Расскажи мне о Франции.

— Лестер, сделай одолжение всему отряду — закрой рот, — Ноа закатывает глаза, не в силах уже слушать эту бестолковую болтовню. — Если б ты хоть что-то полезное говорил. — Побольше уважения, я вообще-то рассказываю о своей жизни! — Едва ли кому-то пригодится твой опыт бедуина, — махнув деревянной ложкой, Ноа вернулся к кастрюле с чем-то горячим, продолжив помешивать содержимое. — Скажи, ты всегда такой вредный? — Лестер опирается о какой-то шкафчик, подбрасывая вверх половник и ловя его. — А ты в условиях апокалипсиса обычно стендапы устраиваешь? — скептически глянув на летающую посуду, негромко фыркнул. — Если уронишь, то по лбу им получишь, имей в виду. И вообще, иди помогай давай, прохлаждаешься там. Лестер фыркает и откладывает половник. Помогать Ноа не слишком хотелось, вот надавать ему пинков — более чем. — Ну, вообще-то да, устраиваю. Вот хочешь анекдот? — Нет. — Стоят две зубочистки, разговаривают между собой, вдруг мимо них пробегает злобный еж. Одна смотрит на другую и спрашивает: охренеть, тут что, автобусы ходят? Ноа отворачивается, пряча усмешку. Анекдот и впрямь забавный. — Рагу помешай, зубочистка, — вздохнув, он поворачивается обратно, заглядывая в кастрюлю. Сняв её с огня, опускает на специальную подставку и накрывает крышкой. Через полчаса весь отряд уже сидит в общем зале и ужинает. Прием пищи — один из редких поводов собраться всеми в спокойной обстановке. Прикрывая глаза, можно даже на несколько мгновений абстрагироваться, представляя, что сидишь сейчас где-нибудь в шумном кругу семьи, за окном летний вечер, а в будущем — все хорошо. Ноа скучал по прошлой жизни. Как, впрочем, и любой из присутствующих. Устойчивые будни, как оказалось, могут быть крайне хрупкими. Из раздумий его вытягивает Лестер, касаясь его ладони. — Чего тебе, блаженный? — Говорю, если доедать не будешь, то я съем. — Ещё чего, — прикрыв тарелку свободной ладонью, словно пытаясь обезопасить содержимое, Ноа повернулся к нему боком. — Тогда ешь, пока не остыло, — пожав плечами, Лестер вернулся к бурному обсуждению какого-то фильма. Закончив с трапезой, Ноа оставил посуду на кухне, в очередной раз радуясь, что не он дежурный и не ему придётся плескаться в холодной воде. Вернувшись в комнату временного размещения, он прислоняется спиной к двери, сползая вниз. Подняв очки на макушку, потирает лицо ладонями. Как же сильно он устал. Хотелось отдать все и вернуться к привычной жизни, чтоб единственной проблемой были глупые поручения от начальства. Раздумья вновь нарушают. Долгий стук в дверь совсем не мотивирует открывать её. Напротив, Ноа ждет, когда стоящий за ней поймет, что ему тут не рады и уйдет. — Эй, очкарик, открой, я знаю, что ты там! — Лестер. Снова Лестер. И чего ему не имется. — Что успело случиться за те две минут, что меня не было? — поднявшись на ноги, Ноа открывает дверь и выжидающе смотрит. — Может, пустишь? — Нет. — Не будем же мы в коридоре говорить. — У тебя секреты? Хочешь поделиться со мной чем-то девчачьим? — Почти. Вчера была жуткая буря и огромная ветка разбила окно в моей комнате, теперь там снег метёт. — Мне пойти и починить твое окно? — Ноа, ты вот вроде гений, но такой тупой. Пусти к себе переночевать. — Спать на ковре будешь, — вздохнув, Ноа наконец отходит в сторону, пуская неудачливого товарища. — Ого, у тебя такая большая кровать! у меня односпальная, да и та в длину не больше полутора метров! — Лестер уже растягивается на одной половине, подложив руки под голову. — Сто лет уже не спал на такой удобной постели. Ноа не по наслышке знает, что проще вскрыть вены ложкой, чем выгнать этого упрямца откуда бы то ни было. — Только попробуй придвинуться, — проворчав, Ноа падает на вторую половину постели. — Ты был во Франции? Ну, в мирное время, естественно. — Нет, расскажи о ней, — сняв очки, Ноа укладывает их на тумбочку и поворачивается спиной к Лестеру. На самом деле, ему нравилась его болтовня. Слушая его, он будто возвращался в те времена. — Я был там всего несколько раз, во время цветения глицинии. У нее большие, гроздевидные цветки сиреневого цвета, которые пахнут чем-то средним между медом и виноградом. Это вьющееся растение, поэтому ими украшены фасады зданий, — Лестер на мгновение замолкает, вспоминая, как это было. Ноа разворачивается к нему лицом и подбивает подушку повыше, чтоб было удобнее лежать. — И что ты там делал? Флиртовал со старушками? Лестер негромко усмехается и ерошит темные волосы, позже наблюдая за недовольными попытками пригладить их. — Я несколько раз был в кафе, что находилось напротив одного из таких фасадов. Там всегда пахло свежим хлебом, кофе и вот этой глицинией. Жутко скучаю по их хрустящим круассанам и горячему какао. — Лестер. — Да? Ноа не отвечает, лишь придвигается ближе. Выдерживая паузу непонятно зачем, укладывает ладони на щеки Лестера и целует в губы. Сначала аккуратно, трепетно, словно боясь, что его оттолкнут. А затем увереннее, нагло проходясь языком по губам и вторгаясь внутрь. Лестер не тратит время и отвечает тем же, обвивая руками талию Ноа и притягивая его ближе к себе, забираясь пальцами под футболку и оглаживая оголенную спину. Хочется прижиматься теснее, чувствовать, как чужая грудная клетка вздымается от тяжелого дыхания, слиться не только телами, но и душами. Они делают это не впервые, каждый из них держит в голове — просто способ снять стресс, не больше и не меньше. Однако вновь и вновь мысли каждого возвращаются к чему-то более возвышенному и чувственному. Лестер волнуется, когда Ноа отвечает по рации не сразу. Волнуется, когда тот куда-то пропадает. Ноа, хоть и не показывает этого, но старается держать Лестера в поле зрения, контролируя ситуацию вокруг него. Каждый из них заботился друг о друге так, как умел, приправляя это массой взаимных колкостей и шуток. Вот и сейчас, вжимаясь пальцами в волосы Лестера, Ноа совсем не хочет его отпускать, ни в физическом, ни в ментальном смысле. Хочется засунуть его в карман, чтоб оградить от внешних угроз, хотя едва ли в современном мире такие места вообще существовали. Думать о проблемах не хочется. Когда Лестер впивается губами в шею — думать вообще не хочется. Зажав рот ладонью, Ноа запрокидывает голову, подставляясь под жаркие поцелуи. Простонать в голос нельзя, не хочется привлекать внимание всего отряда. Опустив свободную руку вниз, Ноа забирается пальцами под штаны Лестера, минуя нижнее белье и обхватывая пальцами член. Неспешно ласкает его, обводя рельеф кожи и мягко, но настойчиво массируя головку. Лестер отрывается от шеи и утыкается лбом в плечо партнера, тяжело выдыхая. Обилие ласки кружит голову, заставляет зажмуриться и оставить на коже яркий укус. Ноа негромко шипит, предупреждающе пережимая пальцы у основания члена. — Лучше делом займись, — огрызнувшись, он побуждает Лестера тоже принять участие, а не только лежать и бездельничать. В ответ Ноа слышит негромкий смешок. В следующую секунду Лестер забирается пальцами под его одежду, обхватывая пальцами член. Лениво лаская головку, опускается ниже, проходясь по всей длине, дополнительно стимулируя нежную кожу грубоватой ладонью. Теперь очередь Ноа скуляще выдохнуть, уткнувшись в плечо. Найдя своими губами губы Лестера — снова целует, грязно, мокро и совсем не нежно. Заглушая тихие вздохи поцелуями, они постепенно увеличивают темп, растягивая капли предэякулята по коже. Им требуется ещё несколько грубых толчков, прежде чем наконец кончить. — Люблю... — Чего? — Говорю, люблю французские круассаны, — Лестер негромко смеется. — Дурак, — Ноа бросает в него упаковкой салфеток, предварительно достав несколько и тщательно протирая ладонь. — Я тоже. — Тоже дурак? — поймав упаковку лицом, тоже вытаскивает одну, протирая руку. — Ну, скорее всего, раз тоже люблю. Лестеру не нужно уточнять, что или кого именно — он и так замечал эти взгляды, давно лишенные презрения, но вместо этого наполненные какой-то нежной заботой. Ноа сам нарушает свое правило, придвигаясь ближе. Выждав пару секунд ради приличия, он закинул руку и ногу на Лестера, тем самым заключая его в объятия. — Заткнись. — Я даже ничего не сказал, — возмутился Лестер, но тут же получил укус в плечо. Проворчав что-то на грани слышимости, он уткнулся подбородком в макушку Ноа, прикрывая глаза и почти сразу проваливаясь в сон.