True hate’s kiss

Лютик так и не может до конца уяснить, чем настолько разозлил колдунью, что она его прокляла. Наверное, у них такой темперамент — одно неверное слово, и последствия будешь расхлебывать очень долго. И времени разобраться она дает только до ближайшего полнолуния, а потом всё будет кончено. Видимо, навсегда. Для него — так уж точно. Наверное, он слишком много ей жаловался и этим ужасно надоел. Сначала Лютик пытается убедить себя, что ничего страшного не произошло. По крайней мере, как снять проклятье, она ему тоже рассказала. И даже заявляла, что это, мол, пойдет ему на пользу. Надо просто поцеловаться с кем-то, кто искренне тебя ненавидит. И всё. Как хваленый поцелуй истинной любви, но наоборот. Только вот истинную любовь найти трудно, а ненавистников вокруг него — полно. Выбирай любого, да целуйся. Только на любого он сам не согласен. Если уж и заниматься чем-то таким, то хотя бы получая от этого целый спектр разных эмоций. Найти Геральта тоже оказывается удивительно просто, учитывая, что Лютик теперь не может разговаривать. Как будто Геральт специально всё так подстраивает, чтобы разыскать его было легко. Впрочем, они и раньше, бывало, сталкивались на Пути как-то совершенно случайно, так что в этот раз ему могло просто повезти. Должно же ему везти хоть в чем-то. Лютик нагоняет его в предместье Новиграда, где корчмарь рассказывает бедному немому поэту, что ведьмак сейчас на конюшне. Где же ещё. Туда-то он сразу и отправляется, пока при нем осталась хоть часть решимости. Только вот дальше всё равно становится трудно, потому что поцеловать Геральта в теории оказывается намного проще и приятнее, чем в реальности. Потому что застать его врасплох — не такая уж и легкая задача. Не совсем невыполнимая, но где-то на грани. Лютик сразу отметает вариант подкрасться к Геральту незаметно. Не настолько он наивный. Да и Геральт наверняка уже заметил его мельтешение у входа в конюшню и теперь старательно делает вид, что никого там нет. Нужно разобраться со всем этим позорным действом поскорее. Подойти решительно, как будто для серьезного разговора, поцеловать и уйти восвояси. Или лучше даже поцеловать Геральта, а потом не уйти, а сбежать. Далеко сбежать от Геральта у него, конечно, не выйдет, и остается надеяться, что тот не будет пытаться его догнать со слишком уж большим энтузиазмом. Он же сам говорил. Если бы судьба дала мне одно благословение, и всё в таком роде. Лютик делает еще один глубокий вдох, решительно направляется к Геральту, который как будто даже делает вид, что вот только сейчас его и заметил, и так же решительно его целует, и судьба явно благоволит ему, потому что застать Геральта врасплох — задача сложная, но как-то все-таки это ему удается. Видимо, Геральт явно не ожидает его здесь видеть и уж тем более не ждет, что он начнет с поцелуев. Наверное, то, что в теории с ним целоваться приятнее, чем на практике, не совсем верное предположение. И наверное, это всё даже длится на пару мгновений дольше, чем он планировал. На самом деле у проклятья удивительно удачное условие. Можно и от него избавиться, и Геральта наконец поцеловать. Жаль только, что при таких поганых обстоятельствах. Но самое поганое то, что, когда он от Геральта отстраняется, не происходит ровным счетом ничего. Он и удара так и не дожидается, возможно, на этот раз вполне заслуженного, а когда открывает рот, так и не может издать ни звука. Потрясающе. И Геральт, вместо того, чтобы начать ругаться, смотрит на Лютика с каким-то пугающим любопытством. Так он обычно осматривает места, где, по заверениям местных, в последний раз видели жуткую тварь, на которую у него заказ. А потом еще и палец к губе прикладывает, как будто пытается дать спонтанному поцелую какую-то оценку. Вроде как неплохо, но хотелось бы больше чувственности. Наверное, их специально так в ведьмачьей школе учили. На любое развитие событий реагировать в неожиданном ключе. — Не можешь говорить? — наконец спрашивает Геральт, из всех возможных направлений разговора выбирая профессиональное. Что ж, на какое-то время разговоры вообще станут исключительно его поприщем. — Тебя прокляли? Удобно иметь дело с профессионалами. Даже объяснять ничего не пришлось. Лютик кивает и тяжело приваливается к стене конюшни. Выходит, Геральт его все-таки не ненавидит. Облегчение, которое приносит эта мысль, оказывается значительно бо́льшим, чем он рассчитывал. — Ты, может, что-то сделал неправильно? — Геральт тем временем всё еще скрупулезно пытается решить проблему с проклятьем. Лютик смотрит на него с подозрением. Неужели во всей этой ситуации его больше всего беспокоит именно проклятье? А все другие обстоятельства их встречи как будто волнуют гораздо меньше. Он вообще осознал, что только что произошло? Или выпил слишком много своих эликсиров? — Это ведь не так делается. Нельзя к кому-то подойти, поцеловать и надеяться, что проклятье уйдет. В этом, понимаешь, двое участвуют. Лютик не понимает. Определенно. — Ладно, — тем временем произносит Геральт, как будто что-то для себя решив. — Мы можем попробовать еще раз. Думаю, есть шансы, что получится. Я буду готов. Лютик делает глубокий вдох, очень опасаясь, что от невозможности говорить просто взорвется на месте. Тогда и проклятье никакое снимать не придется. Геральт, сам, по своей воле, предложил ему попробовать еще раз? Может быть, он над Лютиком просто издевается, вот и весь сказ? Но выглядит он очень серьезно. И смотрит тоже очень серьезно, как будто эликсир свой готовит или собирает траву. Лютик, наверное, слишком сбит с толку происходящим, потому что опомниться не успевает, как Геральт подается к нему и целует, и, возможно, один этот момент стоит всех его тревог, связанных с проклятьем. Геральт отстраняется ужасно быстро — за такое короткое время и понять-то толком ничего не выходит — а потом смотрит на него выжидающе. Лютик снова открывает рот, без особого удивления обнаруживая, что всё еще не может произнести ни звука. Не то чтобы он вообще на что-то рассчитывал со второго раза. Он и с первого-то скорее хотел, чтобы ничего не вышло. Но очевидно это становится, когда эксперимент уже провалился. Геральт как будто даже расстраивается. — Я все-таки ведьмак, — произносит он, потому что, с его точки зрения, этой фразой можно объяснить вообще всё, и Лютик в ответ смотрит на него самым изумленным взглядом, какой может изобразить. — Наши чувства не слишком яркие. И когда он успел перейти от «мы не испытываем эмоций» к «испытываем, но не совсем то, что надо»? Лютик понимает, что окончательно теряет нить происходящего и тянется в карман за блокнотом. Их встреча проходит совсем не так, как он себе представлял. А он еще думал, что застанет Геральта врасплох. А тот как будто гораздо лучше подготовился. Он поспешно выводит надпись на бумаге, пару мгновений колеблется, не уверенный, что стоит вообще это Геральту показывать, но в результате сует блокнот тому под нос. Все-таки он еще порядком зол и не видит причин это скрывать. «Геральт, мне поможет только поцелуй истинной ненависти». — О, — произносит Геральт в ответ и как будто даже чуть бледнеет, если бы такое вообще было возможно. — Что ж, — угрюмо сообщает он сбруе в своих руках.— Как видишь, не сработало. И голос у него в этот момент такой ровный-ровный, а во взгляде вся тоска ведьмаков, которых вечно обижают совершенно безосновательно. Особенно его. Как будто не он еще недавно с перекошенным от гнева лицом кричал Лютику довольно нелицеприятные вещи. На пару мгновений повисает очень неуютная тишина, а потом Геральт поудобнее перехватывает дорожную сумку. — Ну, удачи тебе, — произносит он и разворачивается, явно собираясь уходить. — Увидимся, Лютик. Вот же блядь. Лютик изо всех сил вцепляется в рукав его куртки, давая понять, что Геральт с места не сдвинется, пока он не отпустит. — Чего ты хочешь? Лютик снова торопливо ведет карандашом по бумаге. «Давай ты мне поможешь, и мы забудем о том, что в последний раз ты вел себя как скотина». Он сердито показывает запись Геральту. — Ладно, — удивительно легко соглашается тот. А вдруг это вообще не Геральт, а допплер какой? Но не может же Лютику настолько не везти. «И как, по-твоему, надо было снимать проклятье?» — пишет он торопливо, насколько может. — Это уже не важно. Лютик даже ногой топает от негодования, чем вызывает у Геральта улыбку. «Это, может, вообще самое важное из всего!» — Пойдем, надо собрать вещи и решить, куда направиться в первую очередь. «Геральт!» Лютик всегда знал, что молчать ему будет чертовски тяжело, но все-таки не понимал, до какой степени. Он снова хватает Геральта за рукав, чтобы удержать на месте, но на сей раз это ровным счетом ничего не дает. *** Геральт наотрез отказывается разговаривать о всей ситуации с поцелуем, поэтому приходится просить его отвести Лютика к Йеннифер, и он опять долго и тяжело вздыхает, потому что явно пока не готов ее видеть. Что ж, а Лютик пока совершенно не готов видеть Вальдо Маркса, так что предпочитает проверить более безопасные варианты. И Геральту с Йеннифер как раз видеться вообще не обязательно. Может подождать где-нибудь на улице, собрать чертополоха, или что ему там нужно. К тому же, если план с Йеннифер вдруг не сработает, есть небольшой шанс, что она отправит Лютика к следующему в списке. С помощью портала. С чего она будет ему помогать, Лютик пока не придумал. Может, просто чтобы посмотреть, как он мучается. Должны же ведьмы чем-то таким заниматься. Они разбивают лагерь ближе к вечеру, как и всегда. Привычная рутина, по которой он успел порядком соскучиться. Геральт долго смотрит на огонь, потом на Лютика, потом снова на огонь. Может, всерьез подумывает, не проще ли сжечь, чем пытаться все-таки что-то объяснить. Может, вспоминает, нужен ли ему чертополох. Кто его разберет. — Прости, что всё так вышло. Лютик в ответ пожимает плечами и машет рукой. Злиться на Геральта до скончания времен он точно не намерен. То есть, был намерен, но после того, как Геральт полез к нему целоваться, чтобы помочь с проклятьем, запас негодования у него порядком иссяк. Слишком быстро, с точки зрения Лютика, но что уж теперь поделать. — Знаешь, если бы я мог как-то исправить всё это, я бы исправил. Лютик не совсем понимает, что Геральт имеет ввиду. Их чертово расставание, или его вынужденное молчание, или всё разом. Он кладет руку Геральту на плечо, а затем достает блокнот. «Знаю, ты не имел в виду то, что тогда наговорил». Он совершенно уверен, что Геральт свой лимит общения на сегодня исчерпал и даже слегка перевыполнил норму, поэтому он практически вздрагивает, когда тот заговаривает вновь: — Я рад, что ты не сердишься. И что касается поцелуя ненависти… «Думаю, в глубине души я просто искал повод с тобой встретиться», — поспешно пишет Лютик, и Геральт в ответ усмехается. — Выкрутился. Они молчат еще некоторое время, и Лютик думает, что пора отправляться спать, когда Геральт снова подает голос. — Думаю, нет смысла скрывать, как я собирался снимать с тебя проклятье. Знаешь, обычно для этого нужна искренняя симпатия. Лютик пораженно смотрит на него. Ему уже и представить страшно, какие откровения Геральт еще может выдать, если он и дальше продолжит молчать. Это, получается, если ничего не говорить, Геральт сам начнет заполнять неловкие паузы? «Симпатия, Геральт?» — Да. Наступает очередь Лютика очень задумчиво смотреть на огонь. Где-то на берегу озера, у которого они разбили лагерь, истошно орет чайка. Хочется поорать вместе с ней, да всё равно ничего не выйдет. — Я много всего обдумал до того, как мы встретились снова, — произносит Геральт, и Лютик чувствует на себе его взгляд. О, он не сомневался, что Геральт будет думать. Сожалеть, тосковать и печалиться. Вариться в собственном соку и осознавать, какую ужасную ошибку он совершил. И думать, как сильно он всё испортил, только теперь-то что уж поделать, всё потеряно, к тому же он ведьмак, а это ставит окончательную точку на всей ситуации, потому что ведьмаков не выслушивают и не прощают. Только вместо всего этого он как-то пришел к мыслям об искренней симпатии. Не то чтобы Лютик собирался жаловаться. «Хорошо. Знаешь, ты мне тоже симпатичен», — пишет он и аккуратно показывает блокнот Геральту . Тот тихо хмыкает, наблюдая, как Лютик водит карандашом по бумаге. «Может, тогда еще попробуем? А то я в прошлый раз ничего не понял». — Хорошо, — тихо говорит Геральт, придвигается чуть ближе, целует его, и впервые Лютик практически благодарен чертовой ведьме за проклятье. *** Йеннифер, как и ожидалось, совершенно не рада видеть их у себя на пороге. С другой стороны, она скрывается где-то в ужасной деревенской глуши, так что они хотя бы могут ее слегка поразвлечь. Привнести немного обычного хаоса в ее практически размеренную жизнь. — И зачем ты явился? Опять, — спрашивает она у Лютика без тени приязни. Геральта она игнорирует, как и он ее, но это уж пусть остается их личным делом. В это Лютик больше не полезет ни за что и никогда. Лютик глубоко вздыхает и достает блокнот. Йеннифер умеет читать мысли, так что воровать у нее поцелуй он и пытаться не будет. «Ты не могла бы, пожалуйста, меня поцеловать?» — Наверное, ему и стоило бы как-то лучше это всё продумать, да времени ужасно мало. Он протягивает ей блокнот и ожидает в ответ негодование, насмешки, может быть, хотя бы ехидство. Это было бы привычно, и он ответил бы ей в том же ключе, может, что-нибудь забавное или остроумное, и они пообщались бы как всегда, только намного медленнее, чем обычно. Йеннифер, вопреки его ожиданиям, просьбу читает очень внимательно и даже чуть хмурится. — О, и ты пришел за этим ко мне? — спрашивает она наконец, слегка удивленно. Даже тон у нее становится как-то мягче. — Я не думаю, что это сработает. Лютик снова берется за карандаш, чтобы хоть разъяснить суть проблемы. — Ты не можешь говорить, да? Представляю, каково это тебе. — Геральт тихо хмыкает, а Йеннифер кивает каким-то своим мыслям. — Давай попробуем, но я правда не думаю, что получится. Он не успевает опомниться, как она наклоняется к нему и целует, а когда отстраняется, он тут же хочет высказать ей всё, что думает по поводу таких вот внезапных решений, да только всё еще не может произнести ни звука. Нет, все-таки проклятье ужасно неудачное. И ни на какую пользу оно ему не идет. — Жаль, но я предупреждала. Знаешь, ты для меня скорее как надоедливый младший брат, это не то, что ты ищешь. А с Геральтом ты целовался? — Лютик успевает только быстро кивнуть, когда выражение лица Йеннифер вдруг становится совсем недобрым. — Ты пришел сюда за поцелуем ненависти? Ты считаешь, нужно искать его у меня? Лютик тяжело вздыхает. И что они все так искренне удивляются? А он-то думал, она с самого начала прочла его мысли. — Знаешь что, бард? Уходи из моего дома. — Йеннифер сердито кивает на Геральта. — И ведьмака своего забери. Ну вот и всё. Может, теперь она его проклянет вдобавок к предыдущему проклятью, чтобы совсем тяжело было. И вообще, у него скоро закончится бумага, а на новую заработать нечем, так что он последний способ общения потеряет. Ладно, он всё еще может играть. Если Геральт купит ему бумаги, то и писать сможет. А потом продавать свои лучшие песни, чтобы их отвратительно исполнял Вальдо Маркс. — Ладно, куда ты пошел? — спрашивает Йеннифер, которую, видимо, тронул поток его мысленных стенаний. — Вернись. Неужели ты и к Геральту с этим ходил? — Ходил, — впервые подает голос Геральт. Говорит он совершенно ровно, но почему-то всё равно звучит это как жалоба. Вот Геральт теперь еще и жаловаться на него будет. Йеннифер. Святые боги, как он дожил до всего этого? — Ладно, он ни черта не понимает, но ты еще хуже… — Йеннифер качает головой. — Только и можешь писать свои песенки о поцелуях. Ненависть — сильное чувство. Надеюсь, это ты понимаешь. Вот и колдунья, которая его прокляла, так же говорила. Лютик пожимает плечами. — Подумай, за что тебя можно искренне ненавидеть. Только на этот раз — как следует. Я помогу тебе найти человека, который может тебя ненавидеть по-настоящему. — Йеннифер сердито поправляет манжет на рукаве. — А ты напишешь про меня хорошую песню. *** Находиться в Оксенфурте оказывается еще сложнее, чем он предполагал. Здесь всё напоминает о временах, когда у него был голос. А ведь время его неумолимо подходит к концу. Он пишет Геральту и Йеннифер, чтобы они ни в коем случае за ним не ходили, потому что его обязательно стошнит, и это будет отвратительное зрелище. Во всем отвратительное. Он сильно сомневается, что они сделают, как он просит. Ему чертовски везет, потому что в темноте вечера Вальдо вываливается из дома одной скандально известной поэтессы, совершенно один, явно не совсем трезвый. Сомнительное везение, но его критерии уже упали достаточно низко, чтобы и такому радоваться. Лютик в очередной раз глубоко вздыхает, догоняет Вальдо, хватает за плечо и сует под нос свой блокнот. Тот пару мгновений фокусирует взгляд на нем, затем на блокноте, а затем самодовольно улыбается. — Юлиан, ты наконец начал понимать, на что стоит тратить свою жизнь, а на что нет? — восклицает Вальдо, разобрав надпись. — Я, признаться, давно ждал, что ты наконец найдешь верное направление. Но я вынужден буду тебе отказать, так дела не делаются, ты и сам понимаешь. Сначала прояви ко мне должное внимание. Лютик с силой зажмуривается и мысленно считает до трех. Что он вообще несет? Какое, блядь, должное внимание? Вальдо тем временем цокает языком. Он же не думает, что Лютик таким образом с ним флиртует? В его записи было ясно сказано и про проклятье, и про ненависть, и про поцелуй. — Ну ладно, как всегда, ты на всё так эмоционально реагируешь. Не принимаешь отказов? Один раз, больше ты пока не заслужил. Поцелуй с Вальдо, как он и ожидал, оказывается одной из самых отвратительных вещей в его жизни. А он долго путешествует и успел повидать… разное. Как будто селедку целуешь или пару селедок. И рассказать-то кому об этом будет слишком стыдно. И опыт этот он переживает совершенно напрасно. Даже в искренней ненависти Вальдо умудряется его подвести. — Вижу, ты впечатлен. Не сомневался, что так и будет. Ты прямо дар речи потерял? Редкая ситуация… *** Лютик совершенно точно помнит, что их расставание с Веспулой проходило на повышенных тонах, поэтому он совсем не готов к тому, что встретит она его с такой широкой улыбкой. — Я уже начала бояться, что ты и не вернешься. Но ты же понимаешь, таковы грани наших взаимоотношений. Ты плачешь, что ли?.. *** По крайней мере, вечером Геральт обнимает его и прижимает к себе. Так становится практически не страшно. Он ведь правда всё еще может быть хорошим автором. И любимая лютня всё еще с ним. А голос… он разберется, как жить без него. Не сразу. Скорее всего, перед этим его ждет тяжелый период черного отчаяния. Наверное, это такой закон сохранения жизненных благ. Зато теперь у него есть искренняя симпатия Геральта, которой тот с него даже проклятье снимать собирался. Как во всех сказках, где проклятье снималось искренней симпатией. — Слушай, это еще не всё. — Геральт чуть отстраняется от него и заглядывает в глаза. Лютик ужасно благодарен ему. Когда что-то такое говорит ведьмак, даже хочется верить. — Мы что-то придумаем. Йен обещала помочь. Может, и ведьму твою разыщем, у них обычно больше власти над собственными проклятиями. В городе купим тебе еще бумаги, а то блокнот твой уже почти закончился. Лютик кивает ему с благодарностью, смотрит на растущую луну, пока ее не скрывают тучи, и тяжело вздыхает. — Мы найдем колдунью, которая тебя прокляла. Им вечно нужны какие-то странные услуги. Я справлюсь. — Геральт, осознанно или нет, прижимает его к себе чуть сильнее. — Был бы ты со мной… Лютик чуть качает головой. Винить Геральта в проблемах, которые он сам на себя навлек, он точно не собирается. — Жаль, по твоему голосу я ужасно скучал. Геральт в последнее время удивительно много разговаривает. Как будто опасается, что стоит ему замолчать, как Лютик тут же испугается окружающей тишины. Все-таки есть у его проклятья и хорошая сторона. Луна показывается из-за туч. До полнолуния у него остается не больше нескольких минут. — Хочешь, я тебе правду скажу? Когда ты пришел, я думал, нужно снимать проклятье поцелуем любви. Лютик улыбается. Он вот-вот навсегда расстанется со своим голосом, а Геральт вдруг решил выдать самую приторную фразу, какая, может, существует в мире, и он никогда и никому не сможет это пересказать. Ну и ладно. Хотя все-таки ужасно обидно. Он вообще услышал удивительное количество неожиданных вещей, пока молчал. Он чувствует, как Геральт аккуратно проводит рукой по его спине. Он знает, что еще долго будет размышлять обо всем этом. Может быть, нужно было разыскать того мужика с бала в Цинтре, рассказать ему, как всё было с его женушкой, а потом полезть целоваться? Пусть думает, что у них вообще семья такая… для Лютика привлекательная. Или та девчонка из академии… По крайней мере, близость Геральта помогает успокоить ужасно суматошные мысли. Сейчас от них уже всё равно не будет совершенно никакого толку. — Я тебя тоже люблю, — говорит одними губами, только вдруг выходит у него какой-то хриплый шепот. Но Геральт-то точно услышит. Лютик изумленно хватается за горло. — Геральт… — Удивительно, как он и сам успел отвыкнуть от звука собственного голоса. — Ну видишь, — Геральт улыбается, — бывает, всё как-то само собой налаживается. Редко, но бывает. — Поверить не могу… — Голос всё еще ужасно хриплый, но жаловаться он точно не намерен. — Ты это слышишь? Я могу говорить! Я снова смогу петь! Я обещал Йеннифер, и… — Он кашляет, с благодарностью забирает у Геральта флягу с водой и делает несколько жадных глотков. — И что же? Как так могло получиться? Может, я все-таки поцеловал кого-то нужного? Просто это не сразу работает… Даже не думал, что настолько непросто найти человека, который искренне ненавидит. Геральт, почему так вышло? Геральт в ответ чуть пожимает плечами. — Знаешь, с этого, пожалуй, стоило начать. Лютик, что именно тебе сказала та колдунья? Давай-ка дословно. Лютик открывает рот, тут же закрывает и сокрушенно качает головой. — Знаешь, может, и не надо было целоваться с Вальдо. С другой стороны, и тебя я бы тогда тоже не поцеловал. — Лютик, что она сказала? — Давай потом. Я уже тысячу лет не пел. А ты меня не слушал. Зато я успел послушать тебя, и это было очень хорошо.