Вот такенные мурашки

Ветер крепчал с каждой минутой, и Антон с тревогой покосился на быстро темнеющее небо. Лето выдалось странное: без привычной удушающей жары, дождливое, неприветливое. Белый прямоугольник кондиционера бесполезно занимал угол спальни, ни разу не включенный за весь июнь, хотя обычно Антон успевал много раз себя похвалить, что позаботился об этом сразу, как переехал в новую квартиру. В этом году он не то что не включил его ни разу, он даже шорты не успел достать из шкафа, с мрачным удовлетворением натягивая толстовку перед каждым выходом на улицу. — Ай, — он с досадой смахнул с плеча успевшего присосаться комара, и тот улетел, ловко увернувшись от его руки. Укус моментально дал о себе знать, заныв и зачесавшись. — Что там у тебя? — поинтересовался Арсений, отвлекаясь от фотографирования особенно наглого голубя, который наворачивал вокруг них круги, постепенно их сужая. Антон лениво вытянул ноги, с неудовольствием отметив, как ткань легких трикотажных штанов облепила их из-за усилившегося ветра. По спине побежали мурашки. — Комар цапнул, — признался он. Арсений хмыкнул и убрал телефон в карман своих леопардовых шортов. Ему почему-то не мешали ни холод, ни ветер, ни косые взгляды — обвиняя Антона в яркости, он как будто забывал, насколько заметным и ярким был сам. Антон прикрыл глаза и растекся по скамейке, до последнего не желая уходить с насиженного места, хотя насиженной становилась только его задница, сплющивающаяся с каждой минутой все сильнее. Севшая на соседнюю лавочку бабушка в розовой олимпийке и с мудрено закрученным вокруг головы платком деловито достала из пакета книгу в мягкой обложке, раскрыла ее на середине и принялась бормотать, пристально уставившись в текст. Видимо, вслух ей читалось лучше. Слов было не разобрать, поэтому Антон представил себе, что она читает какое-нибудь «аменос доминос», призывая потустороннюю сущность, чтобы та таскала вместо нее тяжелые сумки из магазина на ее восьмой этаж. А лифт никогда не работает, а ноги уже не те, а у сверхъестественной сущности много времени и сил, не обеднеет. Он так увлекся этой фантазией, что пропустил момент, когда Арсений упал рядом и привалился к нему плечом — якобы случайно — и тут же отсел на пару сантиметров, хитро посмотрев из-под козырька розовой кепки. — Ну что, погнали? — поинтересовался он. — Я что-то начал замерзать. Замерзать он начал, с умилением подумал Антон, повернув голову. Арсений был вечный двигатель, активный, бойкий, всегда готовый. Сидел тут в этих модных шортах, тыкая его колено своим, и Антон был уверен — если он сейчас положит на эту коленку руку, то ладони станет жарко от тепла его тела. Мгновенно захотелось так и сделать. Опустить руку на округлую коленку, всю в мягоньких темных волосках, провести ниже, ущипнуть за голень, сомкнуть пальцы на щиколотке. Его ладони как раз хватит. Он сглотнул, поднял глаза и понял, что попался. Арсений глядел на него, с намеком глядел, и улыбался понимающе, словно ни одна мысль Антона не была для него секретом. Как будто он думал сразу Арсению в мозг, и даже самые постыдные вещи транслировал напрямую, без какого-либо фильтра. И усталость от работы, и тоскливую меланхолию, и неопределенное недовольство непонятно чем, и вялое настроение. И — конечно же — желание приласкать, без затей положив руку на крепкое, спрятанное джинсой бедро, так заманчиво устроившееся на расстоянии в несколько сантиметров. Так близко и так невыносимо далеко. Интересно, как бы он отреагировал, если бы Антон так и сделал? Пробовать он, конечно, не станет. Арсений снова ткнул его коленом, уже настойчивее. — Шаст, — позвал он чуть тише. — Ну ты чего загрузился? Вроде нормально все было. — Да я сам не знаю, — разлепил губы Антон. Захотелось не то поесть, не то на ручки. И коленку удобно в ладонь. И теплый живот под губы, чтобы щекотно проходиться по нему отросшей до состояния бороды щетиной. И… — Вставай, пойдем, — Арсений бодро поднялся с лавки, покосился на продолжающую бормотать старушку и потянул Антона, без стеснения схватив его за рукав толстовки. Антон неохотно поддался. Дальше по маршруту был короткий извилистый участок с густо посаженными деревьями, где ходили уставшие мамы с колясками и бойкие бабули с палками для скандинавской ходьбы, еще через пару минут — заросший тиной пруд с утками. Иногда туда прилетала цапля, и все свидетели этого события замирали на берегу с открытыми ртами и телефонами наготове. Цапля стояла посреди затхлого прудика на одной ноге и периодически делала шаг-другой в сторону, наклонялась к воде и даже не подозревала, насколько популярна. После пруда снова была цивилизация: спортивная площадка, огороженное сеткой поле для баскетбола, еще что-то… Арсений, вопреки ожиданиям, потащил его в обратную сторону. Антон лениво шагал рядом, поглядывая на дурацкую кепку, и только спустя минут пять понял, что его ведут обратно домой. Внутри поднялась волна протеста, вызванная иррациональным чувством вины. — Арс, да ладно, — вздохнул он. — Давай еще пройдемся, ты ведь прав, и так света белого, считай, не видим, а тут выходной… Арсений покосился на него из-под козырька и улыбнулся. — Ты тучи видел? — поинтересовался он весело. — Сейчас как ливанет! У меня ноги в мурашках. Вот такенные мурашки, Шаст. — Я согрею, — пообещал Антон благодарно. — Ловлю на слове, — еще сильнее повеселел Арсений, ускоряя и без того бодрый шаг. Даже кепку повернул козырьком назад, и Антон повеселел тоже. Иногда для хорошего настроения нужно не так уж много. Когда они добрались до дома, курьер уже вез им готовую еду, из-под кепки выбились растрепанные волнистые пряди, а отвечающие на поцелуй губы оказались до того жадными, что возникли подозрения, кому тут было сильнее надо. И коленки под ладонями были именно такими, какими Антон и представлял — удобно, твердо вжимались в бока. Арсений вздыхал, пока Антон выполнял свое обещание согреть его ноги, хотя у Антона руки были куда прохладнее, и выглядел так, словно изначально все это подстроил — ветер, тучи, бормочущую старушку, вообще все. И пока Антон мягко прикусывал кожу на внутренней стороне бедра, бормотал что-то одобрительное, растрепывая Антоновы волосы сильнее, хотя куда еще-то. Антону было в кайф. Еще лучше стало, когда вниз поехали леопардовые шорты, и под губами сначала дернулся от хихиканья волосатый живот, а потом — быстро твердеющий под нежной кожей член. Во рту сразу оказалось много Арсения, а сам он притих и замер, даже запутанные в кудрях пальцы. Неясное недовольство растворилось вместе с чужим вкусом на языке и окончательно забылось после того, как уверенная ладонь заползла под его широкие штаны и сомкнула пальцы, заставив Антона жаждуще заскулить. Было даже не стыдно. Шорты вместе с трусами валялись на полу, а Арсений, сверкая голой задницей из-под длинной черной футболки, ел остывшую пиццу, согнувшись над коробкой. Всегда был голодный после того, как кончал. — Вкусно тебе? — хмыкнул Антон, ласково погладив заманчиво выставленную холодную ягодицу. Арсений невнятно что-то промычал с набитым ртом, и Антон перехватил с края стола сигареты. Когда он вышел на балкон и щелкнул зажигалкой, снаружи стеной упал ливень. Хорошее все-таки было лето.