Видеть тебя так близко, что искривляются пространство и время

Ненавижу, когда ты просишь меня об этом. Я веду ладонью по адамову яблоку, катающемуся под тонкой бледной кожей, когда ты через силу сглатываешь вязкую слюну, смешанную с теплым семенем, и кончиками пальцев чувствую, как эта субстанция склизким комом скатывается по узкой глотке вниз.

Ты врезаешься в мои зрачки своими так, будто я тебе — хозяин, и ты мой пёс.

Ненавижу, когда ты так смотришь. Потому что переламывать шею собственному псу ещё хуже, чем какому-либо человеку. Потому что знаю, что глаза твои полны восхищения не из довольствия от слияния наших тел, а из желания награды. Под руками моими бьётся твоя жизнь: ощущаю пульсацию еле теплой сонной артерии, и ты настойчиво толкаешься шеей в левую пятерню. Выжидаю несколько долгих мгновений, прежде чем сжать ее — несильно. Пробуя. Ненавижу, когда ты скулишь. Так жалобно и глухо, будто не умолял об этом три минуты назад. Будто не умоляешь об этом каждый раз, надеясь, что у тебя получится. — Знаешь, — я запускаю ладонь в склеенные потом пряди на твоей макушке и треплю (тащишься от этой ласки, как ломанный наркоман по дозе, а я успокаиваю сжавшееся в муке сердце), — я не прощу себе, если сегодня получится, Инсин. Ты знаешь, каких усилий мне стоит твоя нега в минутной смертности, и потому по твоему лику тонкой нитью растягивается кривая ухмылка. Свожу вторую ладонь за затылок, легко массируя скальп. Начинаешь мельтешить в предвкушении, ластишься к рукам моим, словно сейчас твоё горло не сжато ими же. По моему же поднимается плотный, колющий ком страха. Даю себе последнюю возможность взглянуть в кровавые обручи твоих очей и бегло полоснуть взором по раскрытым во вздохе губам. Они хрипят еле различимое "спасибо", и я отвожу вгляд в потолок. С усилием вращаю череп в сторону; щелчок. Складываю обмягшее туловище на свое колено, не опуская глаз.

Комната заполняется непроницаемой тишиной. Кажется, я могу различить стрекотание сверчков сквозь толстые стены в этом безмолвии.

Ненавижу, когда ты такой тихий. Губы мои начинают дрожать в волнении, пальцы путаются в твоих волосах, поглаживая чуть влажную кожу — задерживаешься. Я отсчитываю долгие секунды, нервно закусывая щеку изнутри до крови. Лоб покрывается испариной, в кишках вяжет, и глаза мои наполняются влагой. Я сдерживаю рвотный позыв, когда под моими пальцами ломанный позвонок со скрипом выравнивается в скелете, и ты вдыхаешь с таким звуком, словно твои лёгкие наполнились кислородом впервые за столетие. Мягко поднимаю твое лицо за щеки бьющимся в тряске руками, оставляю на облитом потом лбу поцелуй. — Я тебя ненавижу, — цежу сквозь зубы, вжимая тебя в свое содрогающееся тело.