Лето, когда они оба умерли

      Дождь неистово барабанил о черепицу. Ночное небо окрасила вспышка молнии, Йошики поморщился во сне и крепче прижал в груди сжатый в руке камень.              Холодное, липкое, такое знакомое, оно медленно ползло по пищеводу вверх.              Йошики почесал след на руке и перевернулся в постели.              Чёрные, красные, синие. Всех цветов. Без цвета. Линии кружили, с бурлением выедали, разъедали пространство вокруг, пятнами мутили сознание, превращались в спирали, щупальца, паутину. Оно туже затягивалось над ним. Внутри него. Ничего не видно. Темно. Оно нигде. Оно везде. Снаружи и внутри.              Камень загудел. Нити на рубашке распались. Прилипнув к разгорячённой коже, он погрузился глубже. С кровати раздался хрип. Раскат грома задушил звуки.              Яркий пылавший огонь, звезда, столь светлая, что могла бы соперничать с солнцем, зашипела.              Где-то в нескольких улицах, в небольшом доме, беловолосая голова резко повернулась, словно что-то дёрнуло её.               Звезда мечется, дрожит. Чёрная смола капает на неё, и капли с шипением испаряются, превращаясь в ядовитую дымку.              Йошики стонет и выгибается.               Белая тень, окутанная чёрным и красным, выпрыгнула из окна и помчалась под каплями дождя.              Камень исчезает в груди.               Она визжит и не может сопротивляться, когда чёрная субстанция обнимает её. Больно, больно, больно,бОЛЬНО,БОЛЬНО,БОЛЬНО-              Красные лисьи глаза в ужасе расширились. Слишком поздно.              Боль расцветает-              -расцветает по всему телу, молния озаряет комнату. Дом сотрясает нечеловеческий крик, перерастающий в вой. Дом просыпается. Хлопают двери, взволнованные голоса кричат наперебой. Вой переходит в рыдания.              Что-то врезается во входную дверь, но никто не замечает. Незамеченная никем тень падает коленями в грязь, вцепившись в белые волосы. Погасший свет отдаётся агонией во внутренней пустоте, а рыдания из глубин дома, которые слышно даже сквозь шум грозы, оставляют привкус металла на языке. Он сворачивается в комочек у порога, практически позволяя грязи и дождю поглотить себя. Слёзы смешались с каплями дождя.              Дверь в комнату Йошики распахнулась. Родители подбежали к кровати и телу, что в рыданиях билось на ней.              Каору не подходит. Тени в комнате сгустились, и она не чувствует ничего кроме холода. Слёзы подступили к её глазам. Пока родители спорили, нужно ли вызывать скорую, у неё в голове крутился только один вопрос. Разве они не замечали этот отвратительный кислый запах? Пахло смертью…              

***

      Он понял, что всё изменилось, как только открыл глаза.              И первым самым ошеломляющим фактом стала тишина в его голове. Никаких навязчивых мыслей, расщепляющей тревоги и невидимых фигур, порождённых собственным разум, что никогда не затыкались, заставляя его прятать глаза и сжимать зубы.              И так в этой неестественной тишине собственного мозга Йошики подумал, что умер.              Дыхание перехватило, когда что-то внутри скрутилось и обожгло холодом. Нахмурившись, он замер, прислушиваясь к ощущениям собственного тела. И только после этого он заметил, что ему холодно. Тело ощущалось отстранённым, онемевшим словно под воздействием лекарств. Что-то было очень-очень неправильно.              Медленно, облокотившись о кровать, он приподнялся, и взгляд его сразу упал на сгорбившуюся рядом фигуру. Хикару сидел на стуле перед постелью. Вцепившись руками в колени, он сгорбился, низко опустив голову, так, что не было вид ни глаз, ни выражения лица. Костяшки на руках побелели. Он не двигался, не дышал.              - Хикару? – сказал Йошики вопросительно.              Красноватые глаза, опухшие от слёз, уставились на него, и он бы побранил Хикару за виноватое выражение лица, но в этот момент на него хлынули воспоминания.              Тут же он перевернулся и откинул голову вниз, не в силах сдержать приступ рвоты.              - Йошики! – Хикару подбежал к нему, но Йошики ничего не видел.              Только почувствовав внутри холод и пустоту, он понял, что в груди всё это время горел огонь, который он, возможно, навсегда потерял. Что-то ушло, а что-то пришло. Оно отозвалось в нём, радостно поддалось вперёд, когда Хикару положил свои руки ему на плечи. Их глаза встретились, и что-то потекло по его щеке. Вместе со слезами наружу хлынуло что-то непонятное, холодное, неправильное, мерзкое-              - Что ты сделал? – зарыдал Йошики.              Ужасное понимание начало приходить к нему, но он не был к нему готов.              Лицо Хикару расплылось в гримасе, и он тоже заплакал, уткнувшись Йошики в плечо.              - Прости, Йошики! Прости, это всё я, это моя вина, я-              Какой же он дурак, какой же он дурак. Подумал про себя Йошики и закрыл глаза.              

***

             Затравленно смотря в стену, Хикару молчал и больше не встречался с ним взглядом.              - Почему ты не смотришь на меня? - тихим, охрипшим от рыданий голосом спросил Йошики, - теперь я противен тебе или-              Хикару тут же яростно повернулся к нему, нахмурившись.              - Ни за что! – Йошики бы поверил, если бы тот тут же не посмотрел куда-то ему на грудь, и не закрыл глаза.              Хикару закусил губу. Слёзы на его глазах не просыхали.              - Тогда в чём причина? - не унимался Йошики.              Какая-то часть его зло хотела узнать ответ, услышать, как «Хикару» его озвучивает. Словно рыданий и сотни извинений было недостаточно. Несвойственная жестокость толкала его выпытать слова, ответ из уст того, кто сидел рядом с ним. Что-то ещё сопротивлялось, и Йошики понимал, что скоро его накроет паникой от осознания того, что с ним стало, то кем он ст-              Хикару открыл глаза, и несколько раз проскользил взглядом по нему. Губы дрожали, как и пальцы. Вина была запечатлена как на лице, так и в позе. И Йошики с каким-то отстранённым удивлением понял, насколько «Хикару» быстро становится похожим на человека.              Йошики потёр грудь и замер. Никто не поменял ему рубашку, в которой ночью образовалась дыра, и рука лежала на голом участке кожи. В том самом месте, где под рёбрами, если они ещё у него были, пульсировал камень. Часть Хикару, и теперь его самого. Тошнота снова подступила к горлу.              Хикару прокашлялся и, вытерев предплечьем мокрые от слёз глаза, прерывисто вздохнул.              - Эмм, твоя… твоя душа.. Я её больше не вижу, - сказал он и поднял глаза, чтобы не дать слезам снова потечь, - я всё ещё могу чувствовать её, она там, но где-то далеко. Её больше не видно. Она … больше не светится.              Последние слова потонули в рыдании.              - Если бы я не перемешивался с тобой, если бы не дал часть себя, то ничего бы этого не было. А теперь… Мне вообще не стоило спускаться с этой проклятой горы, - крикнул зло Хикару, и тут же умолк, когда он потонул в мягких объятиях.              Йошики молчал.              - Йошики…ты ненавидишь меня?              Йошики молчал.              - Нет, -почти неслышно сказал он, - всё будет в порядке.              Хикару уставился в потолок.              - Всё будет в порядке, - тихо повторил Йошики, пока слёзы текли по его лицу.