Понятия

На отчётных бумагах Пейну всё прошло чисто. Это было ложью. С Хиданом никогда не бывает чисто. Каждую миссию этот человек умудрялся развести грязь вокруг себя и вокруг него, Шикамару, соответственно. Сначала он думал, что это хаотичные действия, не имеющие логики и структуры, показательное выступление. От второго определения он так и не отказался, но в первом ошибся. Никаких лишних движений в этом безумном танце смерти не было – не было хаоса, он реально знал, что делал. И делал это последовательно, как совершают все ритуалы во всех храмах. Ранил, чтобы достать чужую кровь. Пил её, а после измазывал землю, быстро выводя идеально ровный символ, в границах которого может действовать его способность. Менял облик, установив связь. Затем происходил обмен увечьями с жертвой, сначала рана на себе, после – такая же на попавшем под контроль человеке. Шикамару предпочёл бы сократить процесс издевательств, но Хидан будто нарочно делал это до тошнотворного медленно, якобы потому, что так диктовало его учение, но скорее, чтобы растянуть удовольствие. И только наигравшись, он всаживал лезвие себе в грудь, хотя у жертвы не было и шанса изначально. Пройдя все этапы, не завершая последний, Хидан наслаждался. — У тебя было предостаточно времени на свои развлечения. Всё это – единственное, что Шикамару мог предугадывать и что Хидан делал предсказуемо. В остальном его напарник представлял собой пороховую бочку, которая может взорваться или какое-то время стоять спокойно, но потом взорваться сильнее, чем в прошлые разы. Ответ прилетает незамедлительно, будто его готовили. — А? Я не развлекаюсь, а провожу обряд, а это дело кропотливое! Думаешь, что можешь ставить под сомнение серьёзность моей веры в Джашина? «Что ж ты ничего другого не делаешь так кропотливо?» Хочет сказать Шикамару, но на деле только тяжело вздыхает, кидая взгляд на лежащее изуродованное тело у ног Хидана, но тут же переключается на чужое недовольное лицо с засохшими на щеках мазками крови. — Да плевать мне, кому ты там поклоняешься, хоть миске риса. Заканчивай здесь и пойдём. – их немногочисленные вещи болтались на поясе в сумке, готовые продолжить рабочие скитания. — И с каких пор ты стал раздавать приказы? – он спрашивает в свойственной недовольной манере, сплёвывая на землю почти чёрный сгусток. — Я не приказываю. – Шикамару безучастно смотрит на Хидана, а после на следы побоища внизу. — А он уже давно мёртв. Хидан хочет что-то сказать, но вместо этого только фыркает, с видом глубоко оскорблённого человека вытаскивая всаженную в землю косу и водружая себе на плечо. А ведь Шикамару просто сказал, что тот слишком долго измывался над начинающим холодеть трупом, он даже успел немного отдохнуть в тени деревьев. С Хиданом было сложно, но чуть легче, чем в начале. Иногда приходилось идти на своеобразный компромисс и Шикамару отправлялся спать, пока Хидан занимался тем, чем занимался. Обычно на это у них уходило равное количество времени. Ему бы радоваться возможности спихнуть финальный этап миссии на только этого и ждущего Хидана, но объединение привычек с таким человеком его скорее настораживало. — Я вот не ною, пока жду, как ты докуришь. Хидан был тем ещё нытиком. Они двинулись прочь с убитой ими поляны. Шикамару лениво кивает, изображая согласие. Не желал он ввязываться в словесную перепалку и доказывать очевидную разницу между одной, двумя сигаретами после боя и религиозными опытами. Потом сидели и он писал свой отчёт. Почему-то в Акацки решили, что Шикамару нравилось возиться с бумажками. Ему не нравилось совершенно, но у него, как на зло, получалось замечательно, по крайней мере, Пэйн не жаловался, а другие и подавно. Скорее всего, никто из сторожил просто не хотел этим заниматься или Акацки ловко избавили себя от найма отдельного лица, кто не был бы боевой единицей организации. Слишком большой риск и процент недоверия к новым людям. Его, однако, это недоверие почти не коснулось и до сих пор не было понятно почему, хотя сам Шикамару давно держался за одно предположение. Он просто не имел резона их предавать. Вступивший в Акацки человек априори являлся отступником. На бумагах, которые он и составлял, Шикамару таковым числился. На самом же деле там, откуда он был родом, даже не было такого понятия. Он просто ушёл, никого не предавая. Отступник – тот, кто уходит, обладая секретами места, где жил до этого, тот, кто оставляет товарищей и идёт поперёк бытующих там идеалов. У Шикамару не было ничего из этого, только техника, понравившаяся лидеру этого не самого адекватного коллектива, непонятно как про неё прознавший. Ему предложили сотрудничество, он сказал, что подумает, но долго думать ему не дали. Слишком долгие колебания значили то, что он пасует, потому согласился быстро. Отступать ему было не от чего. Он считал себя далёким от шиноби крупных селений, обученных сражению с врагами идеологии, которой он не исповедовал. Определение врага начиналось и заканчивалось там, где на него нападали, разница узоров на железках его мало заботила. Однажды Шикамару понял, что защищать частные владения или каких-то заезжих господ чуть более выгодно, чем продавать овощи и стал развивать имеющийся с детства навык, иногда по найденным книжкам, чаще интуитивно. Пока не умер отец, он многое узнал от него. Шикамару был наёмником, оставаясь им и после ухода, получая деньги как в любой конторе. Но теперь у руля всех процессов стоял не глава деревни, даймё или кучка неравнодушных людей, а Пейн, однако, его присутствие почти не ощущалось. Он никак не вмешивался в ход миссий, координировал, но не препятствовал членам Акацки принимать самостоятельные решения, и Шикамару это устраивало. Он бы хотел сказать, что работа здесь отличалась разве что ношением нелепой формы и куда большим размахом работы, но отличия находились существенные. Если брать в расчёт хотя бы то, что вся их деятельность была абсолютно вне закона и давила на горло скрытым деревням одним своим существованием, то вступивший в Акацки сразу подписывал себе приговор нигде и никогда не быть принятым, если каким-то образом покинет организацию не вперёд ногами. Шикамару не думал так наперёд. Течение жизни привело его сюда и он не препятствовал. У Пейна был какой-то грандиозный план, над которым иногда рассуждала группировка, но пока оно не маячило на повестке дня, интересовало не сильно. И всё-таки, главное отличие было в том, что всегда до этого он работал один... *** — Хидан тоже с нами недавно. — И это... всё? В Акацки не работали в одиночку и по какому принципу на самом деле их соединил Пейн было известно одному Пейну. В первый же день Шикамару крепко пожалел о своём решении вступить в организацию. Ещё с момента оглашения необходимого партнёрства, когда с самим партнёром он знаком не был, Шикамару знал, что будет трудно. Знакомство с Хиданом прошло отвратительно, как и первая совместная миссия, где в бою они чуть не сдохли из-за рассинхрона. Вернее, позорная смерть грозила только Шикамару, потому что чёрт с белыми волосами оказался бессмертным. Он понял это во время ритуала, где Хидан самоуничтожился так натурально, что Шикамару ясно увидел возможность легально сменить напарника. А потом тот вытащил копья из своего тела, размял шею и нагрубил оторопевшему от восставшего трупа компаньону. К начальным мысленным характеристикам, включающим фанатизм и жажду крови, добавилась неубиваемость. Оставшись живым в первый раз, второй грозился стать фатальным и даже не от более сильных противников, с ними проблемы возникали реже, но от того, с кем их нужно было устранять. Хидан не хотел слушать его стратегий и в принципе хоть сколько-то считаться с Шикамару, что бесило неимоверно. Но не мог же он пойти к Пейну и жаловаться на Хидана как на дурного ребёнка во дворе его мамаше? Шикамару поймал того тенью ровно в тот момент, когда чужая коса грозилась снести ему голову. Это стало не самым простым манёвром, потому что Хидан был вертлявым, но, не признав теневую способность стоящим оружием, тот не учёл и её возможностей, разозлившись ещё больше. До третьей миссии их смехотворный дуэт скорее всего мог не дотянуть. — Урод, я порублю тебя на капусту! Я возьму твоё обескровленное тело... – звучало так, будто Хидан осуществит угрозу в любом случае, уж очень оскорбительно было вот так безвольно замереть на месте. — ... и принесу в жертву... Путь к меньшему сопротивлению, как известно, лежал через сопротивление. Эта истина огорчала, но пустив ситуацию на самотёк, мало что подлежало исправлению. Если Хидан был миссией, то к его успешному прохождению тоже существовали подходы. Сначала он хотел дать извергнуться чужому гневу без каких-либо комментариев, хоть это едва ли могло помочь, потому что Хидан был способен орать долго и без ответной реакции, но после, недолго думая, решил сказать в лоб. — Да успокойся ты ради своего Джашина. Хидан уже начинал придумывать новое проклятье, но замер с открытым ртом и полным непонимания и недоверия лица. Когда рот закрылся и пробыл таким дольше пары секунд, Шикамару тут же снял технику, но оставался наготове уйти влево или вправо, хотя всем видом показывал отстранённость, скрывая напряжение. Одна ошибка могла запороть всё. Рухнувшая, ничем не удерживаемая коса подняла песок. Хидан нацепил какое-то нечитаемое выражение лица: сведённые брови должны были демонстрировать недовольство, но скорее всего являлись неуместным отражением сложного мыслительного процесса. Шикамару запомнил имя его Бога. А как не запомнить, если тот успел повторить его столько раз? — Только ради Джашина. Иначе ты мог бы попрощаться с жизнью. Мрачно сказал Хидан, вытаскивая из песка косу и устремившись прочь с места бойни. Шикамару не спорил, чакра не бесконечная и тот легко бы перерубил его пополам в случае чего. Когда силуэт скрылся за деревьями впереди, он наконец смог перевести дыхание, уперев руки в колени, будто сражался сутки без продыху. Это точно не было победой, но путь к успеху лишь слегка прояснился. *** Шикамару инстинктивно передёрнуло и лезвие с готовностью направляется в сторону постороннего звука, а теперь уже смеха. Никто не любит, когда подкрадываются со спины. Кроме Хидана, которому плевать как на собственную уязвимость, так и на чужие предпочтения. — Придурок, сколько раз говорить, чтобы ты так не делал? – Шикамару цыкает, не отрывая взгляд от содержимого отчёта, пряча кунай за пояс. — Ой, да тише ты. Они остановились на ночь в чьём-то брошенном доме, совсем маленьком и без электричества. На удачу, здесь же нашлось пару свечей и пока они дотлевали, описание миссии лидеру было готово. Хидан заглянул через плечо, читая не слишком насыщенное – обошлось без происшествий – декларирование событий. — Эй, добавь как тот чувак обделался, когда я подкараулил его сбоку. — Это отчёт, а не художественный рассказ. – Шикамару вздыхает, несколько раз складывая бумагу и оставляя на столе. Форменный плащ, тоже сложенный, лежал рядом. Светить своей одеждой в этой, казалось бы, глухой местности, было неосмотрительно. Путь, по которому им предстояло двигаться, был проходным для самых разных людей, от торговцев специями до головорезов с лицами дорогостоящих целей в книжках. Шикамару уверен, что уже успел попасть в этот каталог спустя несколько месяцев нахождения в Акацки. В целом, бояться было нечего, но ввязываться в ненужную драку и привлекать внимание не хотелось, хотя Хидан мог с этим поспорить. — Пф-ф. Пейну не мешает почитать описание чего-то в высшей степени крутого. – обходя и рушась неподалёку, его напарник мечтательно покачивал головой. В обычной тёмной одежде он выглядел слишком безобидно. Наверняка ему нравилась расцветка их эксцентричной униформы подстать собственному характеру. — Высшая степень крутости для тебя – убийство какого-то? – Шикамару сонно разминает затёкшую шею, привалившись к стене. Воск со свечи стёк прямо на стол, но было лень подвинуть рискующую пострадать бумажку. — Наше убийство, идиот! Если бы мы просто грохнули его кунаем, я бы об этом даже не заикнулся, но мы так не работаем, да? – Хидан вдруг воодушевлённо улыбается, ожидая ответа. Шикамару смотрит и тихо усмехается, прикрывая глаза. Он не выстраивал убийства по градации крутости, эффективности – возможно. Но для Хидана это был перформанс, а значит, своя шкала оценивания. — Пожалуй. У них были очень похожие техники и это бросилось в глаза не сразу. Один и тот же механизм затерялся за пеленой крови способности Хидана. Оба ловили и фиксировали цель, оба могли её ограничивать и воздействовать. Шикамару мог заставить цель делать вещи против её воли, мог заставить убить себя, просто сжав собственный кулак без куная и ударив в грудь, чтобы цель вонзила в грудь свой. Хидана, несмотря на первоначальный скепсис, эта схожесть восхищала, Шикамару скорее наоборот. Техника Хидана, в отличие от его, работала только с помощью крови цели и самоистязания. Тут цель превращалась в жертву и Шикамару с некоторым облегчением делегировал обязанность по устранению напарнику. Теперь он просто ловил, а Хидан кончал цель. Ловил, давал взять кровь и уступал контроль, отпуская свой, чтобы выполнить другую часть миссии, например, если требовалось найти какой-то предмет в защищённом ловушками убежище. Часто, запоздавшие на помощь жертве, сразу спешили уйти с места расправы, когда видели Хидана во всей красе и разгаре ритуала, не желая оказаться на месте несчастного. Так или иначе, их стили и способы взаимодействия были вторичны. Главное и неотъемлемое – связь. Когда Шикамару возвращался, Хидан уже заканчивал. В какой-то момент тот завёл отвратительную привычку всаживать клинок себе в грудь, смотря на него. Скорее всего, он ничего не хотел этим сказать, забывая в своей рутине, что кому-то, вроде Шикамару, это покажется дикостью. Сколько за этим ни наблюдая, он ощущал странный порыв одёрнуть занесённую для последнего удара руку. Всегда ли ему было так просто делать это? Было ли когда-нибудь страшно? Вскоре, по ходу совместной работы, дошло того, что они заканчивали задания даже слишком быстро и Хидан несколько раз искренне расстраивался, что не удалось растянуть удовольствие. Шикамару, грешным делом, всего лишь однажды с ним согласился. — Может оденешься? — А что, я тебя смущаю? – Хидан криво улыбается, шагая с завязанным на поясе плащом. Он не порвал его, как бывало обычно, но привычка ходить полуголым осталась. — Нет, мне просто стыдно идти с тобой рядом. – Шикамару отметил, как быстро слезла с чужого лица улыбка. — Ты не охренел ли?! Ещё чего скажешь? *** Всю жизнь Шикамару избегал какого-либо чёткого ориентира, просто не имел необходимости присваивать себе великую цель, догму или дело, и у него это успешно получалось. Все в Акацки будто были специально противоположны ему в этом вопросе. Люди здесь открыто защищали и превозносили свои идеалы, жили ими, наверное, чтобы не сойти с ума. Они были совершенно не похожи. Однако, все остальные ещё могли откреститься от любой философии, могли плюнуть на планы босса и что-то там изменить и переосмыслить. Все, кроме Хидана, который отдавался своей вере больше других. И это было логичным, получив вечность с помощью подписания кровавого контракта, не будешь думать ни о чём другом, не забудешь об этом ни на секунду. Хидан ничего не боялся и ничем не был ограничен, религия, которая обычно служила инструментом сдерживания, наоборот развязывала ему руки. Этот злой Бог подарил миру неубиваемого солдата, вот только без пометки на то, что рядом может понадобиться кто-то, умеющий пришивать головы. Хидан считал свою способность даром, Шикамару – проклятьем. И в несвойственной ему ранее манере испытывал жалость. Что может быть хуже вечной жизни? На кой чёрт она Хидану? — Что будешь делать, если тебе надоест? – он интересуется этим между делом, собирая вещи к скорому выходу из временного укрытия. — Чё? Как может надоесть жить? – Хидан искренне недоумевает, когда спрашивает это. — Ты вообще осознаёшь, что значит вечность? – Шикамару всё-таки отрывается от уже переполненной сумки и смотрит, продолжая этот странный вопросительный диалог. — Ещё бы! – он даже не задумывается над ответом. — Вечность на то, чтобы проповедовать, меньшего и не нужно. Знаешь, сколько людей готовы отдать всё, чтобы жить вечно? — Не знаю. Повисло молчание, разбавленное шорохом плаща, когда Шикамару встаёт, готовый продолжить путь. Оно было нетипичным и показалось таким долгим, что захотелось прикрикнуть напарнику сваливать более оперативно, когда послышалось неуверенное: — Ты что ли это, сдохнуть захотел? Шикамару тянет улыбнуться, что он и делает, стоя к Хидану спиной. Ну почему, раз не одно, так сразу другое? Безнадёжной идеей было ожидать от напарника полутонов в разговоре и его крайности порой казались по-своему забавными. — Нет. – он отвечает коротко, повернув голову на всё так же сидящего Хидана с этим его заставшим мыслительным процессом на лице, который ему абсолютно не шёл. — Но слишком долгую жизнь я не вынесу, вечную тем более. Тот наконец отмирает, закатив глаза, и, грузно поднимаясь, направляется к выходу. Поровнявшись, он ещё раз непонятливо смотрит в лицо Шикамару, качая головой как сварливая старушенция. — Твою мать, какой же ты странный. *** Однажды им попалась банда отменно владеющих тайдзюцу. По окончании миссии, избитый до жути Хидан, подозвал Шикамару шёпотом, будто боялся кого-то спугнуть. Нехотя отлипнув от ровной поверхности, он подошёл, сам прихрамывая на одну ногу. Напороться на очередного бандита было бы неприятным. — Ты это видишь? – Хидан вытянул перед собой обе руки, показывая посиневшие ушибы и глубокие кровавые ссадины, которые нанёс не сам. Шикамару не понимал, чего хотел от него напарник, эластичного бинта или сочувствия, но понаблюдав дольше, замер. Обычно Хидан уже просыпался здоровым и нетронутым на следующее утро после боя, а его регенерация происходила для Шикамару незаметно. Пропадали даже самые сложные увечья и счастливый обладатель обновлённого тела мог с чистой совестью продолжить их получать, но оно, как оказалось, не случалось одномоментно... Будто под чьими-то умелыми руками затягивались длинные бордовые полосы рассечённой кожи. Невидимыми нитками штопался каждый повреждённый уголок. Уходящие в лиловый синяки постепенно бледнели, пока не исчезали бесследно. Переведя взгляд на пробитую грудь, он увидел, как заполнялась чернеющая пустота прямо под неизменно висящим амулетом. Хидан коснулся рукой этого места, продолжая так же тихо: — Джашин хочет, чтобы я жил. Шикамару молча смотрел на чужую теперь ничем не тронутую кожу, будто не было никакой бойни. Будто самому Хидану не посчастливилось за ней только наблюдать. *** Он благодатно закурил у входа в их основное убежище. Сегодня Пейн проговорил с ним недолго, а вот на Хидана, как бывало обычно, уходило куда больше времени, и Шикамару уже успел прицениться ко второй сигарете в пачке, но со спины неожиданно подкрались. — Прикинь! Шикамару набрал в лёгкие слишком много дыма, но смог удержаться от позорного кашля, вместо этого с удовольствием выпуская тот в слишком довольное лицо напротив. — Мерзость. – плюётся Хидан, разгоняя воздух широким рукавом плаща. — Ты точно сдохнешь не на миссии, а вот от этого. Пророчество напарника показалось не слишком плохим вариантом и Шикамару даже призадумался, переводя взгляд на низкие плывущие облака и снова затягиваясь, но долго созерцать не получилось. — Лидер отметил мои успехи! – с великой гордостью сообщил Хидан, задрав подбородок. Он никогда особо не уважал Пейна, но в этот момент выглядел так, будто готов пожать ему руку. — Я же говорил, что надо было расписывать, ха! *** — Все предыдущие напарники Хидана были убиты им же. Он определённо силён, но никто не мог с ним работать. До твоего прихода, отчёты о совместных миссиях с Хиданом состояли из жалоб и требований поменять напарника. «А что, так можно было?» — Ты всегда описываешь только ход миссии и процесс вашей работы. Ты бы не стал приукрашивать действительность, ведь так? — Ага. На самом деле Шикамару действительно писал о том, что было в реальности, не добавляя ни одного преувеличения. Хорошо, что Пейн не спросил о преуменьшениях. Лажать так, как первое время лажали они, описать не хватит ни чернил, ни бумаги. *** Облака опускались всё ниже. Из убежища чинно выходили остальные члены организации, кто в одиночку, а кто по двое. Хидан от скуки тоже пялился в небо, но хотя бы не ныл, даже пытался играть в излюбленную игру Шикамару "на что похоже облако?" Правда большая часть его предположений были похабными. Стряхнув пепел, он кивнул по направлению дороги, и Хидан, как обычно его обгоняя, пошёл вперёд. Если вечная жизнь была крестом этого ненормального человека, то возможно, когда-нибудь Хидан задумается об этом подарке дольше, чем на секунду и будет в ужасе. Но ничего изменить уже не получится, да и не то чтобы Шикамару было до этого особое дело. Если бы он сам жил вечно, то определённо смог узнать больше, чем обычный человек. А что узнает Хидан? У него будет шанс вести бесконечную летопись и стать почётным древнейшим жителем для людей далёкого будущего. Он сможет увидеть ход истории своими глазами, застать ключевые события и ничего не бояться при этом, но вряд ли станет выходить за рамки своего увлечения, пока осознание того не настигнет. План Пейна должен будет избавить мир от круговорота насилия и военных конфликтов. По крайней мере, лидер в своём плане уверен, а ещё уверен в том, что члены организации смогут стать его достойными помощниками. Он хочет, чтобы в новой реальности не существовало таких организаций, как Акацки. Каким именно образом это удастся осуществить, Шикамару представлял с трудом, но было бы неплохо дожить до этого момента. А если не сможет он, может быть, именно такой мир однажды будет ждать Хидана.