Чудо стеклянной птички

      Холодный декабрьский воздух укусил щёки Джинни Уизли, когда она вышла из камина в Большом зале Хогвартса. Школа, украшенная к Рождеству с поистине магическим размахом, встретила её знакомым гомоном, и запахами хвои, горячего шоколада и сладкой выпечки, смешанными с лёгкой пылью веков. Гирлянды из живых светлячков вились вокруг колонн, гигантские ледяные скульптуры сказочных существ переливались всеми цветами радуги под лучами заходящего солнца, пробивавшимися сквозь высокие витражи, а пять огромных Рождественских ёлок, по одной от каждого факультета и преподавательского состава, сверкали волшебными огнями и самодельными украшениями.       — Джинни! — её имя прозвучало, как звук колокольчика.       Гермиона Грейнджер-Нотт пробиралась сквозь толпу гостей разного возраста. Все они прибыли на традиционный «Рождественский бал выпускников». Её щёки горели от волнения, а в глазах светилась радость встречи.       — Ты приехала! Я так рада! Мы боялись, что тренировки помешают!       — И помешали бы, если бы тренер не оказался выпускником Гриффиндора и свято не чтил бы это мероприятие, — Джинни расхохоталась, крепко обнимая подругу. Она окинула взглядом зал. — Боже, Герми, это как вернуться домой. Только лучше. И больше блеска.       — Профессор МакГонагалл сказала, что после всего что мы пережили заслуживаем самого волшебного Рождества, — Гермиона улыбнулась. — Гарри где-то тут, ловит старых знакомых. Рон обещал подъехать позже, с «Уизли-изделиями» — кажется, он придумал летающие снежки, которые не тают. Тео тоже отошёл к своим друзьям, так что я пошла искать тебя, и как хорошо, что нашла.       Джинни улыбнулась. Её друзья и братья будто никогда не менялись. Но она сама чувствовала себя немного другой. Профессиональный квиддич закалил её, добавил уверенности, но тёплая, шумная атмосфера Хогвартса мгновенно вернула ей ощущение юности. Она была здесь как Джиневра Уизли, звезда квиддичной команды «Холихедские Гарпии», но также и как Джинни Уизли, бывшая гриффиндорка, для которой эти стены были вторым домом.       Бал был в самом разгаре. Оркестр играл волшебные мелодии, смешанные с популярными хитами. Выпускники всех возрастов смеялись, танцевали, вспоминали былые времена. Джинни болтала с Гермионой и Теодором, потом с Невиллом, который стал невероятно уверенным в себе профессором травологии, потом с Луной Лавгуд, чьи серьги в виде крошечных глобугов сверкали ярче любой гирлянды. Она ловила восхищённые взгляды, слышала шепотки о «знаменитой Уизли», и ей это нравилось. Она этого добилась.       Именно в тот момент, когда она потягивала восхитительно горячий глинтвейн, приготовленный домовиками, её взгляд случайно скользнул к выходу из зала. И замер.       У арки, ведущей в вестибюль, стоял он. Драко Малфой.       Он не был таким, каким она его помнила. Конечно, высокий, по-прежнему, но исчезла та надменная стойка, будто он проглотил удочку. Его платиновые волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая более резкие, взрослые черты лица. На нём была не роскошная мантия, а элегантный, но скромный тёмно-серый костюм и чёрное пальто, перекинутое через руку. Он выглядел… спокойным. И немного усталым. Его глаза, серые и проницательные, медленно скользили по залу, будто искали кого-то или оценивали обстановку, но без прежнего презрения.       Джинни почувствовала, как в груди что-то ёкнуло. Не страх. Не ненависть. Острая смесь любопытства и чего-то ещё, что она пока не могла определить.       Они не пересекались с окончания войны. Она слышала о нём обрывки: он избежал Азкабана благодаря сотрудничеству и заступничеству Гарри, работал в Святом Мунго, пытался восстановить имя семьи. Но видеть его здесь, в Хогвартсе, на празднике жизни и радости, который он когда-то презирал… это было странно.       Он заметил её взгляд. Их глаза встретились. Джинни не отвела глаз. Она видела, как его зрачки слегка расширились, как лёгкая тень пробежала по его лицу — удивление? Смущение? Затем он едва заметно кивнул. Вежливо. Нейтрально. Ничего личного.       Джинни машинально кивнула в ответ. Сердце почему-то очень сильно колотилось. Она отвернулась, делая вид, что заинтересована украшениями на ближайшей ёлке. Но на губах сверкнула едва заметная улыбка.       — Видела Малфоя? — голос Гермионы прозвучал тихо рядом.       — Да, — Джинни вздрогнула от неожиданности и выдохнула. — Странно его видеть. Он… изменился.       — Он действительно старается, — Гермиона сказала это без осуждения, но и без особого тепла. — Работает целителем в детском отделении Святого Мунго. Говорят, очень предан делу. Искренне пытается искупить… всё.       — Детское отделение? — Джинни удивилась. Представить Драко Малфоя, утешающего плачущих детей, было сложно. Но выражение его лица сейчас… в нём не было прежней жестокости. Была какая-то глубина. — Интересно…       — Профессор Стебль пригласила его как почётного гостя, — добавила Гермиона. — В благодарность за помощь с редкими случаями отравления волшебными растениями. Он, кажется, специализируется на сложных детоксикациях.       Джинни кивнула, украдкой снова глянув в его сторону. Он разговаривал с профессором Стебль, и на его лице появилось сосредоточенное, почти интеллигентное выражение. Совсем не то высокомерное презрение, которое она помнила.       «Он действительно другой», — подумала она.       Прошло около часа. Джинни танцевала с Дином Томасом, потом с Симусом Финниганом, смеялась над историями Ли Джордана. Но её внимание периодически возвращалось к высокому силуэту у стены.       Малфой держался обособленно, лишь изредка обмениваясь парой слов с преподавателями. Он выглядел не одиноким, но… осторожным. Как человек, который знает, что его присутствие может вызвать дискомфорт, и не хочет навязываться.       Джинни поймала себя на мысли, что это уважительно. И немного грустно. Хотя даже не «немного». Она подошла к столу с напитками, чтобы взять ещё глинтвейна. В этот же момент к столу подошёл и он.       Они оказались рядом. Слишком близко, чтобы делать вид, что не замечают друг друга. Воздух между ними на мгновение сгустился, наполненный грузом прошлого.       — Уизли, — его голос был тихим, ровным, без привычной издёвки. — Я рад, что ты смогла приехать среди всех своих тренировок.       — Малфой, — Джинни ответила, стараясь, чтобы её голос звучал так же нейтрально. — Спасибо. Да, график удалось подстроить. — Она взяла кубок. — Я слышала, ты теперь целитель? В Святом Мунго?       — Да, — он кивнул, его пальцы слегка сжали бокал с водой, который он держал. — Детское отделение. Специализация на сложных отравлениях и последствиях тёмных артефактов.       — Благородно, — заметила Джинни искренне. Она видела, как его взгляд смягчился при упоминании работы.       — Попытка сделать что-то стоящее, — он пожал плечами, избегая её взгляда. — После всего… — Он не договорил, но Джинни поняла. Годы войны, Пожиратели Смерти, вина его семьи. — Хогвартс… выглядит прекрасно, — сменил он тему, оглядывая зал.       — Да, МакГонагалл превзошла себя, — Джинни улыбнулась. — Я словно попала в рождественскую сказку.       — Совсем не то унылое место, каким я его помнил, — в его голосе прозвучал слабый отголосок старой иронии, но без злобы. Скорее, с легким самоуничижением.       Завязался неловкий разговор: о погоде (очень снежной), о том, как изменился Хогсмид (так стало гораздо веселее), о том, как поживают их общие знакомые (осторожно, избегая болезненных тем).       Это было странно — вести светскую беседу с Драко Малфоем. Но Джинни ловила себя на том, что ей не неприятно. Он был вежлив, немного сдержан, но не враждебен. Он слушал, когда она рассказывала о матче со «Стрелами», и задавал уточняющие вопросы, которые показывали, что он хоть немного разбирается в квиддиче.       — Твоя мать, — вдруг сказал он, глядя куда-то поверх её плеча. — Она… она всё так же посылает совами рождественские пудинги?       Джинни удивилась.       — Да. Огромные, как пушечные ядра, и с таким количеством бренди, что кажется они могли бы сами взлететь. Ты… откуда ты знаешь?       На его губах мелькнул едва уловимый намек на улыбку.       — Сложно забыть. Однажды такой пудинг… случайно попал в мэнор совой через открытое окно в канун Рождества, я был на пятом курсе, кажется. Отец был вне себя. — В его глазах мелькнул огонёк. Не злобы, а скорее… досадливого воспоминания о глупости отца. — Он кричал о покушении, о том, что в пудинге яд. А пудинг… он был чертовски вкусным. Мы с матерью тайком его съели.       Джинни фыркнула, не сдержав смеха.       — О боже! Я, кажется, помню тот год! Фред и Джордж усовершенствовали свою ККК — «Катапульту Кондитерских Катастроф». Они целились в дымоход Снейпа, но видимо перелетели…       Их взгляды встретились, и в них вспыхнуло взаимопонимание, смешанное с невероятностью ситуации. Они вместе смеялись над проделками близнецов Уизли. Над глупостью Люциуса Малфоя.       — Фред… — Джинни произнесла имя тихо, смех стих.       — Да, — Драко кивнул, его лицо стало серьезным. — Я… мне жаль. Искренне. За него. За всех.       Это было просто. Без пафоса. Но прозвучало искренне. Джинни почувствовала неожиданный комок в горле.       — Спасибо, — прошептала она. — Хоть я и не считаю тебя виноватым.       Музыка сменилась на медленную, лиричную мелодию. Пары потянулись на танцпол.       — Я… пожалуй, пойду, — Драко сделал шаг назад. — Приятно было поговорить, Уизли.       Он собирался уйти. Снова в свою обособленность. Снова в одиночество. И вдруг Джинни поняла, что не хочет, чтобы он уходил. Что этот странный, новый Драко Малфой ей… интересен.       — Малфой, подожди, — сказала она, прежде чем осознала, что говорит. Он остановился, удивленно подняв бровь. — Танцуешь? — спросила Джинни, чувствуя, как жар разливается по её щекам. Что она творит? — Точнее, потанцуем?       Он замер. Его серые глаза широко раскрылись, изучая её лицо, ища подвох, насмешку. Не найдя, он медленно выдохнул.       — Я… не уверен, что это хорошая идея, Уизли. Люди…       — А какое мне дело до людей? — Джинни бросила вызов и ему, и самой себе, и всем призракам прошлого. — Это Рождество. А на Рождество… танцуют.       Она протянула руку. Неуверенно. Предлагая не просто танец, а что-то большее. Перемирие? Шанс?       Драко посмотрел на её руку, потом снова в её глаза. В его взгляде бушевала борьба — страх, осторожность, и… искра надежды? Он колебался всего секунду. Затем, с решимостью человека, прыгающего в пропасть, он положил свою прохладную ладонь на её теплую.       — Хорошо, Уизли, — он сказал тихо. — Только… не наступай мне на ноги. Эти туфли новые, между прочим.       Джинни рассмеялась, лёгкое, счастливое чувство разлилось внутри.       — Постараюсь, Малфой. Но гарантий не даю. У меня репутация разрушительницы.       Они вышли на танцпол. Некоторые головы повернулись в их сторону. Шепотки усилились. Джинни чувствовала, как Драко напрягся, его рука на её талии стала деревянной. Она сама чувствовала себя немного не в своей тарелке.       — Забудь о них, — шепнула она, слегка сжимая его плечо. — Просто… потанцуй… Со мной.       Он посмотрел на неё, и в его глазах она увидела благодарность. Он сделал глубокий вдох и сосредоточился на музыке, на ритме, на ней. Он танцевал хорошо, уверенно вёл, но без прежней показной изысканности. Это было естественно.       Сначала они молчали. Просто двигались под музыку, привыкая к близости, к неожиданности ситуации. Пахло от него не дорогим удушающим парфюмом, а чем-то чистым, медицинским — антисептиком? — и лёгкой ноткой морозного воздуха.       — Ты хорошо двигаешься. Легко. — наконец проговорила Джинни. — Не ожидала.       — Мать настаивала на уроках с пяти лет, — он ответил, лёгкая ирония снова вернулась в его голос. — Говорила, что умение вести даму в вальсе важнее, чем умение произносить заклинание Экспекто Патронум. Хотя тогда я с ней спорил. — Он помолчал. — А ты… не так ужасна, как можно было ожидать от Уизли.       — О, спасибо за комплимент, Ваше Высочество, — Джинни фыркнула, но без злости. Это будто была динамика их прошлого, но лишённая яда, наполненная новой… игривостью?       — Всегда пожалуйста, — он едва заметно улыбнулся. Настоящая улыбка, которая коснулась его глаз, сделав их теплее. Джинни замерла. Он выглядел… красивым. По-взрослому, сдержанно красивым.       Они продолжали танцевать, разговор теперь тёк легче. Он рассказал об одном сложном случае в Святом Мунго (не вдаваясь в жуткие подробности, уважая её чувства), она — о смешном инциденте на тренировке, когда запасной ловец перепутал настоящий снитч с блестящей пуговицей на мантии тренера. Малфой засмеялся. Настоящим, низким смехом, который завибрировал у неё под пальцами. Это было волшебнее любой гирлянды. Волшебнее магии.       Когда музыка закончилась, они остановились, немного запыхавшись. Вокруг них аплодировали, но Джинни едва замечала. Она смотрела на Драко, а он — на неё. В его глазах светилось что-то новое, тёплое и неуверенное.       — Спасибо, Уизли, — он сказал тихо, его рука всё ещё лежала на её талии. — Это было… неожиданно приятно.       — Джинни, — поправила она его. — Можешь звать меня Джинни.       Он снова удивился, потом кивнул.       — Джинни… — произнес он, будто пробуя её имя на вкус, — Тогда… Драко.       Её имя на его губах звучало непривычно, но… правильно.       — Драко, — повторила она, тоже пробуя. Ей понравилось.       Он отпустил её, но не отошел.       — Я… пожалуй, всё же пойду. Рано утром дежурство…       — Понимаю, — Джинни почувствовала лёгкое разочарование. — Счастливого Рождества, Драко.       — И тебе, Джинни, — он улыбнулся снова, на этот раз шире. — Счастливого Рождества.       Он повернулся и растворился в толпе, направляясь к выходу. Джинни смотрела ему вслед, прижимая руку к груди, где сердце билось чаще обычного. На душе было тепло и странно светло, как от огонька первой рождественской свечи.

***

      Прошла неделя после бала. Джинни вернулась в тренировочный лагерь «Гарпий» в Уэльсе, но мысли её всё чаще улетали в Хогвартс, к холодному декабрьскому вечеру и теплу руки Драко на её талии. Она ловила себя на том, что перебирает в памяти их разговор, его редкие улыбки, его спокойный голос, когда он говорил о работе. Это было смущающе и… захватывающе.       Она не ожидала, что увидит его снова так скоро.       Повод был печальным. Профессор Невилл Лонгботтом прислал срочное совиное письмо. В оранжерее с экспериментальными рождественскими растениями произошел инцидент. Несколько студентов, украшавших оранжерею к празднику, по неосторожности потревожили спящие «морозные лютики» — редкие цветы, чья пыльца в период покоя вызывала сильнейший зуд и временный паралич конечностей. Ситуация была неприятной, но не критической. Однако Невилл, зная о специализации Драко в Святом Мунго на сложных отравлениях и его недавнем присутствии в Хогвартсе, попросил его срочно приехать как консультанта.       Джинни, которая как раз была в отпуске между матчами и гостила у родителей в «Норе», предложила помочь Невиллу с организацией и моральной поддержкой пострадавших студентов. Она зашла в помещение как раз в тот момент, когда Драко выходил из камина в приёмной директора.       Он был в рабочей форме целителя Святого Мунго — тёмно-синей мантии поверх практичной одежды такого же цвета — хлопковых брюк и рубашки. На его лице было сосредоточенное, профессиональное выражение. Увидев Джинни, он лишь слегка кивнул, его глаза сразу же переключились на Невилла, который встревоженно заламывал руки.       — Драко, спасибо, что приехал так быстро! — Невилл схватил его за руку и потащил в сторону оранжерей. — Четверо студентов! Симптомы: сильнейший зуд, покраснение кожи, онемение рук и ног. Один не может встать.       — Морозные лютики говоришь? — уточнил Драко, шагая быстрым, уверенным шагом. Джинни поспешила за ними.       — Да! Они решили украсить их серебряной мишурой…       — Идиоты, — пробормотал Драко, но без злобы, скорее с профессиональным раздражением. — Пыльца в спящих почках — чистый нейротоксин. Где пострадавшие?       В лазарете мадам Помфри царила суета. Несколько студентов лежали на койках, красные как раки, отчаянно чесались (те, кто мог двигать руками) и жалобно стонали. Мадам Помфри и новая целительница-помощница пытались наносить успокаивающие мази, но эффект был слабым и кратковременным.       Драко мгновенно взял ситуацию под контроль. Его движения были точными, голос — спокойным и властным, но не грубым.       — Мадам Помфри, мне нужен стандартный антидот для Ranunculus somniferus, но в двойной концентрации. И холодные компрессы, много! — Он уже склонился над самым тяжёлым студентом, второкурсником Пуффендуя, чьи ноги были неподвижны. — Ты, — он обратился к стоявшей рядом испуганной подруге пострадавшего. — Расскажи точно, что произошло. Что они трогали, как долго, дышали ли рядом?       Джинни наблюдала, заворожённая. Это был совсем другой Драко. Уверенный, компетентный, сосредоточенный на помощи. Он не обращал на неё внимания, полностью погрузившись в работу. Она помогала, где могла: приносила компрессы, успокаивала плачущую первокурсницу, наливала воду. Видя его профессионализм, она чувствовала невольное уважение. И восторг.       Антидот подействовал быстро. Зуд начал стихать, краснота бледнеть, чувствительность возвращаться. На лицах студентов появилось облегчение. Драко проверил каждого, дал чёткие инструкции мадам Помфри по последующему уходу.       — Спасибо, Драко, — Невилл вытер лоб. — Не знаю, что бы мы без тебя делали. Эти лютики… я предупреждал… но они ведь такие красивые в инее…       — Красота часто обманчива и опасна, профессор, — Драко снял перчатки целителя. — Особенно в нашем мире. Нужны более чёткие предупреждающие знаки. И, возможно, защитное заклятие вокруг спящих растений на период праздников.       — Отличная идея! — Невилл оживился. — Может, ты поможешь мне его разработать? Как специалист?       Драко колебался.       — Я… не уверен, что мое присутствие здесь…       — Будет очень кстати, — твёрдо сказала Джинни, подходя ближе. Она поймала его взгляд. — Ты только что спас им кожу и нервы, Драко. Твой опыт бесценен. — Она увидела, как в его глазах мелькнуло удивление, а затем — что-то похожее на благодарность.       — Хорошо, — он кивнул Невиллу. — Я пришлю тебе возможные варианты заклятий. Мы можем обсудить.       Когда суета улеглась, и Драко собрался уходить, Джинни остановила его у дверей лазарета.       — Ты был… впечатляющ, — сказала она искренне.       Он смутился, отведя взгляд.       — Просто работа, Джинни.       — Важная работа, — она подчеркнула. — И ты делаешь её хорошо. Спасибо. — Она хотела добавить что-то еще, но не знала что.       Он посмотрел на неё, и в его серых глазах появилась какая-то глубина.       — Спасибо тебе. За помощь. И… за поддержку.       Они стояли в тихом коридоре, освещённом лишь мерцающими огоньками венков на стенах. Между ними снова повисло то самое напряжение, что было на танцполе.       — Я… мне нужно в Мунго, — пробормотал он, обрывая момент.       — Да, конечно, — Джинни поспешно отступила. — Удачи с дежурством.       Он кивнул и ушёл. Джинни долго смотрела ему вслед, чувствуя странное смешение восхищения и лёгкой грусти.       Невилл действительно прислал Драко чертежи оранжереи и подробнейшее описание «Морозных лютиков». А Драко, к удивлению Джинни, прислал ответ не только Невиллу, но и ей. Короткое, деловое письмо с приложенным пергаментом, испещрённым сложными рунами и пояснениями к защитному барьеру.       «Поскольку вы были вовлечены в инцидент, возможно, вам будет интересно», — написал он сухо, но Джинни уловила слабый намек на… оправдание? Желание продолжить контакт?       Она ответила. Вежливо, по делу, но добавила пару личных ноток: спросила, не слишком ли он устаёт от смен в праздники, упомянула, что в «Норе» все готовятся к Рождеству с привычным размахом. Он ответил снова. Немного сухо, но тоже с намёком на личное: пожаловался на вечных «рождественских дебоширов» в приёмном покое, спросил, правда ли, что у мистера Уизли теперь есть летающие гирлянды (видимо, услышал от кого-то).       Так завязалась их переписка. Сначала редкая, деловая (Невилл щедро делился «общими» вопросами по проекту защиты оранжереи, явно играя в сваху), потом всё более личная.       Они обсуждали всё подряд: абсурдность рождественских гномов-вредителей в «Норе», сложность найти идеальные подарки для Гермионы и Теодора, прелесть тихих снежных вечеров в Хогсмиде. Джинни рассказывала о тренировках, он — о маленьких победах в больнице, о благодарности родителей спасённых детей. Она узнавала его постепенно: его сухой, но меткий юмор, его скрытую любовь к старым книгам, его усталость от бремени прошлого и тихую решимость идти вперед.       Она поймала себя на том, что ждёт его письма. Что улыбается, читая его саркастичные замечания о больничной бюрократии. Что думает о нём перед сном.       Однажды вечером, за неделю до Рождества, Джинни сидела в гостиной «Норы», помогая матери развешивать вязаные носочки для домовиков на каминную решётку. В камине вспыхнуло изумрудное пламя, и в нём появилась голова Драко Малфоя. Джинни чуть не выронила носок от неожиданности.       — Джинни? Извини, что беспокою через камин, — его голос звучал немного напряженно. — Это по поводу проекта Невилла. У меня возникла идея с комбинированным барьером, но нужен твой взгляд как… человека, знакомого с практической стороной украшения опасных объектов.       Молли Уизли, сидевшая рядом и вязавшая гигантский рождественский свитер (очевидно, для Хагрида), подняла глаза. Её взгляд был спокойным, но изучающим.       — Д-Драко! — Джинни поспешно встала, отряхиваясь от шерстинок. — Конечно! Что за идея?       Он быстро изложил суть, используя много магических терминов, которые Джинни лишь наполовину поняла. Но суть была ясна: он хотел сделать барьер не только защитным, но и… эстетичным, невидимым, чтобы не портить вид оранжереи в праздники. И ему нужен был «полевой тест» на человеке, который не обладает магией уровня профессора, но и не испугается в случае чего.       — Я могу приехать завтра, — предложил Драко. — Если ты свободна… и не против…       — Завтра? Да, я свободна! — Джинни ответила слишком быстро, почувствовав на себе взгляд матери. — Я… я буду в Хогсмиде, покупать последние подарки. Можем встретиться у «Трёх Метел»?       — Отлично. В два?       — В два, — кивнула Джинни.       — До завтра. И… передавай привет твоей матери, — добавил он неожиданно, прежде чем его голова исчезла в пламени.       Джинни медленно повернулась к Молли. Та продолжала вязать, но уголки её губ дрогнули в едва уловимой улыбке.       — Целитель Малфой, говоришь? — спросила Молли невозмутимо. — Приятный молодой человек. Вежливый.       — Мама! — Джинни покраснела. — Это… это просто работа! И вообще всё это только чтобы помочь Невиллу!       — Конечно, дорогая, — Молли улыбнулась уже открыто. — Просто работа. На Рождество. Очень романтичное время для… работы. — Она протянула Джинни ещё один носок. — Повесь, пожалуйста, повыше. Для старого домовика, который любит сидеть на дымоходе.

      На следующий день в Хогсмиде падал мягкий снег, превращая деревушку в зимнюю сказку. Джинни нервно поправляла шарф у «Трёх Метел», оглядываясь на дорогу из Хогвартса. Ровно в два из лёгкой снежной пелены возникла высокая фигура в тёмно-сером плаще и шарфе.       — Привет, — Драко подошёл, сбивая снег с плеч. Его щёки порозовели от холода, глаза ярко блестели. — Долго ждала? Не замерзла?       — Нет, — Джинни улыбнулась, и часть напряжения ушла. Он выглядел… обычным. И по-прежнему привлекательным. — Пойдём в оранжерею?       Дорога до Хогвартса была недолгой, но наполненной лёгким разговором. Они говорили о снеге, о предстоящих праздниках, о том, как Хогсмид преобразился. Никаких намёков на прошлое — только настоящее. Джинни чувствовала себя удивительно легко рядом с ним.       В оранжерее царил жаркий, влажный рай. Среди экзотических растений, увитых теперь безопасными гирляндами и мишурой (под строгим присмотром профессора), стояла небольшая клумба с «Морозными лютиками». Они действительно были прекрасны: их ледяные лепестки переливались в свете магических фонарей, как хрусталь.       — Вот они, виновники торжества, — Драко подошёл ближе, но осторожно. — Идея в том, чтобы создать барьер, который реагирует на приближение живых существ или намеренное грубое воздействие, ну например кто-то захочет кинуть в них что-то. Но он должен быть незаметен и… пропускать свет, воду, воздух.       Он вытащил свою палочку и начал чертить в воздухе сложные светящиеся символы, объясняя их значение. Джинни слушала, заворожённая не только его знаниями, но и его увлечённостью. Его глаза горели, жесты были выразительными. Он был в своей стихии.       — …и вот этот рунический символ здесь будет отвечать за визуальную маскировку, — он закончил. — Теперь нужен тест. Невилл говорил, у тебя отличная реакция и ты не боишься… неожиданных эффектов. Не могла бы ты… попытаться дотронуться до цветка? Осторожно, но с намерением повредить его?       Джинни кивнула, слегка нервничая. Она медленно протянула руку к ближайшему лютику. Её пальцы были в сантиметре от лепестка, когда воздух перед ними словно сгустился, замерцал лёгкой дымкой, и Джинни почувствовала упругое, но не грубое сопротивление, как от тёплого воздуха над огнем. Она не могла продвинуться дальше.       — Работает! — воскликнул Драко, его лицо озарилось торжествующей улыбкой. — И визуально… почти не видно, правда?       — Правда, — Джинни убрала руку, улыбаясь его энтузиазму. — Это потрясающе, Драко! Ты гений!       Он засмеялся, смущённо отмахиваясь.       — Просто натренированная логика. И пара хороших книг.       Он подошёл ближе, чтобы проверить стабильность барьера. Они с Джинни оказались очень близко в тёплом, влажном воздухе оранжереи, наполненном ароматом земли и цветов. Джинни почувствовала лёгкий запах его одеколона — свежий, с нотками кедра и чего-то ещё неуловимого. В этот раз он надушился?       Он повернул голову, их взгляды встретились. Улыбки медленно сошли с их лиц, уступив место чему-то более серьёзному, более глубокому. Шум воды в фонтане, щебет тропических птиц в дальнем углу — всё отступило. Было только серое, внимательное, вопрошающее сияние его глаз и её собственное учащённо бьющееся сердце.       — Джинни… — он произнес её имя тихо, почти шёпотом.       Она не отвела взгляда. Не могла.       — Драко…       Он медленно поднял руку, как будто хотел коснуться её щеки, но остановился в сантиметре, словно наткнувшись на невидимый барьер. Его пальцы дрогнули.       — Я… — он снова запнулся, борясь с собой.       И тогда Джинни сделала то, что подсказывало ей сердце. Она сама закрыла это крошечное расстояние, положив свою ладонь поверх его дрожащей руки. Его кожа была прохладной, но прикосновение обожгло её.       Он замер, его глаза расширились от шока, потом наполнились таким облегчением и теплом, что у Джинни перехватило дыхание. Он осторожно, как будто боясь спугнуть, развернул свою руку и сомкнул пальцы с её пальцами. Их ладони встретились.       Не было поцелуев. Не было страстных объятий. Просто тихий момент в теплице среди зимних цветов, где двое людей, которых судьба когда-то поставила по разные стороны баррикад, держались за руки. Словно якорь в неожиданном, но долгожданном спокойствии. Его большой палец осторожно провел по её костяшкам.       — Это… это нормально? — он спросил шёпотом, его взгляд искал подтверждения в её глазах.       Джинни улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается от их соединенных рук по всему телу.       — Более чем нормально.       Они простояли так ещё несколько мгновений, просто дыша одним воздухом, слушая биение своих сердец, которое теперь, казалось, стучало в унисон. Мир за пределами оранжереи, с его предрассудками и прошлыми обидами, на мгновение перестал существовать. Было только Рождество, обещание нового начала и тепло рук друг друга.       — Нам… наверное, стоит сказать Невиллу, что тест прошел успешно, — наконец пробормотал Драко, не отпуская её руку.       — Да, — Джинни кивнула, её улыбка стала шире. — Но давай… давай просто постоим так ещё немного.       Он не стал возражать. Он лишь крепче сжал её пальцы, и в его глазах, таких ясных и спокойных сейчас, Джинни увидела отражение собственной рождественской надежды.

***

      Рождественский Сочельник Джинни встречала в «Норе». Дом был полон привычного хаотичного движения и тепла: аромат жареного гуся и пудинга витал в воздухе, гирлянды мистера Уизли действительно летали по комнатам, временами запутываясь в волосах у гостей, под ёлкой гора подарков росла с каждым часом, а смех и голоса родных заполняли каждый уголок. Были все: Гарри и Чжоу с маленьким Джеймсом, Рон с Падмой и коробкой подозрительно потрескивающих «Рождественских Катаклизмов» от «Уизли-изделий»), Гермиона с Теодором и котом живоглотом, Перси с Одри, Билл с Флёр и их дочками, Чарли, прилетевший ненадолго из Румынии, Джордж с Анджелиной и Фредом-младшим. Даже Хагрид заглянул на рюмку сливового бренди.       Джинни обожала свою большую семью, их шумную, бесцеремонную любовь. Но сегодня, среди всеобщего веселья, она ловила себя на том, что мыслями улетает куда-то к Малфою. Какое Рождество у него? Тихое, чопорное, лишённое этого безумного тепла? Она думала о Драко. О его прохладной руке в её руке. О его неуверенной улыбке. О том, как его глаза смягчались, когда он говорил о спасённых детях в больнице.       Они обменялись короткими письмами накануне. Сухими, вежливыми, но с подтекстом. Он пожелал ей счастливого Рождества с семьёй. Она ответила тем же, добавив: «Надеюсь, у вас будет спокойный вечер». Он написал: «Будет. Спасибо. Думаю о тесте барьера. Невилл сказал, что он полностью стабилен». И добавил в постскриптуме: «Снег здесь такой же белый и холодный, как и в Хогвартсе».       Это было ничего и одновременно всё. Намек на их общий секрет. На связь.       За ужином, когда шум стоял такой, что с потолка сыпалась штукатурка, Джинни поймала на себе внимательный взгляд Гермионы. Подруга улыбнулась ей понимающе и подняла бровь в немом вопросе. Джинни слегка покраснела и покачала головой. Ещё рано. Слишком хрупко, слишком ново, чтобы делиться с шумной ордой Уизли.       Но потом, когда все расселись в гостиной с бокалами сливочного пива и начали разбирать подарки, Джордж громко спросил, кивая на скромно завёрнутый прямоугольный предмет под ёлкой с биркой «От Д. для Джинни».       — А это чьё… О, Джинни, это твоё… Но от кого? От какого таинственного «Д»? Дина? Добби? Драко-о-о?       В комнате на секунду воцарилась тишина. Все взгляды устремились на подарок, потом на Джинни, которая поперхнулась пивом. Даже маленький Джеймс перестал рвать обертку со своего подарка.       Джинни почувствовала, как кровь приливает к лицу.       — От друга, — сказала Джинни как можно более естественно, протягивая руку за подарком. — И вообще, не твое дело, Джордж.       — Друг по имени… Драко? — не унимался Джордж, подмигивая Рону, который нахмурился.       — Джордж! — предупредительно сказала Молли, но в её глазах тоже было любопытство.       — Это от Драко Малфоя? — Гарри спросил спокойно, но внимательно глядя на Джинни.       Джинни вздохнула. Скрывать было бессмысленно.       — Да. От Драко. Мы… сотрудничали над одним проектом для Невилла. Он… ну… просто вежливый жест. — Она сжала подарок в руках. Он был лёгким.       — Малфой? Вежливый что? — фыркнул Рон. — Он что, прислал тебе яд в красивой упаковке?       — Рональд! — гаркнула Молли.       — Он работает целителем, Рон, — твёрдо сказала Джинни. — И спас нескольких студентов Хогвартса. И да, он может быть вежливым. Потрясающе, правда? — Её тон заставил брата надуться, но промолчать.       — Открывай, Джинни! — сгорая от любопытства, воскликнула Джинни Падма.       Все снова уставились на неё. Джинни чувствовала себя как под микроскопом. Она медленно сняла обёртку. Под ней оказалась просто деревянная шкатулка без резьбы и украшений. Она открыла крышку.       Внутри, на мягкой бархатной подкладке, лежал феникс. Он был вырезан из стекла. Не из хрусталя, а из какого-то особого, живого стекла, которое казалось тёплым на ощупь и переливалось изнутри всеми оттенками пламени: от нежно-золотого до глубокого рубиново-красного. Каждое пёрышко было проработано с невероятной тонкостью и любовью. Птица сидела, слегка наклонив голову, её крылья были полураскрыты, готовые к полёту. И в её глазах, крошечных каплях какого-то тёмного самоцвета, горел живой огонёк — настоящая искра, запечатанная внутри стекла.       Затаив дыхание, Джинни осторожно взяла фигурку в руки. Она была удивительно тёплой, как будто в ней действительно горел огонь. Искра в глазах феникса мерцала, словно дышала.       — Ох… — выдохнула Гермиона. — Это… это волшебно.       — Он светится! — воскликнул Фред-младший, тыча пальцем.       — Это… очень красиво, Джинни, — тихо сказал Гарри. — И очень дорого выглядит.       — От Малфоя? — Рон всё ещё не верил своим глазам. — Он что, подкупить тебя решил?       — Рон, заткнись, — сказала Джинни, не отрывая взгляда от феникса.       Её сердце бешено колотилось. Она понимала символику. Феникс. Возрождение. Свет во тьме. Надежда. Это был не просто подарок. Это было послание. Самое личное, самое уязвимое, что он мог ей послать.       — Это… это идеально. — Она подняла глаза и увидела понимание во взглядах Гермионы, Гарри и… своей матери. Молли Уизли посмотрела на стеклянную птицу, а потом на дочь, и в её глазах светилось не осуждение, а тихая грусть и… принятие.       — Он мастерски сделан, — заметил Билл, профессиональным взглядом оценщика рассматривая фигурку. — Старинная техника оживления стекла. Очень редкая. Искра внутри… это чистое волшебство и частичка души, запечатанные навечно. Дорогой подарок. Во всех смыслах.       Джинни только кивнула, не в силах говорить. Она прижала тёплого стеклянного феникса к груди, чувствуя, как его внутренний огонёк словно отвечает теплом её собственному сердцу. Она знала, что должна ответить. Что не может оставить этот дар, этот жест, без ответа.       Позже, когда дом немного утих, и гости разбрелись по комнатам, Джинни тихонько прокралась на кухню. Она достала пергамент и перо. Что написать? «Спасибо» казалось слишком малым. «Это прекрасно» — слишком просто. Она хотела передать то, что чувствовала. Тепло. Волнение. Признание его смелости.       Она писала долго, зачёркивая, переписывая. Наконец, сложила письмо и привязала к лапке своей совы, Пигвидиджа.       — Лети в Малфой-мэнор. К Драко. Быстро.       Пигвидидж ухнул как будто понимающе и выпорхнул в ночь, неся не просто благодарность, а частичку сердца девушки.

***

      Драко стоял у высокого окна гостиной Малфой-мэнора. За окном тихо падал снег, укутывая черные сады белым покрывалом. Внутри было тепло, тихо и… пусто. Нарцисса удалилась рано, сославшись на головную боль. Люциус, как всегда, был мрачен и молчалив за своим бренди. Рождественская ёлка сияла безупречно, но безжизненно. Ни смеха, ни криков, ни летающих гирлянд. Только тиканье старинных часов да потрескивание огня в камине.       Он держал в руке простую деревянную шкатулку, такую же, в которой отправил свой подарок. Но пустую. Он рискнул. Послал ей часть себя, своего нового «я», воплощённую в хрупком стекле и искре надежды. Раз феникс исчез, значит шкатулку открыла та, для кого она предназначалась. Но что, если она не поняла? Что, если она лишь вежливо поблагодарит? Что, если Рон Уизли разобьет феникса в ярости?       Внезапно в окно постучали. Драко вздрогнул. На заснеженном подоконнике сидела маленькая сова, вся запорошенная снегом. Уизли. Сердце Драко бешено заколотилось. Он распахнул окно, впуская порыв холодного воздуха и птицу.       Сова ухнула и протянула лапку с письмом. Драко дрожащими руками снял его. Конверт был будто тёплым на ощупь. Он разорвал его. «Драко, Феникс… самый прекрасный и самый неожиданный подарок, который я когда-либо получала. Когда я взяла его в руки, я почувствовала его тепло. Как будто в нём действительно живёт огонь. Как будто в нём живет частичка того света, который ты несёшь теперь другим. Я знаю, что значит для тебя символ феникса. И для меня. Это возрождение. Надежда. Свет после долгой ночи. Спасибо тебе. Не только за подарок. За доверие. За тот момент в оранжерее. За то, что ты есть сейчас. Я поставлю его на тумбочку у кровати. Его свет — первое, что я увижу, когда проснусь. И он согреет меня. Счастливого Рождества, Драко. Пусть твой вечер будет спокойным и тёплым. Я… я думаю о тебе. Джинни. P.S. Снег в «Норе» тоже белый, но гораздо громкий из-за криков моих племянников».       Драко перечитал письмо три раза. Потом ещё раз. Каждое слово отпечатывалось в его сердце, согревая его изнутри сильнее любого камина. Он чувствовал, как с его души спадает тяжёлый груз сомнения, как по щекам бегут предательски тёплые капли. Он не плакал со времён войны. Сейчас это были слёзы облегчения, благодарности и… счастья.       Он подошёл к камину и бросил в огонь щепотку волшебного порошка. «Дом Уизли!» — позвал он, его голос слегка дрожал.       Через мгновение в пламени показалась голова Джинни. Её волосы были растрёпаны, на щеке осталось пятно от чего-то сладкого, но глаза сияли ярче любых рождественских огней.       — Драко! — она прошептала, оглядываясь, не видит ли её кто. — Ты получил…?       — Да, — он улыбнулся ей, и это была самая искренняя, самая открытая улыбка, которую она когда-либо видела на его лице. Слезы на его щеках блестели в огне камина. — Спасибо. За письмо. За… за всё.       — Феникс… он идеален, — Джинни улыбнулась в ответ, её сердце таяло от его вида. — Я его уже обожаю.       — Я рад, — он кивнул. — Я… я тоже думаю о тебе. Постоянно.       За окном Малфой-мэнора падал тихий снег. В гостиной было по-прежнему пусто и тихо. Но Драко стоял у камина, глядя на отражение Джинни в зелёном пламени, и чувствовал, как его собственное Рождество наполняется тем самым теплом, светом и надеждой, которые символизировал хрупкий стеклянный феникс. А вдали, в шумной «Норе», Джинни прижимала к груди тёплую стеклянную птицу, чувствуя, как её искра отражает новое, хрупкое, но невероятно сильное чувство, загоревшееся между ними этой снежной рождественской ночью.

***

      Дни между Рождеством и Новым Годом пролетели для Джинни в сладком, трепетном тумане. Тренировки возобновились, но даже жёсткий график «Гарпий» не мог заглушить постоянное ощущение тепла в груди. Стеклянный феникс стоял на её тумбочке, его внутренний огонёк мерцал ровно и успокаивающе, напоминая о Драко, о его улыбке, о его слезах благодарности в камине. Они обменивались короткими письмами почти каждый день — не столько о чём-то важном, сколько о мелочах: о том, как прошла смена, о смешном случае с пациентом, о новой книге, которую он читает, о том, как её мать пыталась накормить его через камин-связь пирожками (Драко вежливо отказался, сославшись на диету целителя, но был явно тронут).       Каждое письмо было как глоток свежего воздуха, подтверждение того, что то, что зародилось между ними — не мираж, не рождественское чудо, которое растает как снег. Это было что-то настоящее. Пока хрупкое, как стекло из которого сделан феникс, но такое же прочное в своей внутренней силе.       Она рассказала о своих чувствах Гермионе. Подруга выслушала внимательно, без осуждения, лишь спросила: «Он делает тебя счастливой?». Джинни ответила «Да» без тени сомнения. Гермиона улыбнулась: «Тогда я рада за тебя. И за него. Он заслуживает шанса». Гарри отреагировал сдержаннее, но после долгого разговора с Джинни признал: «Он изменился. И если ты веришь в него… я постараюсь тоже». Рон ворчал, но под влиянием Гермионы и Гарри, а так же угрозы Падмы остаться без её знаменитых кексов, смирился, пообещав «не бить его сразу при встрече, если он не начнёт первым».       Новый Год Джинни обычно встречала с командой или семьей. Но в этом году она знала, где хочет быть. Она пригласила Драко встретить Новый Год в Хогсмиде.       «Просто так. Без проектов Невилла. Просто… чтобы быть вместе. Посмотреть на фейерверк».       Она отправляла письмо с замиранием сердца.       Его ответ пришел быстро: «Я очень жду встречи».

***

      Вечер 31 декабря выдался морозным и ясным. Небо над Хогсмидом было усыпано бриллиантовыми звёздами, снег под ногами хрустел громко в тишине. Джинни ждала его у входа в «Кабанью Голову». Она надела тёплые замшевые сапоги, тёмно-зёленое платье, подчеркивающее её фигуру и рыжие волосы, и накинула пушистый белый плащ с капюшоном. В руках она сжимала маленькую коробочку — его новогодний подарок.       Он появился из темноты ровно в назначенное время. В тёмном пальто, шарфе, его платиновые волосы чуть растрёпаны ветром. Увидев её, он ускорил шаг, и на его лице расплылась та самая редкая, тёплая улыбка, которая делала его глаза молодыми и беззаботными.       — Джинни, — он остановился перед ней, его дыхание превращалось в облачко пара. — Ты выглядишь… ослепительно.       — Спасибо, — она улыбнулась, чувствуя прилив тепла. — Ты тоже. Очень… целительно. — Она пошутила, чтобы скрыть волнение.       Он фыркнул.       — Да, мой неповторимый шарм белого халата. — Он взял её руку в свою, и его пальцы, холодные снаружи, быстро согрелись в её теплой ладони. — Куда идем?       — К озеру, — сказала Джинни, рассматривая их сплетённые руки. — Там лучший вид на фейерверк. И… тише.       Они шли по заснеженным улочкам Хогсмида, мимо ярко освещённых окон, из которых доносились смех и музыка. Их руки были сплетены, плечи иногда касались друг друга. Они не говорили много. Просто шли, наслаждаясь тишиной, присутствием друг друга и предвкушением праздника. Прошлое, казалось, окончательно отступило, растворилось в морозном воздухе. Было только «здесь и сейчас» и будущее, которое начиналось с этого вечера.       У Чёрного Озера было почти безлюдно. Лёд под снегом был крепким, поверхность гладкой, отражающей звезды. Они нашли скамейку под огромной, заснеженной елью и сели, тесно прижавшись друг к другу для тепла. Драко снял перчатку и осторожно провел пальцами по её щеке.       — Холодно? — спросил он тихо.       — Сейчас уже нет, — прошептала Джинни, прижимаясь к нему. Его близость, его запах — свежесть мороза и что-то неуловимо его — сводили её с ума.       Он обнял её за плечи, притягивая ближе. Они сидели так, глядя на звёзды, на тёмную гладь озера, слушая тишину, нарушаемую лишь их дыханием и далёким гулом деревни. Было так мирно, так совершенно.       — Я… не верил, что когда-нибудь снова почувствую что-то подобное, — вдруг сказал Драко, его голос был низким и немного хриплым. — После всего… я думал, что навсегда останусь в тени. Один.       Джинни повернулась к нему, положив руку ему на грудь, поверх толстого свитера.       — Теперь ты не один, Драко. Ты здесь. Со мной.       Он наклонил голову, их лбы соприкоснулись. Его дыхание смешалось с её дыханием.       — С тобой… — Он повторил, как заклинание. — Джинни Уизли. Самое неожиданное и самое прекрасное, что случилось со мной.       Она подняла лицо, и их губы встретились. Это был не первый поцелуй в жизни каждого, но первый их поцелуй. Поцелуй лишённый страха, сомнений, неловкости. Это был поцелуй согласия, принятия, начала. Его губы были прохладными, но мягкими и настойчивыми. Он гладил её щеку, её шею, в его прикосновениях была нежность и трепет, смешанные с нарастающей страстью. Джинни отвечала ему с такой же силой, запустив пальцы в его мягкие волосы у затылка. Мир сузился до точки соприкосновения их губ, до тепла их тел под слоями одежды, до бешеного стука их сердец.       Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, над озером взвилась первая вспышка. Ярко-золотая, она рассыпалась в небе тысячами искр, отражаясь в тёмной воде. Потом ещё одна — алая. Потом серебристая. Зелёная. Фейерверк начинался.       Они смотрели на небо, озаряемое вспышками света, сидя в обнимку на скамейке. Руки Драко обнимали Джинни, её голова покоилась на его плече. Каждый взрыв цвета сопровождался её восхищенным вздохом, его тихим смешком. Это было волшебство, сотканное из огня и восторга, и они были его частью.       — С Новым Годом, Джинни, — прошептал Драко ей на ухо, когда в небе грохнул финальный залп, осветивший всё вокруг ослепительно белым светом.       — С Новым Годом, Драко, — она повернулась и поцеловала его снова, коротко и нежно. — С новым началом.       — С нашим началом, — поправил он, целуя её в лоб.       Когда последние искры погасли и тишина снова опустилась на озеро, Джинни вспомнила о подарке. Она достала маленькую коробочку.       — Для тебя. Не такой впечатляющий, как феникс, но… от всего сердца.       Драко открыл коробку. Внутри лежал брелок для ключей. Не золотой и не вычурный. Это был маленький, тщательно вырезанный из тёмного дерева… крошечный фонтан. И на его основании было выгравировано: «Свету — быть».       Драко рассмеялся, настоящим, громким смехом, который эхом разнесся по заснеженному берегу.       — Фонтан? Уизли, это гениально!       — Напоминание, — улыбнулась Джинни. — Что свет может бить из самых неожиданных источников.       Он снова рассмеялся, затем притянул её к себе.       — Это идеально. Как и ты. — Он прикрепил брелок к связке ключей, которую достал из кармана. — Он будет со мной всегда. Как напоминание.       Они просидели у озера ещё долго, после того как фейерверк закончился. Говорили о будущем. О её матчах. О его работе. О том, что их ждёт, чего бы они хотели. Без страха, с уверенностью, что они справятся вместе. Что их свет, зажжённый в рождественскую ночь, будет гореть ярче любых фейерверков.       Когда стало совсем холодно, они пошли обратно в деревню. Рука в руке, шаг в шаг. У «Кабаньей Головы» Драко остановился.       — Я… я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался, — признался он, глядя ей в глаза.       — Он не заканчивается, — Джинни взяла его лицо в ладони. — Он только начинается. Завтра. Послезавтра. Через год. Мы увидимся снова.       Он наклонился и поцеловал её долгим, сладким поцелуем на прощание.       — Скоро, Джинни. Обещаю.       Он растворился в ночи, направляясь к месту, откуда мог аппарировать. Джинни стояла и смотрела ему вслед, держа в руке цепочку с небольшим кулоном-сердечком, которую он незаметно вложил ей в ладонь в последний момент. Потом она повернулась и пошла к камину «Трёх Метел», чтобы вернуться в «Нору». В кармане её плаща лежал тёплый стеклянный феникс (она взяла его с собой, как талисман), а на душе было светло и спокойно.       Она знала, что путь впереди не будет гладким. Будут пересуды, непонимание, возможно, даже открытая враждебность. Но у них было нечто большее. У них было Рождество, подарившее им чудо встречи. У них была Новогодняя ночь, закрепившая их начало. У них был хрупкий, но вечный свет стеклянного феникса и смешной деревянный фонтан, напоминающий о юности и силе жизни. У них было доверие, тепло и та незримая нить, что связала их сердца холодной зимой.       И пока в её кармане тихо мерцал огонёк надежды, а на его ключах болтался смешной фонтанчик, Джинни Уизли и Драко Малфой знали: их история, начавшаяся под рождественскими звёздами, только начиналась. И это будет самая неожиданная и самая прекрасная история любви, которую они когда-либо могли себе представить.       История света, победившего тьму. Надежды, возрожденной из пепла. Любви, нашедшей путь сквозь снег.

***

      Эпилог — год спустя       Морозный воздух января щипал щёки, но Джинни не обращала внимания. Она стояла на пороге небольшого, уютного коттеджа на окраине Хогсмида, ключ от которого только что вручил ей магриэлтор. За её спиной стоял Драко, держа в одной руке чемодан с её вещами, а в другой — аккуратно запакованную картонную коробку, из которой доносилось тихое позвякивание.       — Ну что, миссис Малфой? — он произнес новую для неё фамилию с лёгкой улыбкой, подчёркнутой игривым блеском в глазах. — Готова войти в наше новое жилище?       — Миссис Малфой ещё привыкает, — Джинни повернулась к нему, её глаза сияли ярче зимнего солнца. — Но готова.       Она вставила ключ в замок и повернула. Дверь с лёгким скрипом открылась, впуская их в тепло и запах свежей краски и хвои.       Коттедж был небольшим, но светлым и уютным. Гостиная с камином, крошечная кухня, спальня под самой крышей. Всё ещё пустовато, но уже чувствовалось, что это дом.       — Первым делом — феникс, — объявила Джинни, сбрасывая пальто. — Ему самое почётное место.       Драко улыбнулся, распаковывая коробку. Он достал стеклянную птицу, которая сразу же замерцала своим внутренним огоньком, словно радуясь новому месту. Джинни поставила его на каминную полку, где он сразу стал центром притяжения, источником тепла и света.       — А теперь — фонтанчик, — сказал Драко, доставая деревянный брелок. Он прицепил его к связке ключей от их нового дома и повесил на ключницу у двери с надписью «Home». Смешной фонтанчик покачивался, будто приветствуя их.       Они провели остаток дня, расставляя немногие привезённые вещи, занавешивая окна шторами, разжигая первый огонь в камине.       Вечером сели на полу перед камином, на расстеленном пледе, в руках горячее какао и пирожки, переданные Молли.       — Год назад… — Джинни обняла колени, глядя на отблески пламени в глазах стеклянного феникса. — Я и представить не могла… — девушка замолчала, смаргивая слезу.       — Я тоже, — Драко обнял её за плечи, притягивая к себе. — Я думал, моя жизнь — это бесконечные коридоры Мунго и тишина Малфой-мэнора. А теперь… — Он оглядел их маленькую гостиную, наполненную теплом, светом феникса и её присутствием. — Теперь у меня есть ты и дом. Настоящий.       — Семья, которая скоро увеличится, — Джинни положила его руку себе на ещё плоский живот. Они узнали на прошлой неделе.       Драко замер, его глаза наполнились таким благоговением, такой нежностью, что Джинни снова почувствовала комок в горле. Он приблизился к ней, прижал губы к её животу, а потом поднял на неё сияющий взгляд.       — Семья, — он прошептал. — Наша семья. Наше чудо.       Они сидели у камина, обнявшись, слушая потрескивание дров и смотря на тихое мерцание их стеклянного стража. За окном снова начал падать снег, укутывая их новый дом, их новую жизнь в белое, чистое покрывало. Прошлое было позади, с его тенями и болью. Настоящее было здесь — тёплое, светлое, наполненное любовью и ожиданием будущего. Будущего, которое они построят вместе. День за днем. Год за годом.       Под светом стеклянного феникса, под смешной защитой деревянного фонтанчика, под бесконечным небом, усыпанным звёздами, их история, начавшаяся однажды рождественской ночью, продолжалась. И это было только начало самого прекрасного приключения в их жизни.