу. Обычно насмешливые кислотно-зелёные глаза сейчас были узкими щелями концентрации. Луч налобного фонаря скользил по склону, выхватывая фигуры Юры и Татьяны, бредущих вдоль кромки. — Идиоты, — прошипел он себе под нос, не отводя взгляда. — Кругами ходят. Как слепые котята. След же вел сюда, к этой дыре, — он ткнул лучом в чёрную щель под нависшими корнями чуть ниже по течению от их позиции — ту самую «пещерку», куда желала устремиться Тура после встречи. — Дурак прячется там, как барсук. Чует же собака, а не может взять из-за сырости. Или… — его мысль оборвал резкий рывок Туры в обратную сторону. Собака заскулила, высоко и жалобно. — Рус, — тихо окликнул Дугар, стоявший чуть сзади, — Смотри, они опять теряют линию. Может, отойдём и заткнёмся? Руслан фыркнул, но приказ отойти глубже в чащу отдал. Хотя вопреки всему опять с места не сдвинулся. Его красные волосы под капюшоном и оранжевая куртка были единственным ярким пятном в бледно-серой мгле. Он видел, как Юра схватил Татьяну за рукав, заставив ту крупно вздрогнуть всем телом. Тура замерла, уткнулась носом в землю, потом мордой мотать начала, лапами землю скрести. Лес затаил дыхание. Даже капли, без конца падающие с иголок и ветвей всё это время, перестали стучать. Из глубин оврага, сквозь шелест, сквозь шумное течение донёсся слабый, прерывистый звук. Это точно шуршание куртки. Только здесь в куртках шесть человек. Но внизу лишь один — седьмой, несомненный и самый главный среди этих сотен волонтёров и тысяч сосен. В эфире сквозь нарастающие помехи пробился хриплый, срывающийся голос Руслана: — Лиса-24, Заря! Подозреваем укрытие в точке Север пятьдесят шесть <…> тринадцать. Следопыты готовы к спуску для проверки. Запрос на разрешение. Приём! — шумы заглушили конец. Рации захлёбывались статикой. Ответ Зари был обрублен помехами: — За-а… ве-о… осто-… К-ас, — и пропал в шипении. И пока болтал с бурчащей коробкой, Руслан не отрывал глаз от блестящего заляпанными грязью светоотражателями Юры, который был уже внизу, плямкал по влажной земле и хлюпал в ручье в дай бог пятнадцати метрах под всеми. Он метнул взгляд на противоположную сторону, но увидел там лишь тёмное скопление двух напуганных жизней. Тура, забыв всю выучку, лаяла заливисто, яростно, рвясь вперёд, к щели. На общем канале воцарился хаос. Помехи взвыли, словно раненый зверь. Непроглядный шум, сквозь который наконец послышалось: «Т-кист… ше-д ше-ть… с-п!» Практически тут же в общем чате поиска от этого самого Танкиста, поисковика группы по следу бывшей Лисы-66, приходит сообщение.

«Стоп»

Урал, уже подходивший к точке по правому яру, вдруг остановился как вкопанный. Мощная ссутуленная к экрану фигура замерла, даже не дрожа; двухцветные волосы слиплись от влажности, пота и грязи. Лицо, обычно непроницаемое, было искажено гримасой неверия и… страха. — Так, подожди… — голос Кости был глухим, чужим. — У нас… стоп по поиску, — он поднял голову, взгляд его был прикован к тёмному провалу оврага напротив. Туда, где за секунду до помех прозвучал идентичный сообщению крик Юры. — Это… от Юры. Пошли. Быстрее. Это там. — Что? — непонимающе спросил Илья, почувствовав накатившую с головы до пят ледяную волну, исходящую то ли от СПГ, то ли липкого страха изнутри. Костя потупился, его палец бессознательно ткнул в экран навигатора, где мигала только что принятая координата. «Лишь бы не "НП"» — пронеслось в мыслях всего поискового отряда.

***

— Дугар! Альп-снаряжение! Камон, камон! Поисковики начинали разматывать верёвки, таки цепляя их за карабины, а Руслан светил им чьим-то наспех отданным ручным фонарём. — Да не мельтеши рукой! — рявкнул Кузбасс, справившийся самым первым, и стартанул в сторону Руслана. — В какой он стороне? — сзади пометелились оставшиеся двое. Дугар только без прицепа. — Таню видите на том берегу? Под ней, но нам левее. Сука, да видно же его оранжевую жопу! — гаркнул в ответ, вспоминая, что и ему неплохо бы спуститься. Нет. Ему в первую очередь надо спуститься. — Меня подождёте? — в таких-то условиях спрашивать про ожидание даже из собственных уст звучало до безобразия нелепо. Никто его ждать не будет. Его группа уже рванула вниз, едва прицепившись к каким-то соснам. — Рус, я тут на всякий останусь. Там, конечно, к Тане уже кто-то подошёл, но с нашей стороны тоже есть кому прийти. Успехов, — Сокол ободряюще хлопнул СПГ по плечу, когда тот закончил с единением себя и кромки оврага, в ответ смотрящего ему в глаза с какой-то абсолютно неясной эмоцией, будто не рвался секунду назад вниз. Юра уже подлез к камню, у которого сидел тёмный комок лицом к откосу. После такого экстравагантного спуска всё тело ломило пуще прежнего. Запах ударил сильнее: гниль, моча, грязь и тот сладковато-медный дух страха. «Серый?» — голос Юры сорвался на шёпот, хриплый от натуги. Фигура не шевельнулась. Страх, что оказался холоднее тумана, сжал горло. Не опоздать. Не опоздать. Он подполз ближе. Рука тряслась, когда коснулась плеча. Холодное, твёрдое. Плечо билось слабой, но упрямой дрожью.

***

— Лиса-52 слышит вас. Что ретранслировать? — чей-то далёкий, поразительно чёткий голос. — Внимание всем Лисам! Кто слышит Лису-24? Точка пять, шесть, девять, пять… — помехи резали эфир. Костя слушал эту какофонию, стоя над Таней. — Если честно, надеюсь на лучшее. Потому что, блин, больше шести километров от места пропажи. А он ещё до Окуня доходил и круги наворачивал. А тут уже четвёртые сутки поисков начались, — как-то сдавленно, но с обнадёженной улыбкой тихо проговорил Томин. — Всем БРЭК, БРЭК, БРЭК. Лиса-66, Танкист, — и снова помехи. Спуск к Юре занял вечность, длиною в две минуты. Кирилл и Макс — первые, цепляясь за выступы, страхуя друг друга на верёвках, Руслан рывком следом. Когда луч фонаря Краса слепанул всех, а затем вырвал из тумана рыжее пятно жилетки Юры на нечто скомканном и самого Юру в одной чёрной толстовке, в груди у всех что-то зажглось. Хотелось верить, что это не изжога, ведь изжога никогда не колола хладым лезвием кадык. Татищев сидел на корточках рядом с мальчиком, прикрывая его всем телом от сырого ветра. Свою рваную, но подшитую жилетку накинул на дрожащие плечи Серёжи. Лицо Юры в перекрестье фонарей было землистым, но глаза горели холодным огнём. — Лиса-52, доложите о состоянии. Подтверждаете НЖ? — помехи уже стали родными за эти минуты. Казалось, даже Тура понимала, о чём речь идёт. Хотя собака смышлёная, явно что-то да догоняла. Юра поднёс рацию ко рту, вдавил красный от холода палец кнопку. — Живой, покусанный и поцарапанный, — тон был несколько весёлым, хотя сквозь даже ужасную связь пробивался дикий хрип и усталость Танкиста. Ликованию не было предела.

***

— …ну, пора бы. Ну что, мужчина? — заулыбался Татищев, начав записывать в общий чат поиска кружочек, где в свете заглушённых до минимума фонарей возник бледный худой подросток с чёрными волосами и глазами — совсем на Юру похожий, кстати, — широко распахнутыми, изучающими столпившихся вокруг людей, в спасательном одеяле. — Меня, получается, можно поздравить? Нашли! — одурманивающе радостно хихикнул. Нашёл же он! Руслан любопытствующе прикоснулся к царапинам на голове юнца. — Руки убрал. Кхм, тихо, тихо, сейчас обработаем, — строго проговорил Костя, возникший сзади, поливая голову найдёныша водой из бутылки. Руслан одёрнул руку, тупо пялясь на пацана, как на инопланетянина — вообще, частая у него практика при ночных нахождениях. С эйфорией на пару накатило оцепенение от переутомления. Они смешались в теле в бурлящий коктейль, оставляя после себя солодовый сияж где-то на корне языка. — Всё, всё, не пей помногу. Мы тебе позже дадим, погоди, — уже обращаясь к бегунку, жадно глушившему воду из ещё одной поданной бутылки. — Скажи: «Руслан, здравствуй», — с глупой улыбкой почему-то попросил упомянутый, тут же отходя к краю оврага, где уже во всю дымил Юра, тоже закуривая. — Здоров, — злобно прохрипел малец без энтузиазма. Ну, в характеристике говорил родитель, что он молчаливый и агрессивный — бунтарь-подросток, коих в фильмах 2000-х, Руслан надеялся, позабыли. Серёжа уставился на рыжего, дрожа. — Устал? — вопросительно кивнул Руслан, выпуская дым изо рта. — Ну конечно, — он всё-таки выдавил мелкую ухмылку на столь глупый вопрос, грустно смотря на бутылку воды, которую забрали. Серёжа просто сидел в каком-то своём мире. — Ну, видимо, уж очень сильно устал, вот и не обращает ни на что внимание, — где-то за спиной юнца едва слышно проговорила Татьяна Юре. Голос совсем осип от стресса, от бесконечной работы на отклик, от неудержимой радости. — Всё, подожди, хорош. У тебя никто не отнимает, тебе сейчас ещё дадут. По чуть-чуть надо пить, понимаешь? — Илья всё это время периодически давал Сергею похлебать воды.

***

Многие Лисы и прочие волонтёры уже успели вернуться к штабу, «внутренних» вывели на улицу. На крыльце Дома Культуры Онохино, где и развернули оный, стоял координатор поиска и ещё пара человек. Например, информационный координатор Александр, во взгляде которого было бескрайнее море эмоций, слившихся в одну измученную, но до безумия концентрированную радостью лёгкую улыбку. Михаил повернулся и вдруг по-медвежьи сгрёб инфорга в охапку. Тот вздрогнул, потом обмяк, уткнувшись скулой в плечо. — Всем внимание! Всем! Пацан жив! Спасибо вам всем огромное! — прокричал коорд, — Без вас… мы бы не справились! — и махнул рукой, не в силах говорить. Крик — радостный, хриплый, усталый — вырвался у собравшихся. Обнимались, хлопали друг друга по плечам, смеялись сквозь слёзы. Выигрыш в изматывающей лотерее. Михаил неуверенно, но трепетно и крепко обнял Александра, уложил руку на его затылке, утыкая очками и носом себе в плечо.

***

— Ты знаешь, что ты сильный мальчик? — материнская любовь лилась из непривычно нервной Татьяны, сидевшей на корточках подле Серёжи, как тёплое молочко. Тура присела рядом с Юрой, сидящим на соседнем поваленном дереве, и вместе с ним смотрела куда-то вдаль, в тишину между сосен. А потом положила морду на колени поисковика и вздохнула так глубоко, что все её рёбра дрогнули. Юра механически потер ей холку, глядя в темноту. В этой тишине, честно, не было победы — только огромная, всепоглощающая усталость и эти искренние, словно человеческие глаза справа, переживающие гораздо больше, чем каждый присутствующий. — Да. Всё, я попил, — сказал Серёжа, отдавая бутылку Илье, о чём-то резво болтающем с Костей, где в диалоге абсолютную инициативу держал исключительно Томин. — Ручку дай. Холодная? Холо-о-одная ручка, — дрожаще с неподдельным беспокойством, которое никогда Серёже не оказывала, эм, отсутствующая в его жизни родная мать, протянула Татьяна, пытаясь согреть чуть посиневшие руки подростка в своих больших и вообще-то тоже холодных ладонях. Но эта тихая, сосредоточенная забота каждого — даже хмурого бородатого блондина и того стрёмного Руслана — казалось, пробивала ледяную скорлупу, в которую заковался потеряшка за пять дней. И под этим вниманием мальчик начал медленно оттаивать. Беглеца эвакуировали прям на руках. Ну, потому что времени не было ждать, пока им из штаба доставят носилки. Костя на спине потащил едва-едва оттаявшего мальца, а того ещё больше стали чувства переполнять (хотя куда ему), ибо его только в глубоком детстве папа так пару раз покатал. Большая лошадка Дядя Костя. Серёжа потом сказал, что у него волосы очень мягкие, но воняли (в условиях поиска их особо не помоешь — это дело ясное, но благоухания не прибавляло). Руки, всё ещё синеватые и цепкие, обернули шею, стараясь не задушить. — А мы, когда к тебе шли, лося видели! — всё не унимался Томин, пытаясь подбодрить пацана, — Большого, представляешь? — Так, давай, давай, давай, давай, не засыпай. Серж, разговаривай с ним. Стой, стой, остановись! Ты только не засыпай, хорошо? — лепетал Юра с другой стороны, — Стой, — почти приказал Косте, — Смотри, пить хочешь? — да, немыслимо, но бутылка с питьём была не только у Томина. — Да, хочу, — голос надломился, став очень высоким, от чего подросток смутился и покраснел (бы, если бы не был по-прежнему настолько замёрзшим). — Ага! Так, надо его поставить, чтобы он немного проснулся. Смотри, какие машины приехали! — указывая на далёкие машины «Ветра», — Это твоя пятая ночь в лесу, представляешь? — очень хотелось разузнать всё-всё, что пацан делал, чтобы не помереть в этом лесу за столько времени. — Да, — его сознание плыло в сравнительно тёплой, вязкой мути после ледяного ужаса. Единственная реальность — широкая спина и запах пота, смешанного с глиной. Сергей на спине Кости был невесомым и невыносимо тяжёлым единовременно. Его дыхание, хриплое и прерывистое, горячим паром едва не физически обжигало шею Урала. — Ты силач! Настоящий мужчина! А ты вырастешь когда, кем хочешь стать? — Не знаю. Но теперь как вы хочу, — эх, знал бы пацан, что поиски — дело добровольческое, и за это не платят. Вернее, платят и даже в сотни раз больше, но совсем не так, как на другой работе. Но приятнее стало каждому причастному от этих слов. — Ого! Хочешь подарок? — удивлённо и ехидно послышалось сзади от Краса. — Да, — как-то уж совсем вяло буркнул Серый. Руслан снял со своего плеча шеврон «LizaAlert» и нацепил его куда-то на куртку Серёже. — Спасибо, — слово споткнулось об окоченевший комок в горле. Свет фар «Ветра» вырывал их из блёклого кошмара тумана. Сергея усаживали в салон, его лицо в резком свете было серым, как пепел, с синяками под глазами, похожими на провалы где-то в глубине того самого леса под Тюменью, где только что вспыхнула тлеющая лучинка, получив доступ к концентрированной воле, льющейся из всякого, кто в этой радостно-апельсиновой кожурке. И как наклейка на лбу от настоящего фрукта, на плече у него красовался шеврон Краса. — Нормально себя чувствуешь? — спросил Костя, на секунду садясь рядом, чтобы пристегнуть Серёжу. — Да. В тряской машине по дороге в штаб Илья без умолку тараторил про лосей, а Серёжа всё равно клевал носом. Юра молча сидел на переднем сиденье и смотрел в чёрное окно. В отражении мелькали огни подступающего посёлка. Он чувствовал себя выжатым, разбитым. Тело ныло, в груди хрипело, и там же застряла горсть мокрой земли с прорастающей новой душой. Но глубоко внутри, под слоем грязи и усталости, зажёгся тихий, упрямый уголёк. Как та искра жизни, что они вытащили из холодной глиняной могилы. «Не зря» — подумал он, закрывая глаза под гул машины и болтовню Ильи. Не зря.

«Это состояние, когда участвуешь в таких тяжёлых поисках, и положительный результат, тут… Даже сейчас, возвращаясь назад из Тюмени, я полон сил, вот этого адреналина, вот этой радости. И я в очередной раз убедился, что всё не зря. Не жалко ни сил, ни времени. Успели. Действительно успели.»