я не дам тебе умереть

в тот момент, когда их взгляды встретились, лицо хены не выражало ничего, кроме обеспокоенности. в тот момент, когда их взгляды встретились, лицо луки не выражало ничего, кроме восторга. хена рефлекторно отступила назад. чужеродное чувство мигом запульсировало у нее в груди, а ее рук коснулась легкая дрожь. уголки губ луки растянулись еще сильнее. его сердце бешено колотилось, а адреналин заполнил легкие. охрана увела их со сцены. сказали, что будет длительный тайм-аут. возможно что-то более длительное, чем простой перерыв. нервы были натянуты как тетива самострела, и липкий комок страха и злости застрял прямо в горле. всех (кто выжил) отвели в разные комнаты. ни хена, ни лука, не находились под наблюдением. их заперли в одном помещении. стража стояла снаружи и была готова разнять, если это понадобится. — хена... ты такая красивая, ты такаааяяя, — он словно мурчал, — красивая. — рука парня коснулась ее щеки, в то время как собственные залились пунцовым румянцем, отражающим исключительную нежность. — убери... — девушка резко дернулась. — убери от меня... — не успела она договорить, с читаемым в глазах ужасом, как белокурый упал прямо ей в ноги, прижимаясь к талии. — я так соскучился... — ты просто ненормальный! ее лицо исказилось в гневе, а брови нахмурились еще сильнее. — что ты наделал! ты псих! псих! — она пыталась сопротивляться его хватке и кричала, не скрывая своей ненависти. все, что она видела, все, что она пережила, и что пережили те, кто ей дорог. ей казалось, что всему виной — человек напротив. тошнота застилала каждый орган и угнетающее чувство душило ее. но ласковый взгляд, полный радушия и нежности вынуждал бояться еще сильнее. — прекрати! — она рыдала, ее грудь вздымалась от каждого всхлипа. — отпусти меня, оставь меня в покое! — слезы неконтролируемо текли из ее раскрасневших глаз и тихие стоны усталости образовывались в истеричные крики. ей было противно слышать, видеть, прикасаться к нему. ей хотелось, чтобы его руки никогда, никогда, никогда не имели возможности трогать ее тело. но это не помогало. ни крики, ни слезы, ни просьбы, и ни угрозы, — ничего не могло остановить его напора. тело луки было хрупким, но простреленное и изнеможденное тело хены было еще хрупче. он встал с колен, и впечатал ее в стену, прижимаясь ближе. эти движения были резкими, но не грубыми. лука не хотел ее ранить, он хотел лишь оказаться рядом настолько, насколько это возможно. ведь он так так проголодался так одичал без ее тепла выдержки не хватало, да и он не видел в ней смысла, ведь теперь ничего не решить иначе, ничего не будет по-другому. либо сейчас, либо он потеряет ее навсегда. и он знал, он чувствовал это. и эта мысль не давала ему покоя. он засыпал, он просыпался с ней. он знал, что если не сделает этого, он просто умрет. и дело было не просто в смерти. ему было смешно видеть эти любовные жертвы. ее, кажется, звали суа? и этот глупый иван. они умерли ради "своей любви". но лука не тот, кто хотел бы умереть. он бы не умер за хену. ведь в чем тогда смысл всей этой любви, если он не мог ее чувствовать? он прижался виском к ее шее, улавливая каждый вздох и нервное сглатывание. — я люблю твои волосы. — словно одурманенный, холодными кончиками пальцев он неумело перебирал каждую прядь, пытаясь надышаться. хена лишь замерла, продолжая судорожно дрожать. ее тело не двигалось, а разум не соображал. чужой холод ранил сильнее острия ножа, и каждое касание ощущалось болезненной судорогой, но она стойко терпела, ожидая конца. — я люблю, люблю, люблю тебя. — он зарывался в ее волосы и слушал сердцебиение, словно кот, тянущийся к возбудителю. когда эта небольшая потребность была удовлетворена, а шея и ключицы хены обцелованы и измазаны, глаза белокурого вернулись на прежнее место — ее лицо, которое он не забывал ни на секунду, и которое приходило в его сны, в те самые ночи, когда он мог спать. — люблю, — он продолжал это бормотание, невзирая на полное безразличие с чужой стороны. он не столько хотел быть услышанным, сколько просто сказать. сказать то, что сидело внутри так долго. сказать то, что он не мог сказать раньше. он усилил напор, и прижавшись еще ближе, согнув женские колени, притянулся для поцелуя, выпуская язык только для того, чтобы облизать. глаза хены расширились от еще большего ужаса. ее собственное тело казалось ей кукольным и безвольным. ее целовали и обнимали, а сама она лишь безутешно плакала. но лука не обращал внимание. он знал, что это последний раз, когда он сможет сделать подобное, и он не хотел это терять. — не уходи от меня... никогда... не уходи... — он стонал, и извивался, несмотря на онемевший язык. — я люблю, я люблю тебя, хена. — лишь когда его хрупкие плечи затряслись еще сильнее, а из глаз потекли слезы, она услышала его, и словно очнулась. эти слова проникли в ее сознание, а ее тело зашевелилось. ее губы дрогнули, и язык, дернувшись, коснулся чужого. заметив этот толчок, лука замедлил, но лишь на секунду, и прижался, сдавливая грудную клетку хены, и забирая весь ее воздух. ее взгляд, до этого стремящийся вдаль, коснулся его, и тело предало ее, инстинктивно ответив на поцелуй. они целовались жадно, и громко, их губы терлись и смачивали друг друга. лука уже задыхался, но не смел отстраняться, боясь потерять этот миг, боясь очнуться. — успокойся! дыши. — услышав этот бездушный скулеж, хена толкнула его от себя. — я никуда не уйду. я здесь. — ее глаза избегали прямого контакта, а разум молвил обратное. но все же, она правда была здесь. и никуда не уходила. едва задышав и придя в себя, лука вздрогнул. он прижался вновь, но куда спокойнее и нежнее. поцеловав пару раз в шею, он вернулся к губам, и застыл, увидев чужое смущение. — тебе неприятно? — его веки дрожали от волнения, а возбужденный голос перешел в шепот. — ты меня ненавидишь?... — он плакал, но даже не замечал этого. — нет... это... не так... — она соврала. и хена плакала тоже. он продолжал целовать ее, руками спускаясь ниже. все становилось намного интимнее, и лука лишь выжидал момент, когда она скажет «нет». но этого не происходило. она покорно стояла, все в той же позе, дрожа, и плача, и чувствуя страх каждой клеточкой тела. но она позволяла. делать все это. плакала и позволяла. — я не могу без тебя жить... — он целовал ее грудь, облизывая ареолы. — просто будь моей... — он медленно входил в нее, растягивая удовольствие, и зализывая чужие слезы. — я люблю, я люблю, я люблю тебя... — повторял, как в бреду, цепляясь за ее бедра, и входя еще глубже. — я не отпущу тебя, никогда. — он оставил свой след, прямо в ней. пока она плакала, и стонала, отвечала взаимностью, и ненавидела. я не дам тебе умереть.