Провинциальная драма

7 июля

Сложенная из газеты шапочка шуршала на голове и всё время норовила слететь. Запах клея уже не бил в нос — если долго не выходить на улицу, казалось, что головокружение прошло. Тим крепко держался за ручку стремянки, стараясь не упасть, каждый раз вставая на носки, чтобы пригладить обои под потолком. Влад разглаживал пузыри на свежем куске. Получалось криво, но они и не были профессионалами. Зато работали быстро — с каждой новой полосой выходило чуть лучше. Юля подбадривала, повторяя, что всё можно будет прикрыть плакатами и рамками. Она стояла рядом, держа в руках лоток с клеем и подавая кисточки. Это было единственное, что ей действительно нравилось — кроме командования. — Вот тут бы поровнее, — сказала она, указывая на стык обоев с потолком. — Немного уходит вниз. — Так точно, прораб, — отозвался Тим, пыхтя. Он подтянул к себе пропитанный клеем кусок и прижал его к стене. — Юленька! — крикнула бабушка из соседней комнаты. Юля сунула лоток Владу и убежала. Тим потянулся за кисточкой — и поймал на себе взгляд Влада. — С Алиной всё нормально после…? — спросил тот. — Ты правда переживаешь? — Тим начал смазывать подсохший край клеем, не глядя на него. — Я отпиздил своего друга из-за неё, — ответил Влад. — Хотя она тоже виновата. — В чём? — Тим стиснул зубы. — Нельзя так пацанов дразнить, — пожал плечами Влад. — Ты же видел, как она на нём скакала. Конечно, было бы лучше, если бы всё было по согласию. А он полез к ней спящей — я такое не оправдываю. Тим остолбенел. Влад вроде бы и заступился — за него, за Алину, — а всё равно хотелось врезать. Особенно за «виновата». — Мы с ней это не обсуждали, — сказал он глухо. — Только смотри, не ляпни такое при девочках. — Что именно? — Что «женщина виновата, потому что у кого-то член в трусах не держится», — Тим продолжал клеить, не оборачиваясь. Влад поставил лоток на пол и стал приглаживать край. — Ну ты подумай: вы с Алиной бухаете, она тебе намекает, а ты — пьяный в хлам. Не можешь не думать о сексе. Что будешь делать? — Схожу, подрочу? — предложил Тим. — Мы с ней бухали много. Спали вместе. Иногда мне кажется, что она просто прикалывается надо мной. Но даже если она полезет сверху — я не трону. Пьяный человек не может отдавать себе отчёт в действиях. — Вот поэтому и сложно удержать член в трусах, — сказал Влад. Тим спустился со стремянки и вернул кисточку. — Знаешь, в чём разница? — негодование нарастало. — Если пьяная девчонка начинает нести чушь, её всегда может остановить здоровенный мужик вроде тебя. А если пьяный мужик лезет насиловать, его не остановит даже трезвая девчонка. Тем более — пьяная. — Ладно, — сказал Влад после паузы. Тим выдохнул — коротко, с облегчением. Царапины на виске под отросшими волосами пульсировали от давления. Несмотря на то, что с Владом у них всё было нормально, тревога в его присутствии не отпускала. Каждый раз, когда заходило на такие темы, Тим не мог понять — это в нём срабатывало «бей» вместо «замри», или инстинкт самосохранения просто давно отключился? Но даже так — лучше, чем молчать. Лучше, чем ночью выдумывать остроумный ответ на вопрос, который уже прозвучал. — Чай будете? — крикнула Юля из-за приоткрытых дверей. — Да. Я потом поеду, — кивнул Влад. Тим с радостью согласился и снял газетную шапочку. Они распахнули окно, чтобы выветрить запах клея, и вышли из комнаты. В коридоре тёрлись кот и кошка, заглядывая внутрь, но при этом не осмеливаясь подойти ближе. Увидев людей, они рванули прочь, царапая когтями крашеный дощатый пол. Квартира была маленькой, несмотря на три комнаты и раздельный санузел. Узкие коридоры прижимали с обеих сторон, и даже в прихожей двум людям было тесно. Кошки носились туда-сюда, поднимая пыль с ковров, которую, казалось, не выбивали уже вечность. — Ну куда ты? — воскликнула Юля, вырывая у бабушки кипящий чайник. Горячая вода плеснула на стол, её крупные пальцы дрожали. — Я же говорила: я сама налью. Бабушке Юли, насколько знал Тим, было под восемьдесят. Болезни истерзали тело и душу, но лицо, изрезанное мелкой паутиной морщин, оставалось удивительно добрым. Она медленно опустилась на табурет, держась за край стола. Белая кошка тут же запрыгнула ей на колени, оставляя клочья шерсти на серой ткани пижамы. — Вот, бабуль, это Тим, — сказала Юля, заваривая чай. — А это моя бабушка — Антонина Викторовна. — Тоже весь изрисованный, — ахнула та. — Ну, не весь, — улыбнулся Тим, садясь. — Змеюка-то вон какая большая, — ткнула бабушка в его предплечье. — Ты, Владик, хоть не разрисовался? — Нет, — усмехнулся Влад, качая головой. — Но мне нравится, как у Юли всё выглядит. — И хорошо, — довольно кивнула она, взглянув на внучку. — А то я боялась, что никому такая расписная не приглянётся. С этой своей медузой на полноги. — Ну бабуль, — протянула Юля. — Алине ты такого не говоришь. Антонина Викторовна тяжело вздохнула. — У девочки жизнь непростая… куда уж ей ещё мои нравоучения. — А у меня, значит, простая? — фыркнула Юля, расставляя ложки к кружкам. — Не обижайся, Юленька, — пролепетала бабушка и ласково погладила её по плечу. Они немного посидели, прежде чем у Влада зазвонил телефон. Он попрощался и ушёл, и хоть его уход явно расстроил Антонину Викторовну, настроение у неё тут же переменилось, как только в прихожей показались Алина и Гриша. — Встретили этого твоего бойфренда у падика, — сказала Алина из коридора. — Такой важный. Прям сбежал, лишь бы с нами не тусоваться? — Он на работу, — бросила Юля, не реагируя на колкость. — Сначала чай — потом обои. Тим слушал, не вмешиваясь. Он сидел на кухне, лениво вылавливая чаинки с поверхности, дожидаясь, пока напиток остынет. Юля вернулась, снова включила дребезжащий электрический чайник. Она выглядела измученной в растянутой футболке с крапинами краски. Тим давно заметил: лицо вытянулось, под глазами легли лёгкие, синеющие тени. Но подходящих слов он не находил — таких, на которые нельзя было ответить одно только «всё в порядке». — Алиночка! — воскликнула бабушка. — Как ты, моя девочка? — Всё хорошо, баб Тонь, — ответила Алина, наклоняясь к ней в объятие. — А у вас как дела? Как здоровье? — Да что ты, совсем уж не могу, старая стала, — завздыхала Антонина Викторовна. — Вчера вдоль кровати упала, а как — не помню. Всё забывать начинаю, память совсем сдала. Помирать пора. — Не говори так, — сквозь зубы попросила Юля. — Хотела вот на днях в магазин сходить, еле оделась, — продолжала бабушка. — Ещё и деньги где-то посеяла. Спасибо Богу, что взял деньгами, а не чем похуже. — Я же говорила: дождись меня, я бы сходила, — начала уже причитать Юля. Антонина Викторовна взглянула на друзей внучки и скорчила рожицу, высунув язык — как будто посмеялась над её возмущением. — Хотела, чтобы ты погуляла подольше, — сказала она. — А то совсем со мной, старой калошей, дома пылью покроешься. Утомила я тебя. Пора мне к маме — на тучку, а тебя тут оставить свою жизнь проживать, пока молодая. Юля тяжело вздохнула и сделала несколько глотков из кружки Влада. — Ну а вы чего молчите? — обернулась бабушка к остальным. — Самовар любит собеседников. Ты, Гришечка, как живёшь? Тим невольно улыбнулся, наблюдая, как Гриша тут же стал похож на школьника в гостях у бабушки. — Да всё хорошо, — ответил он. — Работаю да отдыхаю по чуть-чуть. — И правильно, — кивнула бабушка. — Успевайте прохлаждаться, пока молоды. Мы всю жизнь пахали: с утра на завод, потом домой, дети, муж с работы... совсем для себя времени не было. А теперь уже и не надо. Когда Юля маленькая была, я сутки через двое работала — и с ней сидела. Бывало, и на работу её брала. Бегала по цеху, как моторчик. Гриша потянулся за конфетой с маленького блюдца. — Ешь-ешь, пока рот свеж, — произнесла бабушка. — Я теперь и конфету не могу — только шоколад сосу. А орешки на деснах катать — не радость. Так что ешьте, пока можете. И ты, Алина, тоже — худенькая какая. Худее Юли. Вот у Гриши девочка — загляденье, в теле, всё при ней. — Ну ба, — недовольно вставила Юля, в тот момент как Алина послушно взяла конфету. — Ну что «ба»? Неправду, что ли, говорю? А, мальчишки? Лучше, когда девочка в теле, или худая, как с голодного края? Грише и отвечать не пришлось — бабушка знала, что он согласен. Тим тем временем быстро взял конфету и отвёл взгляд, только изредка бросая короткий взгляд на Алину и улыбаясь. — Молчит, а глаза всё выдают, — засмеялась бабушка. — Как твой дед. Тот тоже любил на кости бросаться. Все нервы мне вытрепал, ирод. Всех девок в посёлке перетрахал, пока я с дядей твоим дома сидела. Тим почувствовал, как вспыхнули щёки. — Ну не надо на деда, — жалобно сказала Юля. — Муж был дрянь, а отец и дед — золотой, — вздохнула Антонина Викторовна. — Он вас всех разбаловал своей любовью. Гриша, береги Ксюшу. Не бойся семью заводить. Кто рано детей рожает — тех и правнуки порадуют. Тим взглянул на Гришу. Тот до сих пор не сказал девочкам о беременности Ксюши, хотя времени прошло уже немало. Услышать от бабушки такое — было неожиданно. — Я очень рада за Юлю, — продолжала она. — Владик — чудо-мальчик. Добрый, взрослый, ответственный. Настоящий мужчина, просто загляденье. А тебе, Алина, и искать никого не надо. Вон сидит симпатичный парень, глаз с тебя не сводит. Ну, ростом не вышел — подумаешь... — Бабушка! — остановила её Юля. — Всё, мы на перекур — и за обои. Она буквально вытолкала всех с кухни и направилась к выходу. Балкон находился в комнате Антонины Викторовны, но с тех пор, как умер дед Юли, там не курили. Это место стало бабушкиным уголком — она любила сидеть там, глядеть на улицу, а рядом тёрлись кот и кошка, следившие за птицами. Изрисованные двери лифта со скрипом разъехались, и сигареты оказались в зубах почти сразу. Входная дверь подъезда была распахнута; рядом гудела грузовая машина. Два крепких парня таскали коробки, а пожилая женщина придерживала им дверь. — Не курите в подъезде, — пробурчала она, когда компания проходила мимо. — Они не зажжены, — показал сигарету Гриша. — Пока что. — Хам, — бросила она ему вслед. Гриша удивлённо приподнял брови. Они отошли в сторону, подальше от бурчащей бабки и снующих грузчиков. Юля неуклюже опустилась на скамейку и потёрла глаза. Алина села рядом, и Тим с Гришей встали перед ними, прикрывая от ветра и суеты. Вечерело. Прохладный ветер оставлял мурашки на коже. Тим надеялся, что за это время комната проветрилась — сейчас он особенно остро ощущал прелесть свежего воздуха. Юля молчала, глядя в землю. Потом подняла голову и оглядела друзей: — Может, как закончим — выпьем? Я всю неделю держалась, но больше не могу. — Что случилось? — спросил Тим. — Да ничего, — пожала она плечами. — Просто устала. Работа — один сплошной трэш. В салон не хочу возвращаться. Бабушке всё хуже. Как ляпнет что — стыдно становится. Она как ребёнок. Мне Алины хватает, чтобы чувствовать себя мамашкой. — Ну, ляпать — это ты у неё унаследовала, — усмехнулась Алина. — Со мной не надо нянчиться. — Скажи это себе пьяной, когда начинаешь чудить, — фыркнула Юля. — Да не в этом дело. Я знаю, что вы всё понимаете. Просто... Почему я вообще вас уговариваю выпить? — Ты не уговариваешь, — улыбнулся Тим. — Делишься. Это нормально. Мы же друзья. — Сказал тот, из кого и слова не вытянешь, — напомнила Юля. Тим рассмеялся. — Бабушка говорит: «Вошло вино — вышла тайна». А на тебя это не действует. — Сложно выдать то, чего нет, — пожал он плечами. — Но если меня напоить и начать допрашивать — могу сболтнуть что угодно. — Считаю это официальным обещанием, — подмигнула Юля. — Ладно, пойдёмте, обои сами себя не доклеят. Они юркнули обратно в подъезд до того, как грузчики втащили длинную коробку. Лифт кое-как поднял их на нужный этаж. Гриша строил рожицы в зеркале, иногда поглядывая на Юлю, проверяя, работает ли. Кажется, работало: она хихикала, глядя на него, как на кретина. Алина прислонилась спиной к Тиму, и он, едва касаясь, обнял её. Заметил, что она листает галерею в телефоне: фото букетов, селфи, а между ними — снимки из примерочной. Она открыла один: кружевной бежевый комплект белья, сфотканный в зеркале. — Как тебе? — спросила она. — Красиво, — ответил он, стараясь не залипнуть. Она повернулась, внимательно всматриваясь в его лицо. Тим не знал, как себя вести. Удивиться? Восхититься? Засмущаться? Он и сам не понял, что это было — заигрывание, проверка или просто «ну а что?». — Значит, не очень, — заключила она, закрывая фото. — Я этого не говорил. — Ты сказал просто «красиво», — пожала плечами. На секунду её скрещённые руки и поджатые губы показались Тиму недовольными. — Значит, не очень. — Я просто не знал, как реагировать, — честно признался он. — Ты застала меня врасплох. — Хватит смущать Тима! — заявил Гриша, когда лифт открылся. Алина рассмеялась и вышла первой, увлекая Тима за собой. Уже у двери в квартиру она снова сунула ему телефон. На этот раз — два фото одного и того же букета: пышная россыпь роз всех цветов, от которой слегка рябило в глазах. Что-то между «дорого-богато» и «цветочный ларёк в переходе». — Какое лучше? — спросила она, листая их туда-сюда. — Второе, — ответил он. — Свет лучше падает. — Я поняла, — кивнула она, прикрепляя снимок к будущему посту. — Что? — Что ты цветы оцениваешь лучше, чем бельё, — хмуро сказала она. — Ты шутишь или обиделась? — уточнил Тим. Щёки снова запылали — он всё ещё не понимал, что вообще происходит. — Я держу тебя под руку, — заметила она. — Как думаешь, я шучу или обиделась? — Хорошо, — улыбнулся он. Наконец-то хоть что-то стало ясным. Словно заряженные идеей выпить после окончания ремонта, они взялись за дело быстрее. Нужно было не только закончить работу, но и успеть в магазин до закрытия. На подоконнике лежал телефон, приглушённо играла музыка. За открытым окном шумели машины, но теперь этот гул звучал по-вечернему. Птицы стихали, как и визг детей на потрёпанной жизнью площадке. Вчетвером работа шла бодрее. Стремянка была всего одна, поэтому Гриша взобрался повыше и орудовал там, где нужно было точно подгонять полотна под потолок. Когда обе длинные стены были готовы, Тим с Гришей переглянулись. Заклеить ту часть, где была дверь, оказалось не так сложно — главное, аккуратно подрезать обои по коробке. Но вот сторона с окном вызывала опасения: радиатор мешал, а значит, его надо было снимать. Вооружившись разводным ключом, тазиком и тряпками, они приступили. Девочки наблюдали со стороны, как Тим придерживал радиатор, а Гриша ковырялся с трубами, намертво сросшимися под старыми гайками. Понадобилось больше времени и усилий, чем хотелось бы, но в итоге радиатор всё же сняли. Под трубы, откуда потекли остатки воды, тут же подставили тазик. Несколько секунд напряжённой тишины — и стало ясно: ничего не капает, катастрофа отменяется. — Ну, раз не затопило — значит, успех, — подытожил Гриша и перетащил стремянку к окну. Он взял в зубы канцелярский нож и полез наверх, пытаясь на весу отрезать нужную длину. Хотелось бы ровно, но линейки не было — зато было много воображения и чуть-чуть везения. Юля и Алина намазали клей на свежий кусок. Гриша задумчиво посмотрел на них: — Вот сейчас я его приложу — и он, как назло, прилипнет не туда, — пробормотал он. — Тим, давай, лезь на подоконник, подстрахуешь снизу. Тим закрыл окно, чтобы даже мысли не возникло о седьмом этаже и последствиях, и аккуратно помог направить полотно. — Егор написал, — сообщила Юля. — Они собираются на поле потусоваться. Нас зовут. — «Они» — это кто? — уточнил Тим, глядя на сосредоточенное лицо Гриши. — Егор, Карина, Коля, — перечислила Юля. — Могут взять нам выпить. Надо решить, что заказывать. — Коньяк, — не раздумывая, выдала Алина. — В последнее время только с него не болею. — Зато блюёшь, — напомнил Гриша. — Я блюю почти со всего, — хмыкнула она. — Все за коньяк? — уточнила Юля. — Мне апельсиновую газировку, — вставил Гриша. — Попроси мне «Ред Булл», — добавил Тим. — Я сегодня встал в четыре утра. Хочу жить. — Предпочтения записаны, — деловито проговорила Юля, щёлкая по экрану. — Можно не торопиться. То ли выдохнули от мысли, что не нужно бежать, то ли обе короткие стены и вправду оказались сложнее, но работа заняла ещё два часа. Когда последнее полотно было разглажено, Гриша рухнул на пол и сцепил руки на груди. — Ещё мебель надо вернуть, — пнула его Юля носком в бок. С причитаниями он поднялся, но всё же присоединился к восстановлению жилищной композиции. Самым тяжёлым снова оказался шкаф — раньше Тим двигал его с Владом, а теперь вдвоём с Гришей старались поставить точно на место. Причём не просто так — а чтобы не качался на кривом полу. Последним вернули на место маленький диванчик, на который тут же запрыгнули кошки. Алина упала рядом, схватила их и прижала к груди, игнорируя то, как рыжий кот вцепился ей в запястье. Гриша обмяк на стуле, а Тим сел на диван, осторожно коснувшись пушистого белого хвоста. Кошка тут же забралась ему на колени, устроившись, как королева, и заурчала. Он запустил пальцы в её живот и стал гладить, слушая, как набирает обороты мурлыканье. Юля аккуратно повесила обратно магнитную доску, утыканную открытками и сувенирами. Москва, Краснодар, Симферополь, Надым, Нефтеюганск, Хабаровск… Сложно было поверить, что она побывала во всех этих местах, и в каждой поездке находила, что приклеить на память. — Надо Ксюше сказать, что буду поздно, — пробормотал Гриша, вытягивая ноги, чтобы достать телефон из кармана. Только телефона там не оказалось — он всё ещё лежал на подоконнике. — Надо прекращать пить, память совсем дырявая стала. — Отличное решение перед тем, как пойти пить, — усмехнулась Алина. — Отвали, — буркнул Гриша и потянулся за телефоном. Спустя минуту он приложил динамик к уху, и даже на минимальной громкости стало понятно: Ксюша была недовольна. Снова — «непонятно с кем», снова — «где ты шляешься». Гриша тихо вздохнул. — Кис, на выходные я весь твой, — заговорил он в ответ. — И вообще, как это — «непонятно с кем»? Здесь Тим, Юля. Будут Егор, Карина, Коля. Ты их всех знаешь. Ладно, ещё Алина — ну, тоже знаешь. Не дуйся, завтра всё сделаем, как планировали, а вечером в парк сходим. Эй, поздоровайтесь! — Привет! — хором крикнули остальные. — Всё, кис, люблю тебя, отдыхай, — сказал он с улыбкой. — Не жди, буду поздно. Постараюсь не шуметь. — «Люблю тебя, кис», — передразнила Алина, как только он заблокировал экран. Гриша резко вскочил, повалил её на бок и начал яростно щекотать. Алина визжала и брыкалась, пока кошки в ужасе не слиняли в коридор. Одна из них едва не снесла Юлю, которая как раз выходила из комнаты. — Всё, отстань! — пропищала Алина, едва не ударив Гришу в живот. — Дикий ты, как с тобой живут вообще? Через несколько минут Тим и Гриша первыми спустились на улицу — вынести мусор. Юля и Алина остались — нужно было помочь Антонине Викторовне принять лекарства и лечь спать. Когда все были готовы, Тим и Гриша пошли впереди, хотя первый понятия не имел, куда именно они направляются. Алина и Юля шли сзади, о чём-то переговариваясь — так тихо, что порой казалось, будто их уже и нет. Вечер был хороший, хоть и прохладный. Единственное, что мешало расслабиться — это был чёртов четверг. Завтра снова на работу, и Тим не планировал сегодня напиваться — не хотелось опять отпрашиваться. Он берёг свои выходные: впереди ещё всё лето. Или, в более честной формулировке — неизвестность до конца года. Но хотя бы завтра уже пятница. А значит, финишная прямая близко. Он всё никак не мог понять, почему его так корёжит от самого факта работы в офисе. По всем формальным признакам — идеальные условия. Работа не в напряг, конфликтов нет, задач по силам, руководство не душит, отпуска дают по запросу. Даже когда задач нет — не требуют делать вид, что ты при деле. Но всё равно что-то было не так. Что-то грызло. Может, всё дело в том, что он был связующим звеном между отделами. А каждый отдел — с разными тараканами, желаниями, амбициями. И Тим должен был понимать всех. А ему, по-честному, плевать на всех. Порой даже на свой собственный отдел продаж, благодаря которому он, собственно, и получал зарплату. — Ты так и не сказал девчонкам? — спросил Тим. Он знал, о что Гриша его понял. — Нет, — покачал тот головой. — Не знаю, как. Вроде бы плёвое дело. Но они же не обрадуются. — Почему ты так думаешь? — Ты видел, как Алина среагировала, когда я просто сказал слова любви своей девушке? — хмыкнул Гриша. — А теперь представь, как она отреагирует на это. — Да она просто тебя подъёбывает, — пожал плечами Тим. — Мне кажется, воспримет нормально. Ну, может, побубнит немного. Она же уже смирилась, что Юля с Владом снова вместе. — Может, ты прав, — задумчиво произнёс Гриша. — Но всё равно кажется, будто если я признаюсь, мне придётся взять ответственность. Даже в их глазах. — А ты не хочешь? — Мне стыдно даже перед тобой сейчас, — признался он. — Ксюша дома, а я опять пошёл шляться непонятно где. Но отказаться я не могу. Устаю на работе, хочется с друзьями потусить. Мы с ней и так каждый день видимся. Я стараюсь на неделе сразу домой... — Не хочешь, — мягко поправил Тим. — Что? — Не хочешь отказаться. Это не «не могу». Это — «не хочу». — Ну да, — смущённо кивнул Гриша. — Не хочу. — Просто в твоей ситуации на двух стульях не усидишь, — заметил Тим. — Чува-а-а-а-ак, — протянул Гриша. — Можно без морали? Хотя бы сегодня? — Ладно, — усмехнулся Тим. — Если станет легче, мне тоже стыдно. Пью постоянно, хотя, по сути, у меня всё в порядке. Вопрос — почему? — Вспомни, что говорила Антонина Викторовна, — важно поднял палец Гриша. — «Успевайте прохлаждаться, пока можете». — Так ты тоже это запомни, — усмехнулся Тим. Они вышли из дворов на большую дорогу и двинулись по ней. Тим уже бывал в этом районе, но не понимал, куда именно ведёт его Гриша. Минут через десять впереди показался высокий забор из рабицы, за которым маячили трибуны. Понятно — речь шла о футбольном поле. Но Гриша не пошёл ко входу, а свернул в сторону. Когда они подошли ближе, Тим понял, что поле закрыто. Единственный проход был через небольшой подкоп, замаскированный кустами. Это удивило Тима, но он без лишних слов полез следом. Через минуту они оказались внутри — поле в этот час было абсолютно пустым. На трибунах, за которыми они выбрались, слышались негромкие разговоры. Само поле ничем не выделялось: зелёная искусственная трава, с двух сторон — ворота, вокруг — беговая дорожка, вдоль длинной стороны — деревянные трибуны. Тим часто бывал на новых спортивных площадках, где трибуны представляли собой аккуратные ряды пластиковых сидений. Здесь же — грубоватая конструкция из досок в несколько ярусов. Некоторые доски давно отвалились, и сквозь прорехи в дерево настойчиво пробивались ветви кустов. Неожиданно кто-то прыгнул ему на спину. Раздался смех Алины — прямо у уха. Они чуть не рухнули вперёд, но Тим вовремя подхватил её под колени и устоял. Алина обвила его руками, уткнувшись подбородком в плечо. — Сегодня даже не думай шлёпать Карину по заднице, — прошептала она. — Урок усвоен, — усмехнулся он, поднимаясь по ступеням к первому ярусу. — Это ты так свои права заявляешь? — Ого, самомнение! — фыркнула она. — У меня, по-твоему, на тебя есть права? Я думала, они уже официально переданы другой. Тим не стал отвечать. Компания приятно удивила — все уже с напитками, но не из горла, а в одноразовых стаканах. Поздоровались, обнялись, каждый намешал себе своё. Тим плеснул себе коньяка, разбавил энергетиком один к двум и сразу выпил половину. Уже по первым нотам вечера было понятно: будет душевно. Тем более что рядом с Колей стояла маленькая, но весьма громкая колонка. Музыкальный пульт, по негласному правилу, был у Коли — пока не выпил первую порцию. После неё он великодушно передал права Грише. Тим заметил, что тот всегда запускал плейлист сначала, но каждый раз первый трек был новым. Какие-то актуальные новинки, что-то из забытого прошлого, что-то из разряда вечной классики — та, что обычно терялась в середине. — Как голова? — спросила Карина, кивая на его висок. — Всё ок, — кивнул Тим. — Волосы отросли, прикрывают. Пустяки. — Что там вообще произошло тогда? — спросила Алина. С тех самых выходных об этом почти не говорили. Алина знала лишь, что Тим подрался с Кириллом. Он отшучивался, мол, пьяная драка, не помню ничего, перебрал. Удобная версия. Никакой официальной легенды не было, никто ни о чём не договаривался. Тим бросил взгляд на Юлю с Гришей — втайне надеясь, что они хотя бы предупредили своих, чтобы лишнего не болтали. — Тим с Кириллом подрались, — пожала плечами Карина. «Ну, такое себе прикрытие», — подумал Тим, но всё же был благодарен за сам факт. — Это я знаю, — кивнула Алина. — Я не понимаю, почему. Юля и Гриша украдкой переглянулись. — После твоего шоу в образе «наездницы» мы вышли на балкон, — начал Гриша. — И Кирилл начал нести какую-то чушь. Ну, слово за слово… — Это было глупо, — подыграл Тим, опустив глаза. — Я вспылил. — Приревновал? — прищурилась Алина. Тим молча допил остатки из стакана и протянул его Грише — прося добавки, ведь именно он держал бутылку. — Вспылил, — повторил он. — Он нёс бред, а у меня обострённое чувство справедливости. Как сказал Гриша: слово за слово — и понеслось. Ты правда ничего не помнишь? — Помню, как вы танцевали хардбас, — задумалась она. — Потом… бассейн… а дальше как в тумане. А, помню ещё, как ты пришёл, укрывал меня одеялом. А мне же жарко было, капец. — Не хотел, чтобы тебя продуло, — пробурчал он, надеясь, что разговор на этом закончится. После третьего стакана Коля предложил отойти в сторону и обсудить важные дела. Лишь когда они отошли на приличное расстояние, вспомнили, что оставили девушек наедине с четырьмя бутылками коньяка, имея при себе лишь наполовину пустые стаканы и одну общую пачку сигарет. Коля раздал сигареты, передал зажигалку и, оглядевшись, заговорил с блеском в глазах: — Пацаны. В субботу собираюсь сделать Карине предложение. Кольцо уже купил. Но хочется, чтобы это было... как-то по-особенному. Нужна помощь. — Можем поехать рядом с вами, — предложил Гриша. — Обгоним, а на стеклах — «выходи за меня». — Или ужин на крыше, — подключился Егор, поправляя волосы. — А снизу — баннер с теми же словами. Хотя... Это что, залёт? — Она же пьёт, — напомнил Тим. — Вот именно, — кивнул Коля, ткнув пальцем в воздух. — Почему сразу залёт? Просто пора. Четыре года вместе. — А ты, Григорич, когда своей предложение сделаешь? — спросил Егор. — Хочу свадьбу, где невеста не пьёт. Гриша откинул голову назад, вздохнул: — Скоро, видимо. И невеста точно пить не будет. — Так, — напрягся Коля. — Не говори, что... — Беременна, да, — подтвердил Гриша. Егор и Коля заорали и тут же бросились его обнимать, хлопая по спине и тряся за плечи. Тим остался в стороне, затягивался сигаретой и наблюдал, как Гриша одновременно краснеет и улыбается — вроде и рад, и стесняется. Тим ожидал реакции вроде «ты серьёзно?» или «ты с ума сошёл?». Поддержка была неожиданной, почти странной. Хотя, скорее всего, это просто первые эмоции тех, кто ещё не до конца понимает, что значит стать отцом. Сам Тим тоже не до конца понимал — но чувствовал иначе. Глубже. — Поздравляю, батя, — рассмеялся Коля, хлопая Гришу. — Уже знаете кто? — Пока нет, — ответил тот. — На следующем скрининге скажут. Ксюша хочет гендер-пати, а я просто хочу узнать. — «На скрининге» — это когда кто-то в чёрной футболке орёт вам пол ребёнка? — хмыкнул Егор, но шутка не зашла. — Кого хочешь? — спросил Тим. — Сына, — уверенно сказал Гриша. — А я бы дочку хотел, — сказал Коля. — Чтобы была папина принцесса. Тим опустил глаза и сделал глоток своей смеси. Коньяк с энергетиком будоражил слух, и он отчётливо слышал, какая песня играла на трибунах. Нога сама отбивала ритм. Когда дело касалось его самого, он до сих пор не знал, кого бы хотел. Если мальчик — нужно будет показать, каким должен быть мужчина. Не тот, кто «не плачет, потому что мужик», и не тот, кто «всё должен»; а тот, чья мужественность не теряется от слёз, яркого лака на ногтях или любви к вязанию. Если девочка — ей тоже надо показать, каким должен быть мужчина. Не тот, кто «бьёт — значит, любит», и не тот, кому надо «уступать, потому что он охотник». А тот, рядом с кем не страшно. Кого не стыдно будет увидеть рядом с дочерью. Он часто шутил, что с сыном проще. Ведь дочь... Он даже кошку стерилизовал, чтобы она даже не думала ни о каком коте. Тем более — спаривалась. А человеческая девочка в пятнадцать лет приведёт какого-нибудь оборванца и всё, конец света у отца. Но, если честно, Тим не был уверен, что вообще сможет стать тем самым примером. У него не было отца. Не было даже фигуры, на которую можно было бы равняться. Зато были женщины. Они его и вырастили. И именно благодаря этому у него было уважение к ним — настоящее, глубинное. Но только недавно он начал понимать: это, хоть и нередкая история, но не норма. Ребёнку нужны обе фигуры. Одна — чтобы быть щитом, когда страшно. Другая — чтобы сказать: «Пошли, там впереди классно». Мать кормит, отец — отрывает от груди, показывает, что жизнь — это не только мамино тепло, но и интерес, и путь, и опыт. Оба родителя должны нести любовь — друг к другу и к ребёнку. Равную. Живую. Тим понимал это в теории. И, теоретически, он мог бы быть отцом, которого сам хотел иметь. Но на практике... Он даже не мог поговорить с Алиной о том, что между ними было. Или — наконец — позволить себе тот поцелуй с Аней. — Чтобы хотеть принцессу, — хмыкнул Егор, — надо быть королём, придурок. — Я уже рядом с королевой, — торжественно заявил Коля. — А рядом с королевой — только короли. — Слышь ты, поэт, — расхохотался Гриша, хлопая его по плечу. — Подумаем, как тебе организовать королевское предложение. Добавим Тима в чат, он сто процентов что-нибудь придумает — красиво и в слёзы. — Так, значит? — прищурился Тим. — Ты у нас романтик, — пожал плечами Гриша. — С тебя спроса больше. Докурили и пошли обратно. Девчонки времени зря не теряли — половины первой бутылки уже не было. Парни быстро попытались их догнать, хотя девушки, не особо обращая внимание на музыку, уже вовсю танцевали на верхнем ярусе трибун. Карина спустилась вниз, напрыгивая на Колю так, чтобы он держал её на руках. Несмотря на то, что со стороны они выглядели довольно комично, смотрелись они хорошо. Коля определённо поднимал свою самооценку, целуя такую привлекательную девушку. О мотивах Карины смотреть на него таким пьяным, влюблённым взглядом можно было только догадываться. И всё же, если он решился на предложение без беременности — значит, у них действительно всё было серьёзно. — Кстати, мы тут обсуждали, пока вас не было, — произнесла Карина, обняв Колю за шею. — Секс втроём. За или против? — МЖМ или ЖМЖ? — уточнил Гриша. — Допустим, и то, и другое, — легко ответила она. — ЖМЖ — круто, — закивал Гриша. — МЖМ... ну, сомнительно. — Согласен, — подхватил Егор. — На второй член смотреть как-то неохота. — Да на него и не обязательно смотреть, — рассмеялась Юля. — Мнение Коли мы знаем. — Это какое ещё? — усмехнулся он. — Ты согласен на всё, лишь бы Карина была счастлива, — с наигранной мечтательностью заявила Алина. — А ты что скажешь? Тим не сразу понял, что вопрос адресован ему. — В этом плане, что удивительно, я консервативен, — ответил он, нервно вытаскивая новую сигарету. Надо было чем-то занять руки, потому что сквозь алкоголь начинала пробиваться тревожность. — Я слишком ревнивый, чтобы делиться. — А если ЖМЖ? — накинулся Гриша. — Делиться не надо. — Не хочу распыляться, — покачал Тим головой. — Мне важнее качественный секс с одним человеком. — Он у нас нетакуся, — закатил глаза Гриша, но сразу же дружелюбно усмехнулся. Наклонился к Егору и, косясь на Тима, шепнул: — Это он перед Алиной выёбывается. — Ой, да иди ты, — хмыкнул Тим. Перед Алиной выпендриваться смысла не было — она и так считала его «слишком хорошим». Он говорил искренне. И это друзья ещё не знали о его отношении к случайному сексу и беспорядочным связям. Только Юля была немного в курсе — как-то давно они это обсуждали. Возможно, именно от неё и Алина тоже знала, как Тим относится ко всем этим темам. У него не было желания спать со всеми подряд. И не потому, что не мог, и не потому, что никто особо не нравился. А потому, что для секса ему была важна эмоциональная близость. Он просто не мог представить себе близости с человеком, которого не хотелось бы узнать ещё глубже, чем он уже знал. Да и в целом, по ряду причин, секс был для него скорее приятным дополнением к отношениям, чем их основой. Из колонки сначала прозвучали два автомобильных сигнала, а затем заиграла узнаваемая гитара. Юля и Алина, стоявшие двумя ступенями выше, спустились, чтобы наполнить стаканы. Тим с Гришей, не обращая внимания на остальных, начали дурачиться под музыку. Когда начался куплет, Алина подошла к Тиму, положила одну руку ему на плечо, а другую — со стаканом — поднесла к губам. Но прежде чем сделать глоток, взглянула на него: — Если спросят меня, где взяла я такого мальчишку сладкого, я отвечу, что угнала, как чужую машину «девятку» я, — пропела она с улыбкой и, наконец, сделала несколько глотков, пропустив середину куплета. — Ни за что, ты имей в виду, не верну тебя бывшей владелице. — Я ждала тебя, так ждала, ты был мечтою моей хрустальною, — артистично гримасничая, ответил он, подходя ближе. — Угнала тебя, угнала. Ну и что же тут криминального? Алина засмеялась, посмотрела на него из-под ресниц и, довольная, отошла на безопасное расстояние, уступая место Тиму и Грише, которые тут же начали импровизированный танец. Они двигались так, как когда-то танцевали их родители. Эти «бабушкины движения», как их иногда называли, были полны особого настроения. Они не требовали усилий, позволяли подпевать и просто наслаждаться песней, которая действительно этого заслуживала. — Что это за старьё? — с недоумением спросил Егор, когда началась следующая. Гриша, не переставая пританцовывать, подошёл и положил Егору руку на рот: — Молчи, малыш, — прошептал он с почтением, вслушиваясь в начало песни. — Два кусочека колбаски... — На святое не покушайся, — поддержал Тим, продолжая двигаться так, как помнил танцы своих родственников из детства. Основой движений были плечи и чуть приподнятые руки. Кулаки — расслабленно сжаты, а ноги просто переступали из стороны в сторону. На каждую вторую долю можно было щёлкать пальцами — для большего драйва. Коля пытался повторять движения за Тимом, и его светящиеся полоски на олимпийке делали его похожим на дворового пацана из восьмидесятых — как раз из тех времён, когда «Комбинация» только начинала свой путь. Следом — активная «Малинки-малинки», где слова в мужской партии никто толком не мог повторить. Занимательная история её создания придавала песне особое настроение. И на секунду Тиму показалось, будто ему снова не больше десяти. В этом возрасте он ещё танцевал на семейных праздниках, становясь центром внимания всей родни. Что произошло потом — он до сих пор не понимал. В какой-то момент ему стало казаться, что его движения глупые и неловкие. И даже после того, как он несколько лет серьёзно занимался танцами, начал проявляться ещё реже. Почему-то стало невыносимо выносить чужое внимание. До сих пор. Может, если бы он тогда привёл на праздник Гришу — им удалось бы зажечь, и он не чувствовал бы себя так скованно. Либо нужно было хорошенько напиться, что в семье случалось редко — любая доза алкоголя делала его либо ленивым, либо подавленным. После зажигательных танцев все расселись, наполнили стаканы и закурили, продолжая покачивать головами под музыку. — Гриша, ты нашёл себе нового партнёра по танцам? — усмехнулась Карина, кивнув на Тима. — Вы будто репетируете перед концертом. — У нас особая связь, — гордо выпятил грудь Гриша. — Тим — это нечто. Сейчас ещё немного выпьем, и я выведу его в режим сексуалки. — Прошу, не надо, — рассмеялся Тим. Вскоре они как-то сами собой переместились на поле, захватив с собой колонку и бутылки. Кто хотел — валялся прямо на колючей искусственной траве, как Егор. Карина и Коля уселись рядом и начали мило шептаться. Остальная четвёрка, оставшаяся на ногах, продолжила танцевать под «Серебро», потому что Юля уже достигла той кондиции, когда внутренний критик сдаёт позиции и даже самые позорные плейлистовые пятна начинают казаться достойными. — Бля! — вскрикнул Гриша, уставившись в телефон. — Я знаю! Боже, это гениально! Тим, ты оценишь. Девочки, простите! Заиграла музыка, напоминающая девяностые, но с современной подачей. И стоило прозвучать первым словам, как Тим узнал — это Оля Бузова. Их с Гришей безудержная любовь. — Ты испугался, от меня отписался, из друзей удалился, даже не извинился, — громко запели они вдвоём, воспроизводя самые дурацкие движения из клипа. Тим точно видел его, и танцы засели в голове крепко, даже если он уже и забыл про саму песню. — Ты отлайкал все фотки, даже без обработки, даже без фотошопа, вот такая вот... — они синхронно повернулись спинами и затрясли задницами. — Девчонки, девчулички мои, — с интонацией манерной светской львицы начал Гриша, — если ваши мужики лайкают фотки чужих баб... ни в чём себе не отказывайте. Он драматично сложил пальцы в «козу» и с пафосом выкрикнул: — Отлайкайте им мозги по полной! Заливистый смех накрыл всех. Тим и Гриша принялись показывать, как именно нужно «отлайкать мозги по полной». — Я просто не могу понять, как вы нашли друг друга в этом мире, — сквозь смех сказала Алина. — И при этом — знатоки танцев Бузовой. Это же невозможно. — Нас свела сама судьба, — Гриша обнял Тима за плечи и с невозмутимым лицом добавил: — Только не ревнуй. — Я не ревную, — пожала плечами Алина и, не удержавшись, добавила строчку из песни: — Просто предупреждаю. — Я так и знала, что моё второе имя — Судьба, — со вздохом бросила Юля. — Не благодарите. Но Тим и Гриша уже никого не слышали. Они с экспрессией пели друг другу в лицо этот незамысловатый текст, чувственно топча пластиковую траву. Гриша устало провёл руками по растрёпанным волосам и отошёл, поднимая свой стакан с земли. Тим сделал то же самое — после такого перформанса надо было срочно смочить пересохшее горло. — Обожаю эту песню, — сказала Карина. — Потанцевала бы с вами, но смотреть было интереснее. — Можно повторить, — заявил Гриша. — Нет! — воскликнула Юля. — Хватит одного раза. — Хорош придуриваться, — прошипел он. — Я же знаю, что тебе это нравится. Когда-нибудь ты признаешь влияние Оли на поп-индустрию. — И тогда мир схлопнется, — добавила Алина. Гриша протянул Тиму зажигалку и потянулся к телефону, чтобы найти менее энергичную песню — такую, под которую можно было бы немного перевести дух. Он перебрал несколько композиций и остановился на одной, которая не вызывала непроизвольных телодвижений. Алина, медленно обогнув Тима, забрала у него зажигалку, прикурила и прислонилась спиной к его плечу. Количество выпитого коньяка взяло верх, и в следующую секунду его свободная рука уже лежала у неё на талии. — Мне не нужны с неба звёзды даже, только твои губы шоколада слаще, — тихо пропел Тим, выпуская дым. — Мне не нужны дни без тебя и ночи, только с тобой, точно и очень-очень. Тебе не холодно? Алина прижималась к нему так, словно пыталась согреться. Неудивительно — на ней была только футболка, а вечер выдался прохладным. Не дожидаясь ответа, он, зажав сигарету между зубами, снял с себя олимпийку. Хоть она и была тонкой, но могла защитить от ветра. — Ты же в курсе, что я могу начать валяться или блевать? — спросила она, просовывая руки в рукава. — А она белая. — Постираю, — покачал он головой. — Шмотки же не стоят здоровья. — Или такого милого жеста, — ответила она, снова навалившись на него всем телом. Тим отдал окурок Грише, чтобы тот выкинул его в пустую банку из-под энергетика, а сам обнял Алину, положив голову ей на плечо. Теперь согреться старался он, хоть и не показывал, как кожа обдувается холодным ветром. И это помогало — сердце гнало кровь быстрее, как от любого её прикосновения. Он задумался «обо всём и ни о чём одновременно», просто слушая музыку и глядя в землю, где от фонаря плясали тени стоящих напротив Гриши и Юли. Он замечал, как Егор мечтательно смотрел в небо, как Карина и Коля ворковали, напевая друг другу строчки из песни. Когда он поднял взгляд, то встретился глазами с Гришей. Тот, едва заметно кивнув в сторону телефона, глядел на них обоих. Тим сразу понял, что он имел в виду: атмосфера просила чего-то более личного. Следующий трек не успел включиться, как Гриша переключил его на тот, который задумал. Сегодня был вечер старых песен — и это радовало. — Потанцуем? — шепнул Тим, протягивая руку. Алина улыбнулась, но вытянутую ладонь проигнорировала. Вместо этого она развернулась, положила руки ему на плечи, и музыка закружила их. «Ангельские глаза, а в кармане рука в кулак» — строки, будто написанные про неё. Тим не мог оторваться от её пьяных, блестящих глаз, становившихся глубже в темноте. Он невольно улыбался, когда на её щеках появлялись ямочки — те самые, что возникали всякий раз, когда он делал что-то глупое, но милое. Он чувствовал, как от кончиков пальцев до позвоночника бежит дрожь — словно током било каждое слово песни. — И никак, а с нами было всё не так, — пропела Алина, запрокидывая голову. Она буквально висела у него на шее, а он просто поддерживал её, наблюдая молча.— А я любила тебя, — продолжила она, положив руки ему на щёки, заставляя смотреть прямо в глаза. Сморщив нос, она чётко произнесла: — Дурак. Ток разрядился где-то в груди. Тим заметил боковым зрением, как Гриша и Юля наблюдают за ними. Чтобы не сбить настрой, он перевёл взгляд обратно на Алину. Сейчас она казалась особенно настоящей. Их танец был куда интимнее всех пьяных разговоров и ночных обнимашек. Он видел её — и не мешала ни темнота, ни алкоголь. Так близко, что не оставалось сил сдерживать себя от глупой попытки её поцеловать. Но он держался. Пьяные поцелуи — плохая идея. Особенно с человеком, с которым всё настолько неопределённо, что об этом даже не говорили. Поэтому он лишь крепче сжал пальцы — как будто боялся, что она исчезнет. А она и не собиралась. Её руки крепко держались за его шею. Она скользила ладонями по его плечам, по затылку, проводя ногтями по коже. По спине, как электричеством, прокатывались мурашки, но лицо его оставалось спокойным. Он едва шевелил губами, подпевая куплетам. — И никак, — продолжала Алина, почти шепча, — ведь с нами было всё не так. Ведь я любила тебя, дурак. Ведь я любила тебя... И никак... Они остановились вместе с последними аккордами песни, но отходить друг от друга не спешили. Её руки всё ещё были на его плечах, его — на её талии. Он держал её крепко, словно надеялся, что это не закончится. И было плевать, что следующая песня оказалась в два раза быстрее и вообще ни о чём. Алина опустила глаза, прикусив губу. Несколько секунд тишины. — Почему ты на меня так смотришь? — спросила она. — Как? Как будто ты самое драгоценное, что есть в этом мире? — улыбнулся он, надеясь, что прозвучит это как шутка. Та, в которой правды больше, чем нужно. — Да, типа того, — с улыбкой ответила она. — Потому что так и есть, — пожал он плечами. Это был тот момент, когда она отстранилась. Тим сжал челюсть, когда её рука скользнула по его груди, потом по руке — и она ушла к остальным. Он остался стоять один, лицом к темноте. Внутри мешались приторная сладость песни и горькое послевкусие от того, что было и чего не случилось. Он протяжно вздохнул, шмыгнул носом и развернулся, делая вид, что ничего не произошло. Вечер на этом не заканчивался, и ему следовало вести себя так, будто всё в порядке. Показывать, как он снова и снова разбивает собственное сердце, было непозволительно. По крайней мере потому, что никто его об этом не просил. Сложно сказать, в какой момент Гриша, Алина и Коля начали гоняться друг за другом по полю. Тим с трудом следил за их хаотичными и быстрыми перемещениями: глаза слипались от недосыпа и коньяка, который он продолжал пить. Юля присела рядом, скрестив ноги. Они несколько секунд смотрели друг на друга, затем глупо улыбнулись и рассмеялись. Тим не понял, что именно было смешным. — Вы не говорили об этом? — спросила Юля, кивнув в сторону Алины. — Нет, — ответил он. — Много раз могли, но... обсуждать это пьяными — не лучшая идея. А на трезвую голову и вовсе не заходила речь. — Попробуй хотя бы пьяным, — настойчиво проговорила она. — Я знаю позицию Алины, но боюсь, что неправильно тебе её объясню. Да и в почтальоны я не нанималась. И я болею за другую команду, поэтому вписываться в это вообще не хочется. Тим кивнул, глядя на Алину, которая бегала поодаль. — Так, а у тебя что случилось? — спросил он, решив, что «вино вошло» и пора раскрывать тайны. — Да просто устала, — вздохнула Юля. — Бабушка ведёт себя как ребёнок. Недавно её чуть не сбила машина, когда она опять пошла в магазин одна. Я уже сто раз говорила, чтобы дальше двора не выходила, но ей не сидится. Пошла за молоком, хотя у нас два пакета в холодильнике. Или вот — меня нет дома, а она звонит, говорит, что кран течёт или ещё что-нибудь. Я срывалась, уходила с пар. Приходила домой — всё спокойно. — Внимания добивается? — предположил Тим. — Ага. После смерти деда Димы она будто поехала кукухой. Раньше это было не так заметно, а сейчас — хуже и хуже. Меня уже начинает трясти каждый раз, когда вижу от неё входящий. И мне мерзко от самой себя, ведь в детстве я её так любила, а сейчас бешусь. Когда дядя Паша дома, а не на вахте, чуть проще. Правда, мы с ним собачимся каждый день. — Тебя можно понять. — Нет, нельзя, — перебила она. — Я часто думаю о том, что ей ведь осталось недолго. И мне надо проводить с ней больше времени. Иначе потом себя с говном сравняю. — Ты себя в любом случае с говном сравняешь, — пожал плечами Тим. — Тебе всё равно будет казаться, что делала недостаточно. Что мало времени проводила. Это — неотъемлемая часть горевания. Юля помрачнела, медленно поднимая пластиковый стаканчик к губам. Внутри ничего не оказалось. Тим поглядел на свой и тоже обнаружил, что он пуст. Поднялся, чтобы сходить за бутылкой. Голова закружилась от резкого движения, но он всё же дошёл до Егора и Карины, охраняющих остатки коньяка. Они были так увлечены разговорами о своём учебном заведении, что не заметили, как Тим нагнулся за бутылкой и взял её с собой. Когда он наклонился, чтобы передать её Юле, чья-то нога неожиданно пнула его под зад. Он резко обернулся и увидел, как Алина, заливаясь смехом, убегает прочь. Он сорвался с места, чтобы догнать её, но она уже была метрах в десяти, когда запнулась о собственную ногу. Не в силах поймать равновесие, она всё же пыталась удержаться, но в итоге упала. Догнать её теперь было несложно. Словно не желая оставлять её одну в такой нелепой ситуации, Тим решился на безрассудный шаг: он оттолкнулся, прыгнул вперёд и выставил руки, как будто нырял в воду. Перевернувшись через голову, он приземлился рядом с ней. — Это что за акробатические трюки? — улыбнулась она, переворачиваясь на бок. — Кажется, я испачкала тебе всю олимпийку. — Не переживай, — прикрыл глаза он. — Как раз испытаю новый пятновыводитель, по скидке взял. — Ты мне всё прощаешь, — произнесла Алина, подкладывая руки под голову. Её дыхание было сбитым после беготни, и в свете одинокого фонаря Тим заметил, как румяны её щёки. — Не могу перестать, — с улыбкой ответил он. — Какие созвездия над нами? Алина перевернулась на спину и прищурилась, вглядываясь в чистое небо. Тим не двигался — только наблюдал за тем, как её губы беззвучно шевелятся, пытаясь сосчитать количество звёзд. — Лебедя нашла, — сказала она, указывая пальцем вверх. Понимая, что Тим в этом сияющем хаосе ничего не разглядит, она повалила его на спину и легла сверху так, чтобы угол обзора совпал. — Вот от большой звезды — пять поменьше вниз, — провела она рукой по темноте. — А тут — крылья с двух сторон. — Алина... — А вон там созвездие овцы, — перебила она и повернулась к нему. Её волосы щекотали его щеку, а предплечье упиралось в грудь. — Это твоё созвездие. — Нет такого, — ответил он. — А Овна лучше видно осенью. — Я знаю, — улыбнулась она. — Знаешь, почему ты овца? И это не оскорбление. Хотя звучит... как оскорбление. — Почему? — Антонина Викторовна говорила, что мужчина, когда притворяется влюблённым, ведёт себя как галантный джентльмен, — произнесла она, глядя прямо в его глаза. Замолчала, наблюдая, как он медленно убирает её волосы за ухо. — А если влюблён по-настоящему — похож на овцу, — добавила она уже тише. — Кажется, это Агата Кристи. — То есть ты всё понимаешь? — спросил он, затаив дыхание. — Я не тупая, — усмехнулась она, чуть наклоняясь ближе. — Ты против пьяных поцелуев, а для меня поцелуй — это уже что-то. Начало. Но... в уголок губ ведь не считается? — спросила она и закусила губу. — Если мы решим, что не считается, значит, не считается, — пожал плечами он, всем телом предвкушая это что-то новое, неизведанное. Алина улыбнулась и, чуть помедлив, прижалась губами к его щеке — совсем рядом с обветренными, искусанными губами. Они встретились взглядами, и время остановилось. Этот по-детски глупый, но бесконечно важный жест, ставший ещё одним шагом по лезвию, по которому они уже не раз ходили, был как символ чего-то волнующе нового. Тим потянулся вперёд и поцеловал её в ответ — тоже в щёку, рядом с появившейся ямочкой. Алина рассмеялась и повалила его обратно на землю, половиной тела ложась сверху. — Ну всё, дала волю на свою голову, — пробормотала она, щёлкнув его по носу. Тим не успел ничего ответить, как суета, зародившаяся где-то в стороне, налетела на них. Пока они были увлечены только друг другом, мир не стоял на месте: Гриша подбежал и рывком поднял Алину, потом Тима. Тим успел только обернуться — в их сторону стремительно двигался яркий луч ручного фонаря. Все кинулись к единственному выходу у трибун. Их ноги двигались в такт весёлой музыке, которая продолжала греметь из колонки. Первой под забор прошмыгнула Карина. Коля пропустил вперёд Юлю, потом Алину. Затем они вытолкали Егора и Тима. Коля с Гришей не стали ползать по земле — они ухватились за верх забора и ловко вскарабкались. Приземлившись, они погнали остальных прочь. Музыку тут же выключили, чтобы непрошеный проверяющий не мог пойти по следу. Они сбавили шаг только на главной улице района. Сердце бешено стучало, и Тим едва осознавал, что только что произошло. Все переглянулись — и разом расхохотались. Не прошло и секунды, как из окна кто-то уже обрушил на них весь запас нецензурной брани. Пришло время расходиться по домам. Общей компанией никого провожать не стали — разбились так, как кому было по пути. Егор увёл Юлю, Коля с Кариной ушли вдвоём, а Гриша, Тим и Алина свернули в сторону, которая вела совсем не к дому Тима. У подъезда Алины она многозначительно взглянула на Гришу. Но тот стоял, уперев руки в бока, будто не собирался никуда уходить. — Я отсюда такси вызову, — обронил Тим. Только тогда Гриша понял, что его вежливо выгоняют. Он махнул рукой и зашаркал вдоль дома, растворяясь в темноте тихого двора. Ещё пару секунд были слышны его удаляющиеся шаги. — Я постираю олимпийку и верну, — пообещала Алина, глядя на мокрое пятно на рукаве. — Спасибо, что проводил. Спокойной ночи. — Доброй ночи, — улыбнулся он и потянулся, чтобы поцеловать её в щеку. Но Алина только смущённо заулыбалась, убрала волосы за ухо и шагнула назад. Ничего не сказала — лишь покачала головой и, всё так же улыбаясь, направилась к подъезду. Он достал телефон, делая вид, что вызывает такси. Когда за ней закрылась дверь, убрал его обратно и пошёл тем же путём, что и Гриша. Тот стоял у угла дома и курил. О его присутствии напоминал лишь светящийся кончик сигареты. — Могли бы просто сказать: «Гриша, свали, мы хотим побыть вдвоём». Нет, надо догадываться, — буркнул он, выходя под тусклый свет фонаря. — Она тебя поцеловала, да? — Договорились, что в уголок губ не считается, — хмыкнул Тим. И тут же — как по команде — ощутил этот поцелуй снова. — Вот это уже больше похоже на правду, — хлопнул Гриша его по спине. — Когда мы увидели, что вы целуетесь, чуть не сдохли. Это было бы пиздец неожиданно — и от тебя, и от неё. — Погнали, — перебил Тим. Ему нужно было сначала самому всё разложить по полочкам, прежде чем обсуждать с кем-то ещё. А пока в голове была одна мысль: как бы добраться до кровати и вырубиться, пока не пошло второе дыхание. — Ты же говорил, что вызовешь такси. — У меня на карте минус десять тысяч, — вздохнул он, зябко поёживаясь от поднявшегося ветра. — Пешком дешевле. И, как говорят, полезнее для здоровья.