До слез

— Приветствую второго молодого господина Ланя! — хозяин заведения уважительно кланялся, встречая гостя. — Прошу сюда, вот сюда, да. Здесь вам будет удобно. Что второй молодой господин Лань пожелает к обеду? …Ах, мой милый второй молодой господин Лань, прозвенело колокольчиком, дразня, насмехаясь, улыбаясь ему одному. Драгоценный второй молодой господин Лань, Первый нефрит моего сердца! Ах, мой дорогой Лань Чжань!.. Лицо не дрогнуло, глаза оставались опущены, но заведение недаром славилось не только в Цайи, но и в Гусу Лань — хозяин, с чутьем, помноженным на многолетний опыт, безошибочно улавливал настроение гостей. — Как обычно, верно? — более приглушенно и менее радостно уточнил он. — Прошу немного подождать, господин, сейчас все будет готово. И действительно, спустя ничтожное время на столе появились и белый рис, и отварные овощи, и зеленый чай — не настолько дешевый, чтобы утратить вкус, но и недостаточно изысканный, чтобы доставить подлинное удовольствие. Просто приемлемый напиток. "Умеренность!" — прозвучал в голове голос дяди. Лань Ванцзи почти всю жизнь без труда довольствовался малым, но затем… …Он взял налобную ленту, будто обычную тряпку, без всякого почтения перетянул ей ногу — и Лань Ванцзи не возразил, только захотел отдать ему что-нибудь еще более важное, более ценное. Но у него ничего не нашлось, и тогда он отдал Вэй Ину свое сердце, все, целиком, не помня ни о какой сдержанности и умеренности, безрассудный и влюбленный по уши, что по сути одно и то же… — Извините, — сказал он, протягивая хозяину чашку с рисом. Тот беспокойно взглянул на гостя. — Что-то не так, господин? — Все хорошо. — Лань Ванцзи на мгновение споткнулся, подбирая слова. — Вы можете сделать… как в Юньмэне? — В Юньмэне? — с сомнением уточнил хозяин. — Но это остро. — Мгм. — Это очень остро. — Мгм. — Вы уверены, господин? — Мгм. Когда чашка вновь возникла перед ним, рис был красным. Совсем как… как лента… как лента в черных волосах. Перец обжег разом губы и глаза. …Как ты можешь это есть, Лань Чжань? Это так скучно! Обещай, что приедешь в Юньмэн, я угощу тебя таким огненным рисом, что ты будешь дышать пламенем, будто дракон! Самый красивый ледяной дракон на свете! Обещай, что приедешь!.. Он так и не пообещал. Лань Ванцзи чувствовал только жжение — на губах, на языке, в глазах, будто его и в самом деле охватило пламя. Лицо пылало, волны огня катились по глотке, но холод, застывший внутри с того самого дня, оставался неколебим. Кусок льда, камнем застрявший в груди, упершийся в ребра так, что ни туда ни сюда, не брали ни перец, ни солнце. Его тяжесть давила, клонила к земле, а острые грани кололи так, что Лань Ванцзи едва не терял рассудок. Он воистину ощущал себя драконом, не способным ни жить, ни умереть. — Простите этого недостойного, но я предупреждал, что будет остро! — хозяин уже спешил к столу с большой чашкой. — Вот, господин, выпейте воды. Или лучше молока? Вам очень больно? — Мгм, — с трудом прохрипел Лань Ванцзи. Было чудовищно больно. До слез.