Blackberries, mint and pomegranate

Анаксе неимоверно жарко. Ему катастрофически не хватает свежего воздуха, и когда он запрокидывает голову, чтобы вдохнуть, его губы сминают чужие в настойчивом поцелуе. Личные покои пропитались запахом сразу трёх людей, но двое из них – гранат и кровь, мëд и спелая ежевика – перекрывали третий. Феромоны двух альф окутывали омегу, будоража каждую клеточку его тела, подверженного течке, только сильнее усиливая её. Две пары сильных рук гуляли по его телу, тянули за одежду с намерением снять её, губы изучали шею сразу в нескольких местах. Анакса просто плавился между Мидеем и Фаеноном. От их действий подкашивались ноги, кружилась голова, и в животе сладко тянуло от предвкушения. А ожидать было чего – ночь обещала быть жаркой и запоминающейся. Чувствительные рецепторы омеги улавливали, что его течка спровоцировала гон у обоих альф. Анаксагор вздрагивает, когда клыки Фаенона касаются его затылка и царапают с явным намёком, уловить который не составляет труда. Сегодня его впервые за всю жизнь пометят. Заявят на него права, сделают своим, официально признают своей парой – и это будет не один альфа, а сразу двое. Подобное большая редкость и считается отклонением от нормы. Но, на счастье всех троих, Анакса всегда выделялся своим неординарным мышлением. Когда как большинство других омег хранили себя для того самого, Анаксу возбуждала мысль отдаться сразу двоим и стать их истинным. Очень скоро они добираются до кровати. К тому времени верхняя одежда Анаксы, включая корсет, была сброшена на пол, как и тяжёлые доспехи Мидея с накидкой Фаенона. Вновь профессора окружили с двух сторон, и пока он отвечал на напористый поцелуй принца Кремноса, Фаенон оглаживал его худые бока, пальцами пересчитывая каждое выступающее ребро. Приятная щекотка расползалась по всему телу. Свободные руки Мидея легли на плоскую грудь омеги, большие пальцы надавили на соски, заставляя Анаксу стонать прямо в поцелуй. С каждым мгновением течка только усиливалась, бëдра пропитывались липкой влагой, собственный мятный аромат отчётливее бил в нос. Жажда быть заполненным становилась всё сильнее. Но альфы, несмотря даже на собственную нужду, торопить события не планировали. Мидей отрывается от исцелованных губ, чтобы дорожкой из поцелуев спустится ниже, к ключицам, не стесняясь помечать белую кожу засосами, и оттуда – к груди. Мокрый горячий язык влажно прижимается к напряжённому соску, выбивая из Анаксагора тихий вздох. Фаенон тем временем без дела не сидел: его руки пристроились на чужом животе, пальцы выводили замысловатые узоры по коже, посылая дразнящую щекотку и мурашки. Анакса вздрагивает, когда они спускаются ниже, давят на лобок, а затем скользят вдоль колом стоящего члена. Ощущений добавлял Мидей: его зубы кусали и оттягивали соски, оставляя отчётливые следы клыков, а подушечки пальцев обводили края звёздчатого раскола на груди с намерением ворваться внутрь. И они так и поступают. Медленно проникают в холодную космическую пустоту, и Анакса затаил дыхание от лёгкого давящего ощущения в груди. Словно эта полость пыталась всосать пальцы Мидея целиком, как голодная змея. Фаенон не облегчал ситуацию, напротив заставляя омегу усерднее ëрзать от удовольствия, не зная, куда его деть – ладонь златиуса обхватила тонкий член и с нажимом водила вверх и вниз, обводя каждую венку, вынуждая Анаксу неконтролируемо скулить. Ещё немного и он испытает первый – но не последний на сегодня – оргазм. – Стойте. – Хрупкие пальцы одной руки обхватывают запястье Фаенона, а вторая ладонь впутывается в золотистую гриву Мидея. – Я хочу...не так. – Тогда скажи нам, чего ты хочешь, Анакса. – Горячий шëпот принца обжигает самые губы. – Направляй нас, – вторит ему Спаситель мягким рокотом на ушко. Учëный сглатывает. Он, как загипнотизированный, смотрит в янтарные глаза Мидея, в полумраке отливающие золотом, и ему требуется несколько секунд, чтобы собраться с духом и тихо, но со всей строгостью оповестить: – Я не хочу спать с вами и отдавать вам свой первый раз без метки. С ней мне будет понятна серьёзность ваших намерений, что вы настроены на будущие отношения, а не используете меня в качестве одноразового партнёра. Так что, если вы намерены продолжать... Мидей смотрит ему за плечо, и Анакса догадался, что тот переглядывается с Фаеноном, словно они что-то обсуждали, при этом не обронив ни звука. Их многозначительные взгляды были куда красноречивее слов, а уж то, как они дружно прильнули к шее профессора, и подавно. Анакса покорно поднимает подбородок выше, давая альфам больше пространства для их замыслов. Они не спешат наседать: прижимаются носом к коже, ведут по ней от шеи к плечу, принюхиваются так, что Анакса слышит их сопение. И только потом чувствует прикосновения влажных языков. Мидей выцеловывает его шею, пока Фаенон вновь пускает в ход клыки, но кусает так, что не остаётся даже малейшего следа. Их действия контрастировали друг с другом до возбуждённых стонов, коими рассыпался профессор, задирая голову всё выше к потолку, безмолвно прося о большем. Вместо поцелуев его кожу украшают алыми засосами, столь сильно заметными на бледном фоне; Фаенон и Мидей теперь действуют одинаково: один метит левую сторону, пока второй – правую. Они общими усилиями распаляли омегу, всё ближе подбираясь к самому интимному, а тот извивался в их руках от нетерпения. Ладонь сама по себе легла на макушку Мидея, пальцы запутались в его густой гриве, притягивая ближе, желая большего и прося перейти черту. Принц срывается первым. Он находит облюбованную им точку на перекате шеи и плеча, прижимается к нему клыками, давая осознать своё намерение, и погружает их в плоть. Анакса дëргается на рефлексах, когда плечо простреливает вспышкой боли, и тут же чувствует, как татуированные руки крепче сжимают его в объятиях. Фаенон, ожидавший своей очереди, решает отвлечь омегу от малость неприятных ощущений и прижимается к нему в утешительном поцелуе. Анакса стонет и скулит прямо в чужие губы, он чувствует, как укус наливается кровью, как отдаётся вибрацией гортанное рычание наследного принца. От плеча по всему телу разливается обжигающий изнутри жар, густой запах и феромоны альфы вытесняют воздух из лёгких. Где-то на краю сознания Анакса понимает – так работает брачная метка. От осознания этого боль сменяется чистым удовольствием. Мидей открывается от укуса, тут же зализывает вмятины от своих клыков, и не успевает Анакса опомниться, как другое плечо обжигает болью – Фаенон не мешкал и вслед за товарищем поставил свою метку. В этот раз было не так больно, как впервые, профессор даже не поморщился, только шумно выдохнул и прикрыл глаза. Раньше он переживал, как его организм отреагирует на сразу две метки от двух разных альф, но сейчас понимал, что того всё устраивает: смазка не прекращала выделяться, желание росло вместе с нуждой, хотелось почувствовать в себе уже хоть что-нибудь. Завалить любого из любовников, улечься сверху, примкнуть к нему губами и вылизать его острые клыки, волнующие сознание. Пока Анакса отдавался фантазиям, Мидей и Фаенон продолжали терзать его шею укусами. Кожа уже была сплошь покрыта красными пятнами и вмятинами в виде полумесяцев, а тяжёлый аромат граната и ежевики стал настолько сильным, что Анаксагор пропитался им и перестал различать свой собственный запах. Ощущение принадлежности, перевозбуждение и очередной укус прямо под линией челюсти сделали своё дело: Анакса закатил единственный глаз, позволил стону вырваться из горла и выгнулся от удовольствия, кончив. Оргазм накрыл его, словно всепоглощающая волна, и он обессиленно рухнул в руки Мидея. Тот спрятал клыки и бережно обнял приходящего в себя омегу. – Кажется, мы перестарались. – Фаенон облизывается. Что бы он там не говорил – в его взгляде не было ни капли сожаления. Мидей не удостоил его ответом, вместо этого он устроился на подушках и расположил Анаксу на себе, прижав его голову к своей груди. Профессор тяжело дышал, его тело до сих пор потряхивало в послеоргазменной неге, но уже через несколько минут он вернулся в строй и был готов продолжать. Потëрся щекой о грудь принца, получая в ответ чувственный поцелуй в макушку. Фаенон ведёт носом и неосознанно закусывает губу, его ладонь сама тянется к стояку, отдающего болью из-за чрезмерного возбуждения. И картина перед ним лишь ухудшала ситуацию: Анакса распластался прямо перед голодным взглядом, такой нежный и мягкий, источающий сводящий с ума сладкий аромат свежей мяты. Нетронутые никем половинки ягодиц приковывали к себе внимание, так и хотелось сжать их в ладонях, скользнуть членом в ложбинку и потереться, дабы оставить свой запах. Было и другое, но не менее грешное желание, от которого рот наполнялся слюной, и Фаенон сдаётся перед ним. Он наклоняется к бëдрам профессора, ладони, как того и хотели, находят своё место на упругой плоти и раздвигают её в стороны. Фаенон чувствует, как напрягается Анакса, как Мидей не сводит с него орлиного взгляда, высовывает язык и проводит им по мокрой от смазки дырочке. У профессора и вовсе перехватило дыхание, он поднял тяжёлую голову и заглянул за плечо, видя абсолютно пошлую картину, как Фаенон вылизывает его, зарывшись носом между ягодиц. Расслабленный анус охотно поддавался и пропускал язык внутрь, из-за чего наружу вытекало всё больше смазки, смешанной со слюной. Тихие стоны Анаксы в какой-то момент стали приглушëнными – Мидей прильнул к нему с мокрым поцелуем. Он придерживал его за подбородок и целовал с таким упоением, будто пил свой любимый сок из рубинового кубка. Вторая рука потянулась к левой стороне лица профессора, палец поддел повязку и совсем немного проник под неё, как вдруг Анакса сжал запястье Мидея и быстро выдохнул: – Нет. Фаенон, пусть и был очень увлечëн дегустацией омеги, пропустить это слово мимо ушей попросту не мог. Отвлечься пришлось и он весь обратился в слух, желая узнать, что там происходит. – Почему? – с искренним удивлением спрашивает Мидей. Он не был зол из-за отказа или что-то в этом роде, он действительно хотел понять, почему Анакса так болезненно отреагировал. – Вам это может не понравиться, – тот кладёт ладонь на повязку, чтоб уж наверняка пресечь все новые попытки снять её, и отворачивается, – Я стесняюсь этой части своего тела. Оставаться лишь слушателем Фаенон в таком случае не мог. Он придвигается ближе, чтобы быть на одном уровне с покрасневшим ухом профессора, и с убедительной мягкостью говорит: – Нам не может что-то не понравиться в тебе, профессор. Мы любим тебя целиком и полностью, со всеми твоими особенностями. – Спаситель дело говорит, – Мидей соглашается со златиусом и вместе с ним обращается к Анаксе, всё ещё не поднимающего на них взгляда: – Мы выбрали тебя и для нас ты прекрасен в любом виде. Каждый сантиметр твоего тела великолепен в наших глазах. И даже твой местами вредный и высокомерный характер уже стал родным и привычным. – Вот ведь два льстеца. – Проходит несколько секунд, прежде чем Анакса отзывается смущëнным фырканьем. Он возвращает взгляд на Мидея, затем обращает его на Фаенона и обратно, явно колебаясь. Те его не торопили. Спаситель оглаживал его острые торчащие лопатки, а принц перебирал мятно-зелëные локоны возле лица, пропуская их сквозь пальцы. Наконец, Анакса вздыхает, цепляет ремешок на голове и дëргает вверх, срывая повязку с лица. Мидей, честно, ожидал увидеть страшное увечье в виде шрама или пустой глазницы, но действительность оказалась куда менее шокирующей. Вместо левого глаза у Анаксагора был тот же провал в космическую пустоту, что и на груди, но отличия всё же имелись – в этом космосе словно зажглась одна единственная яркая звезда. И Мидей не мог отвести от неё взгляда. Люди на Амфореусе не рвались за небо, они могли лишь издалека наблюдать за звёздами и изучать их и даже не подозревали о том, насколько же космос обширен и бесконечен. Только Анаксагор знал истину об их мире. И как так совпало, что все увечья на его теле превращались в тот самый звёздный космос, за грëзы о котором с лëгкостью можно навлечь на себя гнев титанов. – Прекрасен, – только и произносит Мидей перед тем, как атаковать Анаксу поцелуями. Тот в своей манере возмущается, особенно когда губы прижимаются близко к краям разлома. – Почему ты ожидал от нас негативной реакции? – недоумевает Фаенон. – Это ведь то же самое, что и у тебя на груди. Анакса, не в силах увернуться от любвеобильного льва, кладёт ладонь ему на губы, на время предотвращая покушение на своё лицо. – Лицо – это другое. Люди в первую очередь смотрят на него и часто пугаются, когда видят увечья, выбивающиеся из рамок стандартов красоты, – поясняет профессор таким тоном, будто они не в постели, а на лекции – Фаенон даже невольно вспомнил свою учëбу в Роще. – Да и потом, история с потерей глаза болезненна для меня, поэтому предпочитаю им не отсвечивать. И давайте закроем тему и вернёмся к тому, чем занимались. Он убирает ладонь, и принц тут же утягивает его в поцелуй. Анакса быстро настраивается на нужный лад и отвечает на него с языком, и Фаенон решает тоже продолжить. Вновь приникает губами и языком к девственной дырочке и слизывает с неё густую смазку. Стоит добавить пальцы, что альфа и делает: сразу двое проскальзывают на все фаланги с поразительной лëгкостью, а сверху слышится прерывистый вздох учëного. Не теряя времени зря, Фаенон поддаётся соблазну и кусает заманчиво-мягкую ягодицу. А затем ещё и ещё, пока вся упругая плоть не оказалась покрыта следами от зубов. Анакса всё это время ëрзал и скулил, ощущений ему добавлял и Мидей, гладя и сминая кожу везде, где только мог дотянуться. Оттягивал соски омеги, пока внизу того растягивали пальцы второго альфы, то и дело задевающие набухший комочек нервов. Второй оргазм не заставил себя долго ждать. Тело Анаксы напряглось и разом обмякло вместе с продолжительным выдохом. Омега растянулся на Мидее, и его тут же подхватили крепкие объятия. Фаенон, в последний раз мазнув языком по уже значительно раскрытой дырочке, разогнулся и облизнул губы. Его член болезненно ныл, узел увеличился, и златиус невольно огладил его ладонью в попытке унять напряжение. Это мало помогло, наоборот лишь сильнее увеличило желание кончить. – Хочешь быть первым, Мидей? – несмотря на собственную потребность, Фаенон улыбается и обращается к своему товарищу, готовый уступить. – Спросим у Анаксы, кого он хочет видеть первым, – благородный принц запускает пальцы в мятно-зелëные волосы на макушке и гладит, пока разомлевший профессор довольно мычит, – Анакса? Тот нехотя разомкнул веки и приподнялся, оперевшись на ладони. Окинув обоих альф задумчивым, немного затуманенным похотью взглядом, учёный вынес свой приговор: – Фаенон уже успел облюбовать все мои интимные места. Пусть теперь будет очередь наследного принца. Фаенон отодвигается в сторону, давая им двоим больше пространства, и словно завороженный наблюдает, как Анакса поднимается, как Мидей развязно целует его, пока его пальцы мнут искусанные ягодицы омеги, оттягивают их и проникают посередине, подушечками массируя покрасневший и влажный анус. Фаенон сглатывает, когда Анаксу ставят на четвереньки и прижимают грудью к матрасу, а Мидей наваливается сверху и притирается членом к манящей плоти. От предвкушения профессор едва помнит, как дышать, но находит в себе силы сказать следующее: – Но для начала послушайте, что я скажу. Принц, до этого мурлыкающий как лев на солнышке и уже был готовый войти, замирает и ждёт. А пока омега собирался с силами, ладони альфы пристроились на его талии и сжали её. Пальцы обеих рук почти встречались друг с другом. – Прекратите сдерживаться, – с удивительной для человека во власти течки твëрдостью говорит учёный. Он обращается к ним обоим, но смотрит прямо на Фаенона. – Я вижу, что с каждой минутой вам всё тяжелее держать себя в руках, так дайте наконец волю инстинктам и сделайте меня своим. Златиус ощутил странное чувство, словно эти слова сорвали все его тормоза, и все самые низменные желания вырвались наружу. Фаенон вдруг осознал всю мощь своего гона и потребности засадить в текущую дырочку доступного омеги, вновь впиться в его шею клыками и помечать до тех пор, пока на коже не останется живого места, а Анакса не содрогнëтся от всхлипов. Кажется, Мидей почувствовал ровно то же самое, что и он: его зубы оскалились, послышалось самое настоящее рычание, пальцы буквально впились в мягкую поддатливую плоть до синяков. На короткую долю секунды в глазах Анаксы промелькнул испуг, прежде чем его тело вздрогнуло от мощного толчка. Расслабленные течкой и пальцами Фаенона стенки с радостью расступились перед твëрдым членом, пропуская его вглубь и обволакивая. Принц не сдержал шумного выдоха через нос, когда омега сжался вокруг него от резкого проникновения. С первого раза он вошёл в него по самый узел, и, не услышав протестов или болезненных стонов, вытянул член и вновь загнал его до конца. От сладкого стона, покинувшего горло Анаксы, Фаенону хотелось либо кончить на месте, либо сбежать, чтобы не искушаться сильнее. Перед глазами всё плыло и размывалось, в голове – сплошные помехи. Словно все мысли были вытеснены звуком влажных шлепков, хныканья Анаксы и тяжëлого дыхания Мидея. – Мидеймос!.. – Стон едва не срывается в крик, когда ладонь принца сначала хозяйки оглаживает ягодицу, а затем давит на поясницу. Анакса прогибается глубже и сам подаëтся задницей навстречу, почти насадившись самостоятельно. Фаенон уже успел несколько раз пожалеть, что решил добровольно уступить Мидею место. А ведь это он мог бы сейчас втрахивать Анаксу в кровать, его член бы заставлял омегу извиваться и скулить, обещая в скором времени посадить на узел. Но даже если момент был упущен, отсиживаться в стороне Фаенон не собирался. Он подбирается ближе к голове профессора и занимает расслабленную позу. Головка его стояка смотрит строго вверх и истекает вязкими каплями; ладонь ложится на растрëпанные зелёные волосы, а приглушëнный голос томно шепчет: – Анакса. Этого достаточно, чтобы профессор поднял на него взгляд, тут же сфокусировав его на чужой эрекции, что находилась так близко. Понимая всё без лишних слов, Анаксагор приподнимается на дрожащих локтях и неуверенно лижет налитую кровью головку. Фаенону этого оказывается достаточно, чтобы глухо простонать сквозь зубы. Он бросает беглый взгляд на принца: чтобы его товарищ ненароком не остался без достоинства, Мидей выровнял темп, вколачиваясь плавно и небыстро. Анакса, вообще не имеющий опыта в таких делах, снова мажет языком и смыкает губы под головкой. Предпринимает попытку опустить голову, но давится и оставляет эту затею, вместо этого начиная ласкать ствол губами и языком. Фаенон и сам готов был заскулить от нехватки стимуляции, однако у него была совесть и она не позволяла ему взять омегу за волосы и самому толкнуться в горло. Он ценил старания неопытного Анаксы, но чëрт... Как же ему было мало. – Открой рот и высунь язык, – хриплым голосом просит златиус. Учёный недоумëнно моргает, отрывается от вылизывания выступающих венок и делает, как ему сказали. – Не двигайся. Пальцы всё же вплетаются в шелковистые локоны, когда Фаенон подаётся бëдрами вперёд. Кончик члена ложится на чужой мокрый язычок и медленно скользит вперёд. Он не проникает дальше, чем положено, и трëтся только о мягкую мышцу. Всё ещё недостаточно, но этого и согревающего дыхания на своей плоти было вполне удовлетворительно. Особенно то, как Анакса покорно позволял делать это и иногда причмокивал, губами собирая солëную влагу. Сдерживать себя стало просто невыносимо. Фаенон давит на затылок омеги и судорожно кончает, чувствуя наконец, как всё напряжение спадает с него. Глаза закатываются под сомкнутыми веками от чистого блаженства, поэтому Фаенон не видит удивление Анаксы, когда губы и язык того оросили белëсые капли. И упускает момент, когда омега облизывается, проглатывая абсолютно всё. Тем же временем Мидей совершает последние рваные движения и тоже эякулирует, предварительно через усилие высунув член наружу. Вместо того, чтобы сделать это в Анаксу и после протолкнуть узел, он спускает на его бëдра и жмурится от лëгкого неудовлетворения. – Ты не стал кончать внутрь? – пришедший в себя Фаенон осоловело моргает и смотрит на принца. Тот был настолько красный от возбуждения, что татуировки на его лице почти сливались с цветом кожи. – Я подумал, что ты хочешь разделить этот момент вместе, – Мидей усмехается и подтягивает притихшего профессора к себе. – Что скажешь, Анакса? Хочешь, чтобы тебя повязали два узла сразу? Анакса, и без того дрожащий, едва держится на коленях. Фаенону отлично видно, как бегает его взгляд, как дëргается кадык, а щёки окончательно заливаются румянцем. О, златиус словно наяву мог слышать все похабные мысли, что сейчас роились в этой очаровательной умной голове. От опасений о том, что его тело может не выдержать, до абсолютно извращëнного, распутного и омежьего «Хочу». Его желание было написано на лице. Осталось лишь озвучить вслух. – Да, – произносит Анакса тихо, но достаточно, чтобы его услышали. И его согласие – это всё, что нужно было двум альфам. Мидей вновь ложится на подушки. Профессор перекидывает одну ногу через него и зависает прямо над снова вставшим членом, а Фаенон прижимается сзади. Анакса ягодицами чувстует его не менее твëрдую и ожигающую плоть. Ладони принца сжимают тонкую талию. Понимая, что от него требуется, Анакса помогает себе рукой и насаживается на уже знакомый член, тут же чувствуя, как к нему притирается второй. Приходится чуть привстать, чтобы и Фаенон смог проникнуть, что он делает незамедлительно. Всем троим становится невыносимо тесно: Анакса закусывает губу, клонится вперёд и царапает татуированные плечи; Мидей глухо рычит, стискивая его талию; Фаенон жмурится и утыкается лбом в чужое дрожащее плечо. Даже хорошая растяжка и обилие смазки не облегчало проникновение, отчего казалось, что ненасытное нутро чужого тела сейчас оставит кого-нибудь без члена. – О Кефал вседержащий... Как же узко. Фаенон выпрямляется после минутной паузы и неспеша проталкивается дальше. От каждого миллиметра Анакса едва ли не кричит, но вряд ли это подразумевалось как попытка сопротивления. Мидей так же совершает пробные мелкие толчки, вместе с этим не давая мечущемуся омеге упасть. Анакса то открывал рот в беззвучном крике, то одними губами шептал мольбы, то сам двигался навстречу распирающему удовольствию. Где-то на задворках сознания он понимал – вот высшая степень наслаждения. Между разгорячëнными телами любимых альф, будучи окутанным общим шлейфом их ароматов, помеченный их клыками, и с их членами в самой глубине своего тела. Так до невозможности хорошо и мучительно одновременно, что хочется вновь выплеснуть из себя возбуждение. Анакса упускает момент, когда двое златиусов начинают двигаться. Поначалу неторопливо и лениво, постепенно они становились всё смелее, действуя синхронно, как один человек. Фаенон собирает волосы Анаксагора в кулак и выцеловывает его затылок, смачивая слюной подживающие укусы; Мидей садится, чтобы можно было дотянуться до чужой груди и впиться в сосок зубами. От всей этой стимуляции профессор отчаянно мотает головой и сдавленно мычит, не зная, куда себя деть. Для первого раза было слишком много ощущений, и он остервенело погружает мелкие клычки в плечо Мидея, как кстати оказавшегося прямо под носом. Тот шикает и дёргается, словно кот, которому наступили на хвост, но гримаса боли быстро сменяется ухмылкой. – Наш дорогой омега наконец решил показать зубки, – влюблённо шепчет принц и целует профессора в висок. Небольшие клыки Анаксы не могли причинить серьёзного ущерба бессмертному телу, но даже так Мидей был восхищён своим избранником. – Почему всё самое интересное достаётся в первую очередь тебе? – завистливо замечает Фаенон и наигранно демонстрирует обиду, будто у него прямо из-под носа увели самый лакомый кусочек. – Можешь повернуться ко мне и будь уверен, что на завтрашний день твоя шея будет синей. Златиусы обращают поражëнные взгляды на Анаксу, но тот уже самозабвенно обводил языком красные татуировки, словно был не при делах. Губы Фаенона растягиваются в самонадеянной улыбке, он отрывает учëного от его занятия и поворачивает к себе насколько это было возможно в их позе. – Осторожнее, профессор, мне ведь может понравиться такое предложение. Их губы сливаются в пошлом поцелуе, Фаенон сразу подключает к нему язык и вместе с этим размашисто двигает бëдрами. Анакса раскрывает губы, чтобы прерывисто вздохнуть, чем пользуется альфа и проталкивает язык в его рот. Вместе с ним Мидей возобновляет фрикции, и личные покои вновь наполняются продолжительными стонами, влажными звуками и скрипом кровати. Фаенон понимал, что он уже совсем близко, и одного взгляда на лицо Мидея было достаточно, чтобы понять – он тоже. Брови сведены к переносице, а руки так сжимают хрупкое тело Анаксы, что едва ли рëбра не трещат. Принц замечает чужое внимание, и его взор пересекается с Фаеноном. – Готов, Спаситель? – Слова с рычанием и хрипом вылетают из горла. – Только если ты тоже. Вдвоём они налегают на омегу, ускоряясь до максимального предела, вколачиваются глубже, чем когда-либо, и изливаются практически одновременно под аккомпанемент собственных хриплых стонов. Анакса хватает воздух раскрытым ртом, когда их набухшие узлы проталкиваются внутрь. По ощущениям его сейчас разорвёт от такого давления, пусть даже его анус до этого был достаточно расслаблен и растрахан. Короткие ногти царапают спину Мидея, когда от напора на простату Анакса откидывается назад и кончает с криком на устах. Все втроём они падают на кровать. Мидей лежит на спине, Анакса располагается сверху, а Фаенон наваливается на них двоих. Некоторое время они приходят в себя, их грудные клетки вздымаются от тяжёлого дыхания, конечности наливаются усталостью. Первым очухивается Фаенон. Он чмокает уставившегося в потолок Мидея, и когда тот переводит расплывчатый взгляд на него, облизывается и с улыбкой спрашивает: – Как думаешь, от кого из нас будет первенец? – Не имеет значения, – ожидавший какого-то такого вопроса Мидей ничуть не тушуется и отвечает уверенно, как если бы заранее продумал ответ. – Но раз тебе интересно моё мнение, то я уверен, что от меня. – Как нагло. А если твоя уверенность не оправдается? Будешь локти кусать? – Беременность редко когда наступает после первого раза, – подаёт голос Анакса, к которому возвратился его привычный поучительно-раздражëнный тон. – Так что прекратите свои бессмысленные споры. – Я и не пытался спорить, – миролюбиво произносит принц. – Как я уже сказал, мне нет разницы, от кого будет ребёнок. Я буду его любить просто по факту того, что он твой. Это Спасителю нужно из всего сделать соревнование. – Что поделать, когда после знакомства с тобой это вошло в привычку. Фаенон тихо посмеивается, заражая своим настроением других мужчин: Мидей расплывается в улыбке, и даже Анакса хмыкает с ухмылкой на губах. Как приятно было сейчас расслабиться в чужих объятиях после всего, что было между ними. Течка сходила на нет, но Анакса до сих пор чувствовал отголоски возбуждения. Теперь, когда резкие феромоны двух альф больше не терзали его рецепторы и сознание и даже оказывали успокоительный эффект, профессор мог прочесть их получше: гранат таил в себе оттенки солёной крови и металла, что отлично подходило принцу воинственных кремносцев – Анакса чересчур ясно помнил, как этот запах обостряется, когда Мидей на взводе в пылу сражения. В эти моменты едкий металлический запах густой крови становился таким властным, словно заливался тебе в самую глотку, душил и оседал на корне языка. И любой, кто имел чувствительность к феромонам, оказывался сбит с толку, что играло на руку в битве. Было ли это связано с тем, что Мидей принял божественную власть Никадора и стал полубогом – оставалось лишь теряться в догадках. За Фаеноном чего-то похожего Анакса не замечал: его всегда спокойный аромат нёс в себе шлейф ягод, ежевики с примесью сливы и мëда, пшеницы и чего-то тёплого, как само солнце. Он пах словно беззаботный летний день в деревушке, словно полуденный сон среди золотых колосьев и свежие фрукты на столе. Задумавшись об этом разнообразии, Анакса не мог не заметить контраст между этими двумя. Мидей соответствовал воплощению раздора всем своим существом, когда как Фаенон был словно островок спокойствия в разрушенном мире. Сила, гарантирующая защиту, и умиротворение, обещающее безопасность. Воистину полубог раздора и сам Спаситель. За временем никто не следил, но прошло достаточное его количество, прежде чем узлы спали и альфы смогли вытянуть обмякшие члены наружу. Анакса тихо вздохнул и наконец скатился с Мидея на простыни, ощутив их приятную прохладу. Фаенон показушно размял спину и потянулся, а затем окинул партнёров игривым взглядом. – Кто согласен на продолжение? Анакса смотрит на него таким взором, какой способен напугать любого нерадивого студента в Роще, а Мидей закатывает глаза и фыркает. – А тебе всё мало, Спаситель. – Ночь только началась, – весомо замечает Фаенон. – Мы должны насладиться ей по полной. Я ведь вижу, что ты и сам этого хочешь, Майди. Щëки того едва розовеют, и он слегка пинает златиуса пяткой в бедро. Фаенон только хихикнул – его всегда забавляло, как принц злится, когда его смеют читать как открытую книгу. А то, что он промолчал, подтвердило предположение Фаенона сильнее любых слов. Как говорится: молчание – знак согласия. До этого неподвижный Анакса зашевелился и приподнялся на локте, чтобы взглянуть на своих любовников. Стоило очертить взглядом их тела с головы до ног, как в паху неконтролируемо потянуло. Даже не во власти течки омега быстро возбуждался и намокал, источая нужные для соития феромоны. – Я согласен продолжать. – Две пары глаз вмиг обращаются на профессора, и тот теснее сводит бëдра от их пристального внимания. – Сделайте так, чтобы я надолго запомнил эту ночь. *** Анакса едва бы смог пересказать события последних часов. Всё, что он помнил – всепоглощающее наслаждение, жар чужих тел и вездесущие руки двух альф. Те брали его то вдвоём, то по-очереди; или же один трахал языком, а второй губами и ртом доводил омегу до оргазма; Анакса даже сдержал свои недавние слова: пока Мидей вколачивался в него сзади, он обнимал шею Фаенона и метил зубами солоноватую кожу так беспощадно, что даже из него удалось вырвать парочку-другую стонов и хрипов. Профессор почти перестал различать, с кем он целуется, чей член находится в нём в данную секунду и чьи пальцы исследуют космическую глубину в его груди. Но он и не хотел знать – это было не важно. Главное, что это были его любимые мужчины, с которыми он без сомнения будет до самого конца. Завтра утром, как только они выйдут на улицы Охемы, всем станет известно о их связи, что они установили в эту ночь. Кастория сдержанно, но ласково улыбнётся, Аглая скроет удивление за молчанием, а тот серовласый парнишка извне проказливо ткнëт своего молчаливого спутника в бок, кивая в их сторону и думая, что этого никто не заметит. Анакса будет держаться хладнокровно, но внутри испытывать что-то тёплое от того, что Мидей и Фаенон прямо сейчас стоят за его спиной, как две нерушимые скалы. И он будет уверен, что аромат граната и ежевики будет преследовать его и оберегать до тех пор, пока мехагелиос не погаснет, а Амфореус не падёт.