Том в стране кошмаров

Ты снова бросаешь нас, так-ведь, Том? ‎ ‎шептал голос Гарри снова и снова, снова и снова. Будто заевшая пластинка которую нельзя выключить. Будто старое радио, которое внезапно поймало определнную волну и не смеет переключаться на иную. ‎ ‎Ты снова не помог нам. Ты смотрел как мы лежали и истекали кровью, ведь так? ‎ ‎шептали газеты, которые от ожидания войны не могли понять, поддерживать ли им идею, что Гитлер — немецкий ублюдок, или что все хорошо, несмотря на то что война уже шла. ‎ ‎Шептал Гарри ‎ ‎Шептал милые слова, мол, все хорошо Том, такое бывает, проснешься и поймешь что все в порядке. Что это просто кошмар. ‎ ‎Но Том не просыпался ‎ ‎Зато просыпались воспоминания, просыпались звуки и запахи. ‎ ‎В нос, как будто в ту ночь ударил запах петрикора и влажность грязной Темзы. Будто наяву над головой раскинулось серое небо и люфтваффе вновь приблежались к Лондону. Где-то сбоку шуршали грязные крысы, ты шуршал, называя из « Петтигрю! » будто оскарбляя этим. Они зарывались в мусорные баки, пытаясь найти там хоть остатки еды, вроде, вполне съедобной бананной кожури, но находили там лишь банки из под консерв, вычищенные вплоть до дырок в дну и использованные талончики на чистую воду и хлеб. ‎ ‎Не находили, возможно потому-что уже все сироты вроде Гарри и Тома вычистили все мусорные баки вплоть до бананной кожури, которая через некоторое время стояла в уме наравне с кушаньем адептов, как минимум просто потому-что получив ее — ты насытишься так, как не насыщается никто на серых улочках Лондона. ‎ ‎Вся богема поперелетала в Штаты как только появились слухи о войне из Сохо и Ноттинг стрит, а средне-богатые семьи либо уехали в какой-нибудь Уэльс, где довольно редко по слухам летают самолеты и можно каждый день доить коров, либо уже скуксились до бедных и из имущества остался лишь дом, изнутри которого все успели поворовать — точно такие-же мальчишки, как и Том с Гарри. Но даже такая роскошь здесь ценилась и казалась непомерной, ибо все заброшки, внезапно стали жилыми зданиями, а кампусы с некими призраками внезапно посетили экзорцисты, ибо в удивительную летнюю жару , когда по ночам, а солнце заходило за горизонт уже после десяти вечера становилось до ужаса холодно — настолько, насколько могло согреть нежное и тёплое тело Гарри — они заполнялись людьми до отвала, в основном из Ист-Энда. ‎ ‎Сам приют Вула как раз был на грани между этим самым Ист-Эндом и Ричмондом, а Том, как выросший там долгое время говорил с диалектом кокни. Говорил до того времени, а точнее 1-го курса, пока никто не указал на это, ведь он в принципе не знал о своем акценте. Тогда ему долгое время пришлось переучивать себя, из-за чего он читал Гарри книги, стараясь произносить слова без говора. Самому Гарри переучиваться не пришлось, он априори не имел никаких диалектов, а с кокни даже не успел толком познакомиться, что говорить о том, что-бы перенять? ‎ ‎И из Ист-Энда Том с Гарри долгое время шли в Кенсингтон. Шли так, что обувь, которая в приюте всегда была не по размеру натерла мазоли до крови. Тогда бомбы ещё не гремели каждую ночь, а Темза хоть и не оставалась прозрачно-голубой — серой не являлась. Тогда Гарри смеялся, смеялся над собой, и над Томом, который пытался оторвать кусок ткани, дабы дать ему и приложить к мазоли. Тогда он ещё не шептал ‎ ‎Шептал тихо, на грани слышимости какие-то нежности на которые Том обычно старался не обращать внимание, ибо если начать, то он потеряет все свое хладнокровие, а уши запятнаются алым цветом от прилива крови и смущения. ‎ ‎Крови — крови Гарри на шее. ‎ ‎Но тогда это было не нужно, в ту ночь он уже потерял все свое хладнокровие. Тогда он терял Гарри и Гарри утягивал сердце Тома вместе с собой в пучину крови от осколков бомб. ‎ ‎все будет хорошо эрос, все будет хорошо — шептал Гарри. ‎ ‎все плохо — шептал Том, и рывком просыпаясь резко поднялся с кровати туловищом, первые несколько секунд не осозновая где находится. Все еще мерещился Петрикор, запах мусора, всякие Петтигрю и грязная Темза. Все еще мерещилась кровавая рана на шее, что столь быстро истекала. ‎ ‎Вдруг, будто из транса Тома вывело простое касание. Касание Гарри. Он жив. Живой, со шрамом на шее, сонный, только что проснувшийся, как и он, с алым засосом на ключице от его губ. Гарри сидит и успокаивает его, шепча всякие нежности. ‎ ‎— Всё хорошо, Эрос, это просто кошмар. Просто кошмар — говорила его любовь, нежно обнимая его за плечи. — Да, все хорошо, просто кошмар — в унисон отвечал Том, ведомый только словами Гарри, ведь если тот скажет, что небо зеленое — он поверит. ‎