Мама, я в газете

Deftones — Sextape

      Вам когда-нибудь доводилось читать предсмертные записки? Наспех сделанные, кривые. Такие, где опустошенные до конца люди прощаются с миром.        Насколько вы были близки со смертью? Видели ее лик, чувствовали ее присутствие или смотрели как она забирает кого-то другого.        Я тоже раньше не думал об этом. Слепо осуждал, читая новостные заголовки про самоубийц. А теперь там побывал и я.       Совсем недавно я отметил свой тридцать шестой день рождения. Все как я хотел, о чем мечтал в детстве — своя квартира с дорогим ремонтом, черный крузак, брендовые вещи, хорошая техника.        И вот имея все это я сидел на кухне, закинув ногу на ногу и смотря на стол. Наугад выбранный торт без единой свечки. Дома были только церковные, но… не православно это как то. Я хоть и в церковь не хожу, но верующий.        В ноги тычется рыжемордый кот. Трется, скребет лапами и просится на колени. Я поднимаю этот шерстяной комок. А он нагло растягивается, мяукнув. Глажу его по животу и к мокрым ладоням липнет шерсть.        В квартире темно, свет я тогда даже и не включал. Сидел за столом напротив окна. Отряхнул руки и взял вилку, вонзив в самую середину торта. Пару кусочков и вот меня уже тошнит. Облизываю губы, замазанные жирным кремом и морщусь.       Толкаю кота с колен, отчего рыжемордый недовольно шипит, и шлепаю босыми ногами до дивана. Взгляд утыкается в потолок.        И каждый день казался мне одинаковым. Пока я не познакомился со своим соседом. Мужик со статусом, семьей, хорошей работой. Впервые мы встретились, когда я вечером выходил в магазин. Открыл дверь подъезда и чуть не врезался в него. А на дороге стоял большой грузовик, из которого доставали мебель.  — Арсений, — он протянул руку.  — Антон, — я почти обжегся своей ледяной кожей об его горячую и шершавую ладонь.       Вот так и познакомились. Порядочная семья, красивая жена, довольные дети. И он сам — скомканная улыбка, дорогие виниры и несбривающаяся щетина.        Глаза. Выцветшие синие глаза, от которых у меня невольно сжималась челюсть. И пока за стенкой спокойно жили люди, я сидел на полу в ванной и впивался ногтями в руки. Расчесывал кожу, раздирал шею, закусывая губы до крови.       Я снял зеркало в ванной. Иначе я бы его разбил.       И так шло время. Неловкое молчание в лифте, сухое рукопожатие. Жить под его тяжелым взглядом я больше не мог.       Но никогда не стал бы винить Арсения. Да я его и не знал, даже на уровне знакомых. Слишком мало. Знал я только, что у него в квартире стоит черный диван, что ему тридцать один и что он всем доволен.       Глупо обвинять Арсения в отсутствии в нем того, за что я себя — ненавижу.        Я начал со смерти, да?        Просто больше не выдержал. Никогда не умел чувствовать, никогда не влюблялся. До Арсения.        Я так и не отпустил. Запер рыжемордого в квартире и вышел на балкон. Спиной инстинктивно прижался к ледяной кирпичной стене. А через несколько минут обнаружил себя уже сидящем на полу. Если не лежащим.       Ноги свисали с балкона, запертые с двух сторон железными прутьями. Ограждение, которое никогда никого так и не спасло.        Я улыбнулся. Собственной шутке. Придвинувшись ближе, обхватил трясущимися руками железные палки. Посмотрел вниз. В очередной раз понял — никогда бы не смог.       Сзади громко хлопнула дверь, заставив меня сильнее вжаться в прутья и резко обернутся. И что-то хрустнуло в шее.        Послышались шаркающие шаги. На холодную стену оперся Арсений. В домашних тапочках, какой то черной футболке и растянутых штанах.         В губах оказалась зажата сигарета. Я смотрел, как завороженный. Но все еще очень напуганный. Сердце избивало ребра, отчего я мелко трясся.       В темноте мелькнул красный огонек. — Дурак что ли? — послышался сверху хриплый голос.       Я снова поднял глаза на него. Сглотнув, лишь помахал головой.       Осуждать было легко. Особенно когда не знаешь, что причиной чьей-то смерти стал ты сам.  — Встань.       Я смотрел на него, глупо моргая.       Арсений только сделал шаг вперед и дернул меня за рукав футболки, таща вверх. Я начал выпутываться из прутьев, когда уже послышался характерный треск ткани. — Что случилось? — он спросил это настолько безэмоционально, что стало по-настоящему ужасно.       Я сжал руки в кулаки, чуть сгинаясь от фантомной боли где-то внутри.  — Влюбился, — смешок невольно вырвался из груди, а я так и не успел его поймать. — Дурак, — повторил Арсений и отошел обратно к стене, прижавшись к ней плечом, — Никакая баба того не стоит, — он говорил ровно.        Слова звучали пусто — не слова, а бессмысленные звуки. "Только если эта баба не тридцатилетний мужик"  — Иди спать, — Арсений потушил сигарету об стену и бросил вниз.       Он так и остался смотреть на меня. А я не шевелился и по-прежнему сверлил его своим глупым взглядом. — Спасибо, ты меня спас, — я уже хотел протянуть руку, чтобы в последний раз почувствовать ожог от его ладони, но не стал.       Только нерешительно дернулся, а потом сделал шаг назад. И ушел.       Сбежал. По лестнице вниз. Спотыкаясь и скользя мокрой ладонью по перилу.        Распахнул дверь и вошел внутрь. Рыжемордый терся в ногах.       А я знал что делать. Рука сама повернула выключатель. Плита отозвалась щелчком. Только в этот раз без огня.        Я на секунду задержал дыхание, испугался. Кот жалобно мяукал. Он был хорошим, я не желал ему того, чего желал себе. Поэтому тут же метнулся к двери и оставил его в подъезде.       Я закрылся на внутренней замок и на ключ, слушая ревы рыжемордого за дверью. Коты не бездушные, это точно.       Дошел до дивана. Я все еще мелко вздыхал, боясь вдохнуть полной грудью. Словно это убьет меня в секунду.        Но я выбрал другой путь. Подогнув подушку под голову, я лег и закрыл глаза. Шипение газа успокаивало и я быстро заснул.       Медленная, тихая смерть — без борьбы, без крика. Я даже не был уверен, умру ли.        Но на утро я так и не проснулся.        Ни имени, ни фото — просто фраза: «Мужчина погиб в результате утечки газа в многоквартирном доме…»       Арсений брезгливо фыркнул, увидев эту новость с утра за чашкой кофе. Но понял, что это Антон только спустя две недели. Мужчина даже и не подумал, что это могло быть намеренно. Арсений просто вычеркнул Антона из памяти, оставив пометку "пособолезновать несчастному случаю". Его жизнь продолжилась. Через два года он даже не вспомнит Антона. Не угадает на фото, не узнает голос. Бессмысленность.