Laysa

– Эмине Джонс. Двадцать три года. Причина гибели - отравление. Ни семьи. Ни врагов. Беззаботная жизнь швеи.. - медленно произнёс высокий мужчина в форменной тёмно-коричневой фуражке и таком же плаще. Одной рукой перелистывая, на спех закрепленные помощником, листы - документы о погибвшей; другой рукой приподнимал какую-то бумажку со стола. – В записке явно сказано, что это её вина, конечно же, кто не подумает что отравление из её бокала, её вина, и то что она живёт одна - кто не подумает, что она Это сделала сама? - всё это он проговорил иронично-серьезно подняв взгляд на двоих офицеров полиции. Которые лишь делали вид, что поняли,но га самом деле хотели поскорее свернуть дело. Когда смысл тайной насмешки дошёл до них; то они синхронно нахмурилась. Один из них, молодой, чуть неуверенно предположил. – Но... Господин Карлайт, неужели вы думаете что Это... - он не договорил и его взгляд метнулся к телу молодой девушки лежащей в кресле: бледное лицо, короткие аккуратно уложенные каштановые волосы и бежевое платье. На вид - она будто спала, а не отравлена каким-то видимо - ядом. Младший офицер замялся, незная как продолжить; названный Карлайт, легко закрыл бумаги передав стоящему рядом помощнику, твёрдо вкрадчиво закончив. – Убийство. Все четверо полицейских в этой тесной комнате, заваленной материями для шитья, примеров одежд, и разнообразными картинами. - замерли. Их тёмно-синие мундиры резко выделялись на фоне светлой комнаты и царившего там "творческого беспорядка" молодой швеи. Прервав неловкое тянувшиеся молчание, вдали загудел паровоз, оповещая о скором прибытии. Словно опомнившись, один мужчина, старший по званию; низкого роста и с седыми редкими усами, раздражённо поджал губы. – Вы в этом уверены, мистер Карлайт? – с явно недовольным оттенком произнес он, видимо, решая переспорить этого "господина детектива". – Все улики указывают на… на то... – Все улики указывают на то, что это – убийство. – так же спокойно ответил Карлайт, перебив офицера. – Если, конечно, судить по уликам, найденными вашими подчинёнными, мистер офицер. – Он засунул руки в карманы плаща и чересчур убедительно и с явной иронией припечатал, шагая к офицеру: – Но конечно же, то, что вы и ваши подчинённые нашли все эти улики – улики, доказывающие, что эта молодая женщина с беззаботной жизнью и с достатком, покончила с собой. Но вы явно исключили вариант убийства, потому что это бред, так как врагов у неё не было, а не потому что… Вы не хотите затягивать дело? Но как же… это? – он кивком указал на единственную стену лишённую красочных картин; многие молча и хмуро примолкли, смотря на большую надпись - въевшегося, чего-то красного, которая гласила: To call Him, lambs must be sacrificed.* – этого языка они не знали. – ..... Что ж, мистер… Карлайт. – подал голос другой офицер, выглядевший более добродушно на фоне хмурым солдат; он сделал шаг вперёд.– Полагаю, в чём-то вы правы. Возможно, наши солдаты не совсем исполнили свой долг и не увидели деталей. Раз так, и дело в тупике, можете ли вы пояснить нам, что вы увидели? Детектив кивнул и изложил им всё, что сам узнал. – Самоубийство – это версия для ленивых, хм.. Возможно чтоб поскорее закрыть дело. – непринуждённо с явным намёком начал он, повысив голос, чтобы перекрыть шум приближающегося поезда. – Но давайте посмотрим на факты. Первое: предсмертная записка. Слишком общая, без конкретных деталей, которые обычно указывают на человека, находящегося в глубоком отчаянии. Больше похоже на то, что ее писали под диктовку или скопировали откуда-то. Шрифт неровный, что может указывать на спешку, но присмотритесь – нажим непоследовательный, словно писавший испытывал трудности. Возможно, из-за насилия. Второе: яд. Цианид, как Вы говорите. Быстродействующий и смертельный. Но следов борьбы нет, бокал стоит ровно, на столе – порядок. Эмине приняла яд добровольно, не запачкав ничего вокруг? Крайне маловероятно. Хотя.. Возможно ей подали вино уже с ядом. Третье: обратите внимание на её руки. Никаких следов борьбы, ссадин или царапин под ногтями, которые могли бы указывать на попытку сопротивления. Для жертвы, которую собираются отравить, это странно. Четвертое: положение тела. Слишком аккуратное для самоубийства. Она сидит ровно, руки сложены на коленях, как будто ее усадили туда после смерти. Самоубийцы часто умирают в неестественных позах, в конвульсиях. Или возможно.. Так подействовал яд, а девушка спала или была расслаблена. Пятое: закрытые шторы. Зачем закрывать шторы днем, если вы собираетесь покончить с собой? Скорее, кто-то не хотел, чтобы ее видели извне. И дверь, запертая изнутри. Классическая инсценировка, чтобы отвести подозрения. Наконец, Карлайт подошел к стене с надписью, голос стал тише. – И шестое, самое важное: эта надпись. "To call Him, lambs must be sacrificed". Это не случайный набор слов. Помните, мистер офицер, лет девять назад… Было что-то похожее? Конечно, это всего лишь мои догадки, мои предположения. И я могу ошибаться, может это и есть суицид? – вновь непринуждённо пожав плечами закончил он. Офицеры переглядывались, задумавшись. Карлайт вздохнул и развернувшись не дождавшись ответа, направился к дверям. – Это дело сложнее, чем кажется, и я раскрою его. Надеюсь на ваше сотрудничество. – бросил он, перед тем как выйти из комнаты. Офицеры, услышавшие его теорию о преступлении, молча что-то обдумывали, смотря то на надпись на стене, то на записку у тела Джонс. Помощник Карлайта выбежал за ним на улицу, прихватив бумаги – документы жертвы, и, поспешно затолкав их в сумку, выравнивая шаг, спросил: – Значит, это не впервые?.. В ответ ему был утвердительный кивок, и они продолжили путь в молчании. ....В это же время, но в другом конце городка.. Деревья окружали длинное песочного цвета каменное здание Академии. Каждый камень в стенах Академии, казалось, впитал в себя солнечный свет, окрасившись в оттенок старого песка. Ветер веками шлифовал их грубую поверхность, смягчая углы и придавая строению вид древней крепости, оберегающей свои секреты. Узкие окна, словно бойницы, темнели на фоне светлого камня, а массивные дубовые двери, окованные железом, внушали уважение и намекали на серьезность знаний, хранимых внутри. По всему фасаду вились дикие лозы Полицейская академия буквально утопала с западной её части в зелени. Именно эта яркая летняя зелень, огромные стволы многолетних деревьев, выровненные садовником кусты и ветви, птицы, что летали и перекликались среди ветвей, – всё это отвлекало взор от монотонного говора учителя и каких-то надписей на угольно-черной доске. Взгляд то и дело скользил в окно, наслаждаясь природой лета. Мысли были далеко от урока арифметических величин и физических законов; и разум настроился на свой лад и взгляд в окно. Пока в классе не прозвучал громкий, требовательный окрик: – Кар-лат!! – девчонка раздражённо прищурилась. Не впервые её фамилию коверкают. «Карлайт. Я Карлайт.» – мысленно проговорила она, переведя взгляд на учителя. Многие в классе захихикали; кто-то слегка повернулся назад, кто-то что-то шептал другому, кто-то же чуть сжался от окрика учителя. – Сколько раз говорить тебе, Карлат, что стоит внимательно слушать лекции, а не витать в облаках. Дисциплина превыше всего! – громко и явно недовольно вещал учитель. Его серая, скучная форма и квадратные очки сливались с его столом и стенами класса. Девчонка слегка кивнула в ответ, молча показывая дисциплину и будто слушая его. Её взгляд скользнул к тетради, где вместо формул было что-то начерчено. Взяв карандаш, она стала спокойно заполнять записи, когда до слуха доносилось еле разборчивое бормотание учителя и шёпот учеников: – Кар-кар! – Кар! Кар-лат… Ха-ха… – Кар…хах.. 'Дикарка Лайса'.. Лайса сжала губы, стараясь не обращать внимания на насмешки. Одноклассники – стайка самодовольных юнцов, привыкших к безнаказанности. Сыновья богатых чиновников, аристократов и влиятельных людей; таких как она - мало. А те - уверенные в своем будущем и презирающие тех, кто не принадлежит к их кругу. Особенно тех, кто, как Лайса, пробился в академию благодаря своим способностям, а не связям. Среди них выделялся высокий брюнет с холодными серыми глазами – Адам Рэйвен, сын главы городской полиции. Он всегда был зачинщиком насмешек, наслаждаясь своей властью над остальными. Меллиса Блэквуд - дочь одного из высших чиновников, брюнетка с пронзительными карими глазами; близняшки Рия и Норма Линн - её подруги; Кристофер Рандил и остальные. Они смотрели на Лайсу свысока, высмеивая ее фамилию, ее происхождение, ее свободолюбивость, отчуждённость и 'дикость'. Они завидовали ее уму и способностям, но никогда не признавали этого вслух. Для них она была всего лишь выскочкой, недостойной учиться в одной академии с ними. Лайса знала, что любые попытки ответить на насмешки только усугубят ситуацию. Лучше просто игнорировать их и сосредоточиться на учебе. Но в глубине души она мечтала о дне, когда сможет доказать им, чего стоит на самом деле. ….Через 20 минут последнее занятие кончилось, оповещением чему стал громкий звон звонка. Все стали собираться, слушая результаты давно сданного задания. Девчонка, перекинув сумку через плечо, поправив ворот своей чёрной форменной рубашки, искоса взглянула на шайку смеющихся одногодок. Голос учителя, объявляющего результаты, вывел её из хмурого транса. – Карлайт Лайса, 5. – Многие удивлённо зашептались. Спокойно кивнув и кинув тихое и неразборчивое прощание, прихватив листок с высшей отметкой, девчонка вышла из класса.