Всё «так»

      Ревность – сжигающее, медленно убивающее изнутри чувство, заставляющее гневно, до хруста сжимать кулаки и челюсти. Она никогда не приводила ни к чему хорошему, она никому не нравилась, но, почему-то, практически всем была присуща.       Боков с весёлой ухмылкой наблюдал за тем, как Козырев бессовестно заигрывал с Надей, да только за весельем скрывалась огромная буря. Раздражение, ненависть и ревность смешались в бурлящем эмоциями котле, от чего в голову невольно закралось желание хорошенько заехать Валере по морде.       Но Женя не торопился. Был уверен, что Надя тактично подарит Козыреву билет на три весёлых буквы и попросит серьёзнее относится к делу. Какого же было его удивление, когда Райкина, довольно улыбнувшись, упорхнула из-под его носа по одному зову товарища. Челюсть нервно сжалась, а длинные пальцы слишком сильно впились в собственные руки.       Ему нужен был воздух. Холодный, отрезвляющий. Он приехал в Курортный, чтобы помочь найти маньяка, но каким-то боком все его мысли заняла стервозная начальница. Жене казалось, что у них всё было более, чем хорошо. Она даже согласилась сходить с ним в ресторан. Только вот он не успел прийти и после этого всё покатилось по одному месту. И мало Бокову было вечных споров и ругани с ней, теперь на его голову свалился Козырев, который, даже будучи женатым, не пропускал ни одной юбки.       Пелена гнева застелила его разум. Вот он как-то чересчур нервно предложил Ване сходить в ресторан, вот Злобин рассказывает о том, что предложил жене обвенчаться. А Женя и не слышит его будто, отвечает односложно, как-то слишком тихо. Не хочет никуда идти, не хочет ни с кем разговаривать, да только знает, что это очень странно будет выглядеть.       Внезапно хочет сорваться с места, броситься вслед за Надей и Валерой. Любым способом Надю забрать – уговорить, или насильно в машину посадить, без разницы. Главное, чтобы она с ним была, а не с Козыревым. С ним ведь лучше, правда?       Боков внезапно задумался об этом. А точно ли с ним лучше? Он не умеет ухаживать, как тот же Козырев, комплименты его, чаще всего, сомнительные. Работать у него хорошо получается, этим он всю жизнь и занимался. Так, может, поэтому Надя Валеру предпочла?       Ваня, заметив, что Боков его уже давно не слушает, окликнул его. Женя как-то рассеянно отмахнулся, снова в свои мысли погружаясь. Раз за разом в голове проматывал, как Козырев к Надежде катил, снова челюсть от раздражения сжал. Может, если бы он тогда в «Дельфин» успел, она бы не стала на нём крест ставить? Он ведь правда хотел, очень хотел с Надей время провести, но как же он беззащитную девушку в опасности-то оставил бы? Это работа его – защищать тех, кто в опасности оказывается. Женя ведь пытался Наде всё объяснить, да только та даже не послушала его толком. Накричала только, чтобы он работать шёл. Он и ушёл, о чем теперь очень жалел.       Может... Боков устал от этих «может». Хочет, чтобы всё проще было, да только у него никогда проще не бывает. Всегда всё пойдёт наперекосяк, а ему потом снова ночами не спать, да сигарету за сигаретой скуривать, думая о том, что он снова сделал не так. Женя сегда задавался вопросом, почему же он не может сразу сделать всё «так»? Да только ответа всё никак не находит. Не получается у него всё «так».       Женя и не помнил особо, как в номер вернулся, как в мятую и вечно холодную постель упал, практически моментально засыпая. Как потом, утром, на работу ехал, тоже не помнил. В себя пришёл, лишь когда зашёл в кабинет и Надю увидел. Вся такая довольная, не кричала, даже румянец на щеках появился. Оно и понятно от чего.       В кабинете, кроме них, никого не было. Бросив сигареты на стол, Боков с грохотом упал на стул, присаживаясь напротив Райкиной, мельком в её сосредоточенное лицо вглядываясь. Надя внимательно читала какую-то книгу, даже не обратив на него внимания. А потом, как ни в чём не бывало, подняла на него взгляд блестящих от дневного света глаз.       — Знаешь, мне Валера сказал, что мы неправильно всё делаем, — она снова уткнулась в книгу.       Боков невольно кулаки под столом сжал, да губу нижнюю слегка прикусил, чтобы весь поток слов, сдерживаемый ещё со вчерашнего дня, не выдать на Надю. А хорошего там было слишком уж мало.       — И как же правильно? — усмехнулся Женя, откидываясь на спинку стула.       Надя говорила что-то про древнюю Русь, чуть ли не в лицо ему тыкала учебником по истории. А Боков ничего не отвечал, даже не слушал, только её довольное лицо нечитаемым взглядом прожигал.       — Мне когда Валера это сказал, меня словно осенило, — донеслись до Жени обрывки фразы.       — Сколько раз? — не сдержался от колкости Боков. Увидел в её глазах понимание. Хотел, чтобы она поняла, что он чувствует.       — Боков, что происходит? — Надя придала голосу серьёзности и слегка склонилась над столом, чтобы к Жене ближе быть.       Боков слегка усмехнулся и неосознанно вперёд подался, от чего они оказались непозволительно близко.       — А ты прям, Надь, не понимаешь, да? — Женя нервно усмехнулся. — Дурочку из себя строить будешь?             — Нет, — Райкина его ухмылку отзеркалила. — Не понимаю, Жень. Может, объяснишь?       Боков внимательно всмотрелся в её лицо, внезапно понимая, что ещё никогда не был так близко к ней. Сердце до тошноты банально забилось быстрее, отбивая громкий ритм где-то в горле. Тяжело сглотнув, Женя попытался выдавить из себя хоть звук, да только все слова застряли в горле. Надя опустила взгляд вниз, на его губы, всего на секунду, но Жене хватило и этого. Мужская рука взметнулась быстрее, прежде чем Надя успела что-то понять. Осторожно схватив её за затылок, Боков, подавшись вперёд, наконец поцеловал её. Медленно, нежно. Надеялся, что так она сможет понять все его чувства, ведь самому ему не хватит слов, чтобы всю любовь к ней выразить.       Женя боялся, что она оттолкнёт его, отстранится. Накричит, выгонит. Да только она в ответ целовала, от чего у Бокова едва заметно руки подрагивать стали. Внезапно ему стало наплевать на Козырева, на убийства, на всё. Ведь сейчас она целовала его. Не Валеру, не кого-то ещё, его! Может, он всё же не хуже других?       Надя привстала со стула, а Женя, не желая отпускать её, сам выпрямился. Стол, разделяющий их, начинал докучать ему всё больше. Хотелось прижать Надю к себе, крепко, до хруста рёбер, чтобы она наконец поняла, что нужна ему. Нужна до сумасшествия, до стёсанных в кровь костяшек, до покусанных губ, нужна. Как сигарета с чашкой кофе с утра, как холодный душ после тяжёлого дня, нужна. Она, как наркотик – стоит только попробовать и без неё уже не можешь. Не хочешь. До головных болей не хочешь.       Наконец оторвавшись от неё, Женя ловко обогнул стол, выступающий препятствием и ладони на её щёки положил, ласково в её глубокие глаза всматриваясь. Он был похож на щенка, которого бросали из угла в угол, а теперь он наконец нашёл дом, где его любят и больше никогда не выбросят на улицу. Тяжело сглотнув, он с дрожащими от страха руками ждал, когда же Надя заговорит. А она всё молчала, слово испытывала его.       Да только Надя сама пыталась свои чувства понять. Видеть Бокова таким – нервным, дрожащим, было непривычно. Да только он так на неё смотрел, словно она для него целый мир. Словно он ничего, кроме её глаз не видел, да и не хотел видеть. Осторожно положив свою ладонь поверх его, Надя робко, словно школьница улыбнулась, наблюдая за тем, как быстро меняются эмоции на лице Жени. А тот от счастья, кажется, был готов разъебать кабинет в щепки. Разъебать каждого, лишь бы Надя всегда так на него смотрела. Всегда так улыбалась ему. Только ему.       — Жень, — медленно начала Надежда, осторожно его ладонь большим пальцем поглаживая. — насчёт Козырева...       — Да насрать на Козырева, — искренне улыбнулся Боков, лбом припадая к её лбу. — Похуй, абсолютно.       — У нас с ним ничего не было, — как-то слишком тихо сказала Надя. — Я просто... — она нервно усмехнулась, стыдливо опуская глаза. — Меня так раздражало, что ты внимания на меня не обращаешь. Как на женщину, а не коллегу. Ну я и решила, что если ты увидишь, что мною другие интересуются, то...       Женя договорить ей не дал – снова поцеловал. От осознания, что теперь он всегда может её целовать, у него кружилась голова. Левой рукой он Надю к себе крепко прижал, словно хотел с ней одним целым стать.       У Жени внезапно в голове всё сложилось. Все те их с Надей переглядки, случайные прикосновения. Те редкие моменты, когда они оставались наедине. Как раскуривали одну сигарету на двоих, как от соприкосновения пальцев при передаче сигареты по руке бежал ток. Как наслаждались тишиной и компанией друг друга, потому что им не нужны были слова, они и без них друг друга всегда понимали. Как Надя иногда позволяла себе смешок после его до одури глупых шуток.       Женя всю жизнь думал, что у него всё идёт наперекосяк. Что с Надей у него всегда было всё не так. Да только у них с самого начала всё было «так».