Чёрная ласточка

He’s A Pirate — Klaus Badelt

Тихий шум утреннего прибоя перекликался со звуками на пристани. Жадные до денег торговцы сновали туда-сюда, продавая свой заморский товар, зазывая светских гостей и просто всех, кто проходил мимо. Рынок на пристани Лиморни славился своим громом, вечными разборками пиратов, что причалили к берегу. Воздух был пропитан, казалось, на несколько лет вперёд запахом гнилой рыбы, солёного моря и старого дерева, пропитанного водой и смолой. — Эй, юнец! — сбоку послышался грубый голос старика, что стоял за своей лавкой, на которой в аккуратную шеренгу была выложена рыба.  Тэхён не разбирался в рыбе, но даже по запаху понял, что та была протухшая и лежала уже несколько дней. — Смотри, какая рыбка вкусная! Представь, зажаришь её, откусишь сладкое мясцо и такое удовольствие получишь, какого никогда и нигде не получал, — сказал торговец, когда Тэхён повернул к нему голову и взглянул на рыбу.  Желудок сжался от голода, но мысль о том, что он проведёт вечер на нужнике, напрочь отбивала аппетит. Юноша молча ускорил шаг, даже не удостоив торговца ответом. Тот ещё что‑то выкрикивал ему вслед, но шум рынка быстро заглушил слова. За спиной у Тэхёна висел потёртый мешок с парой сменных рубах, старым плащом и компасом — на случай, если придётся уйти далеко за пределы города. Небольшой мешочек с золотыми монетами он держал на кожаном поясе, ближе к телу: спрячь его в сумку — и рискуешь остаться без гроша. В портах всегда царило беззаконие. Беспризорники юрко метались между людьми, выхватывая из рук кошели, исчезали в узких подворотнях, чтобы через минуту уже торговаться за кусок черствого хлеба. Только вот Тэхёну тоже нужно положить в рот хотя бы какую-никакую похлёбку на картошке. Хоть что-то, что уняло бы тянущую боль в желудке.  Ему нужно поскорее убираться отсюда. Краем глаза парень заметил пару патрульных, что разговаривали с очередным пиратом, пытаясь посадить того в клетку. Казалось бы, кто в здравом уме причалит у пристани, где кругом снуют патрульные, что хотят посадить тебя в тюрьму. Но пираты — народ особенный. Они смеялись в лицо смерти, отпускали шутки даже тогда, когда на них наставляли револьвер. И, что хуже всего, всегда были опасны. Сейчас, конечно, опаснее патрульных для Тэхёна не было. Тот украл дорогую побрякушку прямо из-под носа своего господина, и после этого всё пошло на перекосяк. Украшение он заметил случайно, когда помогал ключнице раскладывать вещи в кладовой. Колье — тонкое, утопающее в переливе камней — казалось игрушкой для королевских балов, а не для пыльных сундуков. Он взял его без долгих раздумий, решив, что сможет выгодно продать. Только вот не знал он, что эта вещь принадлежала бабушке знатной дамы, и что её утрата поднимет в доме такой переполох, что патрульные обшарят все улицы. А что, в прошлом дворовому мальчишке, в настоящем один из многих лакеев, знать о каком-то там украшении. Блестит на свету — значит сойдет, значит и продать можно подороже.  Но как же Тэхён ошибался, ведь уже второй день бегает от патрульных, скрываясь в трущобах с беспризорниками. Монетки напоминали о своём существовании. Но он не мог потратить их сейчас, даже если на ночлег. Их было не так много, чтобы жить на широкую ногу, ведь если сбежал, нужно как-то дальше выживать. А колье, спрятанное под пазухой в рубашке металлом холодило кожу. Продать его тут же — путь на виселицу. Сразу заметят, и заинтересуются, откуда у потрепанного мальчишки оказался такой дорогой предмет.  Тэхён подошел к таверне, которая была переполнена людьми. Внутри пахло пряностями и табаком. Тут вечно останавливались пираты и моряки, которые рассказывали новые истории, что случились с ними за время плавания. Каждый придумывал новые байки: то легенда о потерянном очень давно кладе, то о внеземной нимфе на глубинах вод. Кто во что горазд. Были даже, кто рассказывал о своём геройстве — кто целого кита одним лишь кинжалом победил. Байки несусветные. Тэхён помахал головой, проходя дальше между столами, протискиваясь к самому углу. Там удачно оказалось пусто.  Он присел за стол, а к нему сразу подбежала весёлая пухлая дама в сальном переднике, завязанном на длинной юбке.  — Что подать-то вам, красавчик? — она улыбнулась, опираясь рукой на стол.  Тэхёна не раз называли красивым. Он родился в семье кухарки, всё своё детство провёл у мамы под юбкой, пока та не скончалась от какой-то заразы. А все вокруг лишь глаза разевали и говорили: куда ж она такой алмаз прятала? В тот момент его заметил господин, добровольно-принудительно заставляя работать на него.  Было такое, что не раз приставал, пытался лапать за все мягкие и не очень места. Тогда Тэхён лишь губу до крови прикусывал и проглатывал возмущения куда подальше, лишь бы не разозлить.  — Похлёбки какой-нибудь сытной, — сказал юноша и тихо добавил, — и подешевле…  Женщина кивнула, разворачиваясь на каблуках в сторону кухни, попутно забирала со столов грязные пустые тарелки и кричала что-то в ответ сальным комментариям мужчин за столами. Общий гул лишь усиливался, и Тэхён мог расслышать некоторые рассказы. Какой-то моряк говорит: — Был я значит на берегу ПортАйленда, не поверишь, кого встретил! — Ну и кого же? — рядом пьяный собутыльник пьяно усмехнулся, — Неужто дьявола морского?  И булькающие засмеялся, запивая шутку пинтой эля.  — Да, мой дорогой друг, именно Дьявола!  — И что он? — уже мелькает заинтересованность в глазах напротив. — А всё то тебе расскажи, небось растреплешь сразу по выходу, — тот прожевал губу, но продолжил, — Шрам у него на всё лицо, страшный и безумный. Как и говорят о нём. Он стражу, что взять его решила в пух и прах разнёс прямо у меня на глазах! — придвинулся ближе, понижая тон голоса и будто шепча, — А слышал ещё, что недавно ограбил корабль короля… Переплыл Лагуну мертвецов и нашёл клад легендарный!  — Ну ты то мне всё байки рассказываешь! Кто ж сейчас Лугуну переплывёт то?  — Не верь, если хочешь, но я слышал своими ушами разговоры его команды и видел своими глазами, — мужчина показал пальцем на свои глаза.  Напарник рядом хмыкнул задумчиво и повернулся к полной женщине, которая несла похлёбку Тэхёну. — Ещё эля, пожалуйста! — крикнул ей вслед.  — Обожди, пьяница! — ответила та, ставя тарелку на стол.  Тэхён, погрузившийся в разговоры весёлых моряков, резко закопошился, ища нужную монету. Он положил её в полную ладонь официантки, которая улыбнулась и сказала: — Аккуратнее тут. Остерегайся пиратов, такого ангела в миг украдут, — подмигнула и, не дожидаясь ответа, повернулась к кухне.  В это же время те моряки продолжили: — А шрам то откуда появился? — Говорят, шрам у него не просто так… — старый моряк в таверне понизил голос, будто опасался, что его подслушают. — Когда-то Дьявол был наёмным головорезом на королевском флоте. Самым молодым, да и самым безбашенным. Однажды им приказали взять на абордаж пиратский корабль. Там и началось… говорят, в капитанской каюте он наткнулся на женщину — не простую, а жену одного губернатора. Она была пленницей пиратов. Он решил её спасти, но тут вернулся капитан того корабля. Дьявол с ним схватился насмерть. В драке капитан выхватил абордажный крюк и провёл им по лицу его от виска до подбородка. Мясо разошлось, кровь залила глаза, а кожа зажила, оставив глубокий рубец. В ответ тот убил капитана голыми руками. А жену губернатора… говорят, он так и не довёл до берега. Одни шепчут — она умерла в пути, другие — что он утопил её, чтобы она не рассказала никому, что произошло в каюте. — Вот это да… — другой мужчина закурил трубку, поднимая задумчивый взгляд наверх.  Похлёбка уже остывала, и Тэхён быстро взял деревянную ложку в руки, хлебая солёную воду. Иногда, когда тут был, слышал разговоры про некого Дьявола. Как сам понял — пират, что опасней самого моря.  Он быстро забылся, наслаждаясь долгожданной пищей. В плошке парень заметил несколько кусочков картофеля и кусок курицы. Сойдет на первое время.  Голову заполоняли мысли, как побыстрее сбежать с этого города и к кому обратиться. Первой мыслью было заплатить какому-то торговцу, чтобы он посадил его на свой корабль. Вероятность успеха была низкой, ведь сейчас всех беглецов особенно контролируют на пристанях.  Быстро дохлебав похлёбку, Тэхён вытер рот тыльной стороной ладони и снова побрёл к пристани. Гул там стоял всё тот же — крики, звон медных монет, бряцанье цепей и ругань матросов. Торговцев прибавилось вдвое, их лавки, как крабы, облепили весь порт, и каждый тянул свой товар, зазывая погромче соседа. Первым, к кому он решился подойти, был, казалось, добродушный старик с бородой, белой, как пена на гребне волны. Тот сидел у ящика с сетями, чиня прорехи и напевая что-то скрипучим голосом. — Эй, добрый господин… — Тэхён замялся, теребя верёвку от мешка, — Не подбросите ли на своём судне до ближайшего города? Старик прищурился, смерил его взглядом с головы до ног, губы его скривились в недоброй ухмылке. — Ха! Знаю я таких, — прохрипел он, швырнув иглу обратно в сеть. — Беглец ты. Найди-ка себе другого дурня, что возьмёт крысёнка на свой корабль! И отвернулся, вновь принимаясь за работу, будто и не было разговора.  Тэхён, нахмурившись, отошёл в сторону. В животе пусто, в голове пусто — только ветер свистит да чужая ругань в уши бьёт. Побрёл дальше, лавируя меж ящиков с ромом и бочек с селёдкой, и набрёл на широкоплечего мужчину в потёртом камзоле. Тот как раз грузил мешки на тележку, сопя и проклиная весь белый свет. — Милостивый, — осторожно окликнул его Тэхён. — Не возьмёте ли меня с собой в плаванье? Хоть до соседнего порта… Мужчина выпрямился, бросил мешок на борт тележки и, вытирая лоб рукавом, смерил парня взглядом, как бы прикидывая цену. — Тебя? — он хрипло усмехнулся. — Да ты через день за борт сиганёшь, акулий корм. Не таскаю я хворых да тощих — только место займёшь. Проваливай, пока цел. Тэхён втянул голову в плечи и пошёл дальше. Следующий был моряк с красной банданой на лбу и серьгой в ухе. Он стоял у трапа, жуя что-то вяленое и плюясь в воду. — Эй, моряк, — обратился к нему Тэхён, — может, пристроите пассажира? Оплачу золотом… Тот рассмеялся так громко, что даже чайки взметнулись с причала. — Пассажира, говорит! Ты, небось, думаешь, что золотишко твоё моё пузо греет? Мне оно за твои кости не нужно. На моём судне нет места соплякам, что от стражи бегут. Ступай отсюда, да подальше!  Тэхён сжал кулаки, но промолчал. Но заметил высокую фигуру на самом краю пристани. У трапа стоял мужчина, который сразу бросался в глаза. Взлохмаченные, чуть солёные от морского ветра тёмные волосы небрежно падали на лоб. Лицо «украшал» шрам на брови, еле заметный. На нём была свободная льняная рубашка с распахнутым воротом, открывающим загорелую кожу и ключицу, а широкие чёрные штаны были заправлены в высокие, потёртые кожаные сапоги. На поясе висел длинный, слегка изогнутый кинжал в тёмных ножнах, рядом — поясная сумка с медными пряжками. Лёгкая, почти насмешливая улыбка играла на его губах, а в прищуренных глазах мелькал огонёк — то ли опасности, то ли бесстыжей уверенности в себе. Он выглядел так, словно мог в одно мгновение сорваться в драку или, наоборот, исчезнуть в толпе, не оставив за собой ни следа. Тэхён подошел ближе, содрогаясь от вида мужчины. Это был последний шанс на свободу. — Господин… Вы не возьмёте меня с собой? — тихо и жалостливо сказал тот.  Мужчина медленно повернулся к нему, рассматривая с ног до головы. Оценивал. Молчал долго, и в этом молчании было больше угрозы, чем в любом крике. — А что мне за это будет, а, светлячок? — голос у него был низкий, хрипловатый, с тянущимся морским акцентом, будто каждое слово он перекатывал на языке, — Думаешь, я тут добрым ангелом стою, чтоб сирот в рай возить?  Он медленно шагнул к Тэхёну, сапоги глухо стукнули о доски причала. Запах соли и тёплого рома ударил в нос. Мужчина склонил голову чуть набок, как хищник, изучающий добычу. — Ты кто таков будешь? От кого бежишь? — спросил он. Тэхён сглотнул, отводя взгляд в сторону.  — Я… просто хочу выбраться отсюда, господин. Заплачу, чем смогу, — почти шёпотом ответил он. Мужчина усмехнулся, качнув головой.  — Заплатишь, говоришь? — протянул он, облокотившись рукой о стойку причала, так что ткань свободной белой рубахи натянулась на плечах, — А знаешь ли ты, сколько стоит место на моём корабле? Моряк сделал паузу, наслаждаясь тишиной между ними, а потом процедил: — Сто золотых монет. Вперёд.  Тэхён вытаращил глаза.  — С-сто?.. — слова застряли в горле, — Но у меня нет… — Ну вот и всё, разговор окончен, — хрипло отрезал капитан, разворачиваясь, чтобы уйти к трапу, — Моё место дорого, а я не благодетель. Но, пройдя пару шагов, он остановился и бросил взгляд через плечо. — Если к закату принесёшь — возьму. Не принесёшь… останешься тут гнить, пока патруль петлю на шею не натянет. В этот момент Тэхён неловко переступил с ноги на ногу, и с пояса со звоном выпал небольшой мешочек. Он покатился по доскам причала и ударился о ботинок капитана. Тот медленно опустил взгляд, затем наклонился, поднял мешочек и на вес в руке определил его ценность. Взгляд его стал другим — прищуренным, опасным, как у хищника, почуявшего добычу. — Так-так… А я то думал, ты без гроша в кармане, — прокручивал мешок в руках.  — Господин, я отдам всё, что у меня есть. Всё до последней монеты, — Тэхён выдохнул, и в глазах мелькнула отчаянная решимость, — А если не хватит… я отработаю. Любое поручение. Мужчина, глядя на него, замер, окидывал тяжёлым взглядом. Было видно, что он раздумывает, прикидывает. — Отработаешь, говоришь? — он слегка усмехнулся, будто эта мысль его забавляла, — На моём судне сопляков не держат.  Он бросил мешочек обратно Тэхёну в грудь, и тот едва успел поймать его. — Ладно… — мужчина отвернулся и пошёл к трапу, — Полезай на корабль. Тэхён застыл на месте, сжимая мешочек в ладонях так крепко, что костяшки побелели. Сердце билось быстро, словно опасалось, что он не успеет шагнуть до того, как передумают. Он поднял взгляд на фигуру Чонгука, уже шагнувшего на трап. Сильная спина, широкие плечи, рубаха, потемневшая на ветру. Запах морской соли и смолы бил в нос. — Ты долго там собираешься стоять? — Чонгук бросил взгляд через плечо, и на губах мелькнула тень ухмылки. Тэхён сглотнул, перекинул мешочек за пояс и шагнул на трап. Под ногами заскрипели доски, прохладный морской воздух ударил в лицо. На палубе царил хаос: матросы перекрикивались, тащили канаты, кто-то ругался, кто-то смеялся, кто-то сверял карты. Запах пота, дыма и солёной воды смешался в густой, вязкий коктейль. Капитан повернулся к нему: — Раз ты готов на любое поручение… — он наклонился ближе, — Сегодня твой ужин - это твоя работа. Кормить всю команду, — мужчина отступил на шаг, — А заодно посмотрим, сможешь ли ты выжить на моём корабле.  — Я сделаю! — Тэхён сжал мешочек у пояса и шагнул навстречу.  Навстречу чему-то неизведанному и новому, но, определенно, интересному.

***

Кинув свой мешок с пожитками в узкую каюту, которую ему выделил, как узналось, Юнги. Он был квартирмейстером, отвечал за всё вокруг и правая рука капитана. — Чего встал как вкопанный? Бегом на камбуз помогать, — выплюнул Юнги, подталкивая сзади, — Зря ты сюда зашёл. — Почему? — заинтересованно повернул голову к мужчине. — Не будет тебе здесь покоя. Они проходили узкие коридоры, пропуская некоторых из команды вперед. Пахло мокрым деревом и смолой. А шум на палубе почти полностью заглушился тишиной кают. Тэхён в гордости поднял подбородок наверх. — Я не покоя ищу, а свободы. — Тут уж как Чонгук решит, — посмеялся Юнги рядом. Неизвестное имя заставило его содрогнуться и еле заметно задрожать. — Чонгук? Кто это?  — Ты встал на палубу корабля, не зная кто его капитан? — мужчина остановился, сощурив глаза, — Наверняка, кто такой Дьявол тоже не знаешь?  — Про Дьявола я слышал в таверне… — гордость пропала по щелчку пальцев, осталось лишь смущение и некий стыд от своей непредусмотрительности. — Ммм… Ну тогда ты вдвойне попал, — посмеялся квартирмейстер, — Я то думал, что ты просто сумасшедший мальчишка, а ты, оказывается, просто глупый ребёнок. Юнги рассмеялся пуще прежнего. Тот держал себя за живот, сгибаясь пополам.  — Вы скажете мне, кто такой Чонгук? — Тэхён начинал злиться. От несправедливости судьбы, от того наглого капитана, который забрал у него почти все деньги, что были, от Юнги, насмехающимся над ним. — Ну-ну, не кипятись, ребёнок. Чонгук это владелец корабля, на который ты ступил, — помолчал несколько секунд, оценивая реакцию и подтолкнул парня вперед, — А теперь шагом марш вперёд! Та дверь - камбуз.  И ушёл, оставив бедного юношу растерянным, разбираться со своими тараканами и мыслями. Тэхёна одолевал страх и мягкое предвкушение от следующих нескольких дней. Как говорили, Дьявол не просто опасен, он безумен и безжалостен, но так ли было на самом деле? Почему он был единственным, кто пустил его к себе и согласился пойти на риск? Может, потому что тот пират, а они рождаются такими? Несколько часов Тэхён помогал. В помещении было жарко, повара что-то прикрикивали на каждого, кто посмел зайти сюда и помешать подготовке блюд. Свободного места не было, а парня посадили в углу на какую-то бочку, чистить картошку для похлёбки. Когда в камбуз зашёл Чонгук, выражение лица его было уже не насмешливым, как в прошлую встречу, а серьёзным, будто он что-то усиленно обдумывал. Шрам на его брови выглядел сейчас устрашающе.  — Как этот, справляется? — кивнул головой в сторону Тэхёна и спрашивая у повара. — Да, капитан, медленный немного, но сойдет. — Если медленный, значит поторопите, нечего тут прохлаждаться за бесплатно, — после утвердительного кивка продолжил, — Ужин в каюту пусть он подаст. И на двоих. Быстро развернулся и ушёл, не кинув даже и взгляда на Тэхёна, который притих в углу.  — Чего остановился? Поторопись, мне нужна картошка! — крикнул тот же повар, почувствовав себя правым.

***

Как и было приказано, блюда он расставляет в каюте капитана сам и на двоих. Тот зашёл в помещение минуту назад, присаживаясь на деревянный стул и рассматривая парня со всех сторон.  — Откуда ты такой златовласый взялся, светлячок? — хмыкнул Чонгук, опираясь локтём о стол. И правда, слишком необычная внешность для юноши их страны. Светлые волосы тут были чем-то странным и непривычным для простого народа. Некоторые открещивались от юноши, считая, что тот магией промышляет, а некоторые считали ангелом, спустившимся с небес. — Я… — раздумывал, соврать ли, — Был лакеем одного господина.  — А сбежал почему? — Свободы захотелось, господин, — опустил взгляд вниз. Говорить правду самому опасному пирату было почти самоубийством. Он понимал, что если скажет, у него отберут все средства на существование. — Свободы, говоришь? Её не существует, — сказал, как отрезал.  — Существует! Вы свободный, например. Чонгук засмеялся, так сильно, что, казалось, задрожало окно в каюте и стол с тарелками на нём. — Ну ты и шутник, светлячок, — он пытался дышать глубоко, чтобы успокоить прилив хохота, — Все мы чем-то скованы. Я, например, своей командой, моей ласточкой, — обвёл рукой помещение, — Стражей, что при любом удобном случае хочет повесить на мою шею петлю.  — Но Вы же можете плыть куда хотите, Вас никто не ограничивает, — стоит на своём. — Это не свобода, как тебя? — смотрит на Тэхёна, ожидая, когда тот скажет своё имя. — Тэхён. — Так вот, Тэхён, то, что ты назвал - не свобода. А всего лишь право выбора в рамках нашего мира, — когда юноша напротив не нашёл ответа, продолжил, — Садись ужинать. — Сюда? — показывает на пустой стул. Капитан в ответ кивает довольно, наблюдая за реакцией юноши.  Тэхён мнётся, не зная, слушать ли Чонгука. Волнение захватывает в свои сети. Страшно и интересно. — Боишься? Правильно делаешь, — он принялся есть мясо, поджаренное с двух сторон, когда парень все-таки сел за стул. Неудобно мялся, отводя взгляд от мужчины. Куда угодно, лишь бы не на него.  Каюта была достаточно просторная. По середине стоял стол на несколько персон, а в углу — большая двуспальная кровать. Она казалась такой мягкой и воздушной со стороны. Хотелось лечь и забыться, не думать ни о чём и просто отдохнуть. На полу расстелено несколько цветастых ковров, а на стене висит шкура медведя. Всё убранство каюты кричало о том, что владелец — безумен и опасен. Краем глаза Тэхён заметил нож, воткнутый в стол около окна. А на столе лежала карта.  — Куда вы путь держите? — перевёл взгляд на Чонгука, что пережёвывал кусок мяса. — Тебе это знать незачем, светлячок, — отложил вилку на стол, — Мы доплывём до следующего города примерно через два дня. Там ты и сойдёшь.  — А что за город?  Ехидная улыбка проскользнула на перекошенном шрамом лице: — Блэкпорт.  Тэхён слышал об этом городе. Там, порой, опаснее, чем в самых запущенных трущобах Лиморни. Выйти там с корабля — попасть не то, что в руки страже и патрульным, а оказаться в рабстве у одного из господинов. Город — клад для торговцев с чёрного рынка. Туда приезжают только заядлые пираты, решившие продать пленников с ограбленных кораблей. Улицы Блэкпорта выстланы костями глупцов.  Слухи о городе были хуже страшилок о диких морях. Там можно было исчезнуть, не успев даже крикнуть. Заметив его выражение лица, Чонгук усмехнулся: — Вот и держи в голове, светлячок. Мир опаснее, чем тебе кажется.  Тэхён дрожащими руками взял вилку, нанизывая на неё кусок мяса. Нормальная еда за долгое время. Желудок уже призывал к действию, скручивая живот. Во рту всё смешалось: вкус прожаренной корки, солоноватый сок, тягучий запах специй и лёгкая горечь страха, что сидела где-то под языком. — Ты жуёшь так, словно боишься, что я отберу у тебя тарелку, — заметил Чонгук, откинувшись на спинку стула. — Я… — Тэхён осёкся, не зная, что ответить. — Расслабься, светлячок, — капитан поднял бокал, сделал глоток и провёл большим пальцем по губам, смахивая каплю вина, — Если я захочу тебя обидеть, уж точно не стану ждать, пока ты доешь.  Тэхён невольно взглянул на нож, всё ещё лежащий в его руках, и положил его рядом с тарелкой. Чонгук хмыкнул, словно прочитал его мысли. Он снова занялся мясом, с аппетитом отрезая большие куски. Движения его были уверенными, привычными, как у человека, который всю жизнь держит нож не только ради еды. Тихий стук вилок и ножей о тарелки смешивался с редким поскрипыванием корабля. За окном было темно, и лампа на столе казалась единственным тёплым островком света посреди бушующего моря. Чонгук поставил нож на край тарелки, чуть наклонился вперёд и прищурился, будто рассматривал не собеседника, а редкий трофей. — Светлячок… — он медленно провернул бокал в пальцах, следя, как по стеклу ползёт вино. — Зачем ты на самом деле сбежал от своего господина? — Я уже говорил… — начал Тэхён. — Свободы, да? — перебил Чонгук. Его голос был тихим, почти вкрадчивым, но от этого ещё опаснее. — Это красивая сказка. Но в сказки верят только дети. Тэхён отвёл взгляд в тарелку, сжав вилку так, что побелели пальцы. — Или, может, он тебя выгнал? — Чонгук сделал глоток, не сводя глаз. — Может, ты сделал что-то… непоправимое? Юноша молчал. В голове уже роились варианты лжи, но все казались слишком хрупкими. — Или украл? — Чонгук откинулся на спинку стула, бросив на него долгий, цепкий взгляд. — Знаешь, я всегда чувствую в людях воров. У них особый запах. Тэхён резко поднял глаза. — Я не вор. Чонгук усмехнулся, опустив нож обратно на тарелку. — Посмотрим. — Он снова занялся мясом, но теперь ел быстро, без прежней ленивой неторопливости. — В Блэкпорте таких, как ты, наивных, - целая набережная. Их лица висят на столбах в тавернах, а их кости грызут собаки у причалов. Тэхён почувствовал, как холодок пробежал по спине. — Почему вы мне это говорите? Чонгук бросил на него взгляд поверх бокала. — Чтобы ты понял, малыш, — мягко сказал он, — что твоя жизнь сейчас зависит только от меня. Чонгук допил вино до дна, шумно поставил бокал на стол и откинулся в кресле. Его взгляд скользнул по Тэхёну так, будто он уже решил, что с ним делать. — Ешь, — сказал он коротко. Тэхён неловко зачерпнул ложкой похлёбку. Горячий пар ударил в лицо, запах приправ смешался с чем‑то солоноватым, морским. Он жевал медленно, стараясь не встречаться с Чонгуком глазами. Но тот, казалось, видел каждое движение, каждый вдох. — Ты слишком осторожный, — лениво протянул пират, разрезая мясо. — Такое чувство, будто боишься даже хлеб укусить. — Просто… не голоден больше. Чонгук усмехнулся, вдруг протянул руку, взял кусок мяса с собственной тарелки и поднёс к губам юноши.  — Открой рот, светлячок.  Тэхён замер. Он не знал, шутит ли капитан, испытывает ли его или это что-то ещё.  — Я сказал, открой, — голос стал тише, но в нем появилась такая стальная нота, что спорить дальше не хотелось. Юноша подчинился. Сочный, пропитанный специями кусок коснулся губ, тепло и вкус мяса наполнили рот. Чонгук чуть приподнял бровь, изучая его реакцию.  — Вот, видишь, не так уж страшно, — сказал он, медленно отнимая руку, — Но запомни, Тэхён… всё, что ты здесь получаешь - моё. Даже еда. Даже воздух, которым ты дышишь. Тэхён доел похлёбку, но так и не смог заставить себя взглянуть на капитана. Всё время он чувствовал на себе этот тяжёлый, пронизывающий взгляд, словно Чонгук мог прочитать каждую его мысль. Когда последняя крошка хлеба исчезла со стола, капитан откинулся на спинку кресла, вытер руки льняной салфеткой и произнёс: — Встань. Тэхён послушно поднялся, сердце билось в висках. Чонгук встал тоже, подошёл почти вплотную. Он был выше, шире в плечах, и его тень легла на юношу, как чёрная парусина. — Сегодня спишь здесь, — сказал он негромко, но так, что не оставалось сомнений: это приказ. Тэхён вздрогнул. — З-здесь?.. — На полу, — добавил Чонгук, и в уголках его губ мелькнула тень усмешки. — Чтобы я видел тебя. Он прошёл мимо, снял с вешалки чёрный плащ, накинул его на стул, и, словно забыв о юноше, начал что-то отмечать на карте. — Постели себе у двери. И не вздумай выходить. Ветер за бортом усилился, мачты жалобно застонали, а Тэхён остался стоять, осознавая, что ночь будет длиннее, чем он мог представить. Юноша улёгся на пол, поджав ноги и накрывшись пледом до подбородка. Доски под ним были холодными и неровными, пахли солью, смолой и старым деревом. Корабль тихо поскрипывал, где-то за переборкой булькала вода, а вдалеке перекликались пираты, дежурившие на палубе. Чонгук ещё какое-то время сидел за столом, допивая тёмный ром из металлической кружки. Потом он встал, прошёлся по каюте тяжёлой поступью и загасил лампу. В темноте его силуэт был лишь смутным пятном, но Тэхён чувствовал на себе его взгляд. — Спи, светлячок, — сказал капитан, и в его голосе было что-то, от чего стало ещё тревожнее. Тэхён зажмурился, стараясь не думать, что находится в одной комнате с самым опасным человеком, о котором он слышал. 

***

Утро выдалось резким и ярким. Сквозь приоткрытое иллюминаторное окно в каюту лился холодный свет, играя бликами на потёртом полу. Внизу глухо перекатывался морской прибой, а над судном пронзительно кричали чайки, словно спорили с ветром. Сквозь эти звуки до Тэхёна доносились грубые голоса и смех команды, что уже успела подняться на ноги. Он всё ещё лежал, кутаясь в плед, когда дверь вдруг распахнулась. На пороге стояли двое рослых пиратов, их лица озаряли ухмылки, от которых в груди стало холодно. — Вот он, — процедил один, — сам капитанский гость. Глянь, какая цаца.  — Давай, пойдём с нами. Команда хочет с тобой познакомиться, — добавил второй, шагнув вперёд. Тэхён инстинктивно отпрянул, но грубые руки уже вцепились в его плечи, подняли с пола и потащили к выходу. Он попытался упереться ногами, но деревянные доски под босыми ступнями скользили. Пират сзади что-то насмешливо шепнул ему на ухо, и у Тэхёна по спине пробежал ледяной холод. Дальше всё происходило слишком быстро: по узким коридорам его вели вниз, всё глубже к сырому нутру корабля, пока они не оказались у массивной двери в трюм. Там пахло затхлостью, морской водой и чем-то тяжёлым, ржавым. Света почти не было, лишь тонкая полоска пробивалась из-за щели в потолке. — Тут нас никто не побеспокоит, — с усмешкой сказал один из них, задвигая засов на двери. — Ну что, красавчик… — второй шагнул ближе, но в его голосе уже не было шутливости, только голодная хрипота, — Давай знакомиться… Тэхён резко отступил назад, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. В затхлой темноте трюма каждый шорох казался громче, каждый шаг пиратов — тяжелее. И он понимал: помощи отсюда ждать неоткуда. Один из них подошёл совсем близко, сорвал с Тэхёна рубаху, которая порвалась от силы движения. Второй не терял времени, ударил по лицу хлёсткой пощёчиной, когда как юноша завопил, прося помощи. Один из них прикрыл рот рукой: — Не вопи, — второй рукой щипал под рёбрами, пока Тэхён пытался отбиться. Он старался наступить на ноги со всей силы, пихнуть в бок, но умелые мужчины уворачивались от слабых атак. Юноша плакал, мычал, а ладонь на его лице уже была сырой от солёных капель, скатывающихся по глазам. Тэхёна уже пытались опорочить, когда он служил при господине. Тот старался каждый раз зажать его по углам да потерянным комнатам, пока их не находила мадам. Юноша воспринимал её как вечного спасителя, правда парня она также не любила и всякий раз пыталась преподать урок. То плетью, то публичным унижением. Когда пираты уже стягивали штаны с юноши, послышался резкий грохот со стороны выхода. Дверь трюма распахнулась так сильно, что ударилась о стену. В проёме стоял Чонгук. В руке блеснуло оружие — длинный кинжал, которым он лениво, но угрожающе водил из стороны в сторону. Лицо капитана было каменным, только глаза — тёмные, как шторм над морем.  — Вы, сукины дети, совсем страх потеряли?! — голос его был низким, громким.  — Капитан, мы просто… — начал один, но был перебит движением. Чонгук, не медля ни секунды, вогнал клинок одному под рёбра. Второй попытался что-то крикнуть, но капитан схватил его за волосы, швырнул лицом о стену, а затем ударил рукоятью сабли в висок. Хрустнуло. — Хотели развлечься? — прорычал он, тяжело дыша. — Да я вам кишки на такелаж намотаю! Он подошел к одному из лежащих на полу пиратов, и пнул по рёбрам. Тот страшно завопил от боли. — Запомните, псы, — рявкнул он, глядя сразу на всех. — Он мой. И если хоть один взгляд косо на него бросите — будете кормить рыб на дне! Тэхёна он рывком поднял с холодного пола, вывел из тёмного трюма. Чонгук нёс его на руках так крепко, будто сам стал его единственным якорем в бушующем море. Его ладонь лежала на спине Тэхёна, чуть покачиваясь в такт шагам, а пальцы иногда мягко сжимали ткань рубашки — словно он боялся выпустить.  — Всё… тихо… я здесь, — его голос был низким, глубоким, и от этого внутри разливалось странное тепло. Щёка Тэхёна упиралась в грудь капитана, чувствуя, как под тонкой тканью ровно и мощно бьётся сердце. Этот ритм убаюкивал, уводил прочь от того липкого ужаса, что ещё минуту назад пронзал его до костей. Солёный запах моря перемешивался с запахом кожи Чонгука, и этот аромат казался Тэхёну самым надёжным убежищем в мире. Он не помнил, когда его перестала трясти дрожь, но вдруг поймал себя на том, что жадно цепляется пальцами за ворот его рубашки. Чонгук лишь крепче прижал его к себе, тихо выдыхая что-то почти неразборчивое, но ласковое, как шёпот в полусне. Дверь каюты тихо скрипнула, и они скрылись от любопытных глаз команды. Чонгук опустил его на мягкую постель, но, не выпуская руки, присел рядом. Пальцы осторожно убрали с лица Тэхёна выбившуюся прядь, задержались у виска, словно проверяя, всё ли с ним в порядке. — Здесь тебя никто не коснётся, — сказал он мягко, но с такой уверенностью, что юноша поверил сразу, — Только я.  Тэхён молчал пару секунд, а потом, срывающимся голосом, почти шёпотом выдохнул: — Они… они смеялись… трогали… Я не мог… — горло сжалось, и слова пошли обрывками, — Грязь… руки… мерзко… Чонгук наклонился ближе, так что его тёплое дыхание коснулось щеки Тэхёна. — Тшш… всё, светлячок, — тихо сказал он, ладонью прикрывая ухо, будто отгораживая его от страшных воспоминаний, — Я уже здесь. Никто больше даже не посмотрит на тебя так, ясно? Тэхён сжал пальцы в кулак на его рубашке, вжимаясь глубже в тепло его груди. — Я… я не хочу… — голос дрогнул, — Не хочу, чтобы меня трогали… — И не будут, — Чонгук говорил спокойно, но в этом спокойствии ощущалась сталь, — Я не позволю. Он погладил Тэхёна по волосам, прочёсывая пряди пальцами медленно и аккуратно, как будто боялся задеть что-то больное. — Дыши, — тихо произнёс он, — Просто дыши со мной. Слушай… раз… два… — его грудь поднималась и опускалась ровно, и Тэхён, сам того не замечая, начал повторять этот ритм. — Я… я всё ещё чувствую их запах… — пробормотал Тэхён, сжмурясь. — Солёная вонь… руки… Чонгук мягко, но уверенно обнял его крепче, прижимая к себе так, что между ними не осталось ни воздуха. — Запомни только этот запах, — он чуть наклонился, и на секунду их волосы соприкоснулись, — Моря… и меня. Всё остальное выкини к чёрту. Тэхён дрогнул, но впервые за всё утро внутри стало чуть теплее. — Ты в безопасности, — повторил Чонгук, почти шёпотом, но так твёрдо, что не верить было невозможно, — Я рядом. Чонгук не отпускал его даже когда дыхание юноши стало ровнее. Тот ещё шмыгал носом, а слёзы мало-помалу высыхали. — Спи, светлячок. И это было последнее, что услышал Тэхён перед тем, как оказаться во сне, убаюканный стуком сердца рядом.

***

Проснулся парень, когда за окном каюты было уже темно. Море волновалось вокруг судна, завывало свои песни. Голова болела нещадно. Тэхён встал с мягкой кровати, оглядывая пространство вокруг. Вспомнился утренний инцидент. Страх снова сковал его в свои цепи. Он вышел из каюты, надеясь найти Чонгука.  Палуба обдувалась сильным ветром, по ней бегали пираты, кричали что-то друг другу, смеялись и веселились. А Чонгук стоял у штурвала.  Тэхён замер, увидев его. Ветер развевал длинный плащ капитана, а чёрные волосы, спутанные солёным воздухом, хлестали по лицу. Он стоял так, будто был частью самого корабля — уверенный, непоколебимый, властный. Чонгук заметил его сразу, но не отвёл взгляда от горизонта. Лишь, когда Тэхён подошёл ближе, он коротко кивнул на место рядом: — Подойди. Парень нерешительно ступил к нему. Доски под ногами скрипнули, а волны плеснули о борт. — Проснулся? — риторический вопрос. — Да… — голос Тэхёна дрогнул, — Голова болит. Капитан медленно перевёл взгляд на него. И в этот момент его глаза стали мягче, чем штиль в безветренную ночь. — Ты помнишь, что было утром? Тэхён кивнул. Горло сжалось. — Больше этого не будет, — сказал Чонгук твёрдо, почти глухо, — Пока ты здесь - ты под моей защитой.  Он отпустил штурвал и повернулся к нему, чуть наклоняясь. — Ты вышел сюда потому что испугался? — Я просто искал вас, господин.  На губах Чонгука появилась кроткая, почти невидимая улыбка. Он коснулся плеча, слегка сжимая, будто проверяя, насколько крепко тот держится на ногах. — Тогда иди со мной. Не броди один. Здесь море — не единственная опасность.  Он повёл его к капитанской каюте, и пираты, встречавшиеся на пути, тут же отворачивались, делая вид, что заняты своим делом. Перед самой дверью Чонгук резко обернулся к ближайшему матросу: — Передай на камбуз: ужин в мою каюту. На двоих. — Его голос был настолько холоден и безапелляционен, что у того даже не возникло мысли уточнять. — Есть, капитан! — выкрикнул тот и тут же убежал в нужном направлении. Они вошли в каюту, и едва за ними закрылась дверь, Чонгук положил ладонь на спину Тэхёна, мягко направляя к кровати. — Садись, не стой как перед расстрелом, — сказал он с лёгкой усмешкой, но в голосе всё же сквозила забота.  Сейчас, по слухам самый страшный и опасный пират, которого называли Дьяволом, расплывающим на своей Чёрной Ласточке казался самым безопасным местом в мире. Тэхён присел на край мягкой кровати, на которой спал совсем недавно. Пальцы машинально теребили край рубахи, которую он нашёл в каюте капитана и натянул после того, как проснулся.  — Здесь тебя никто не коснётся. Запомни это, — проговорил тихо капитан.  В каюту зашёл матрос, не смея поднять взгляд, и поставил поднос с ужином на стол. Чонгук коротко кивнул, прогоняя того прочь, и вернулся к Тэхёну с тарелкой в руках. — Ешь, — просто сказал он, переставляя тарелку ближе к нему, — Ты бледный, как парус в штиль. — Не хочется… Чонгук усмехнулся. — Ты ещё спорить со мной будешь? — он подцепил жареный кусок мяса и протянул ему, — Давай. Тэхён нехотя открыл рот, и, когда вкус тёплой пищи коснулся языка, он понял, что на самом деле голоден. Чонгук, видя это, чуть расслабился и продолжил, уже мягче: — Вот и всё. Потихоньку. Тебе нужно набраться сил. — Мне страшно… — вырвалось у Тэхёна. Капитан отложил вилку, обошёл стол и сел рядом, притянув его ближе. — Я знаю. Но страх пройдёт. Здесь я хозяин. Здесь мои правила. И если кто-то их нарушит — он пожалеет, что родился. — Я всё равно боюсь, даже рядом с вами, — признался он тихо. Чонгук усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки — только какая-то грустная мягкость. — И правильно. Страх - это мудрость.  Тэхён глубоко вдохнул, чувствуя его тёплое дыхание у виска, и впервые за день позволил себе чуть-чуть расслабиться. — Откуда у Вас этот шрам? — вопрос вырвался сам по себе, Тэхён даже не успел подумать.  — Можешь звать меня Чонгук.  Он медленно провёл пальцами по изломанной линии брови, будто проверяя, на месте ли она. — Этот шрам… — он сделал паузу, словно решал, говорить ли правду, — память о том, что я слишком доверял людям. Тэхён чуть подался вперёд, но капитан, перехватив его взгляд, усмехнулся безрадостно: — Иногда доверие режет глубже, чем любой клинок. — И сильно… больно было? — тихо спросил Тэхён, не зная, зачем продолжает. — Боль проходит. Остаётся только… след, — Чонгук на мгновение отвёл взгляд в сторону, где в такелажах плясал тусклый свет фонаря, — и память о том, кто тебе его оставил. — Ты расскажешь? — спросил Тэхён, глядя в глаза.  — Может быть, когда-нибудь, — ответ прозвучал мягче, чем ожидалось.  На мгновение в каюте повисла тишина. Где-то вдалеке за бортом шумело море, волны глухо бились о корпус корабля. Ветер чуть качал свечу на столе, и её пламя отбрасывало на них неровные блики.  Чонгук шагнул ближе, присаживаясь на кровать рядом. Матрац промялся под весом мужчины. Его тень легла на Тэхёна, запах моря и чего-то терпкого стал почти осязаемым. — Я ведь говорил… здесь тебя никто не коснётся, кроме меня, — произнёс он низко, почти шёпотом.  Тэхён сглотнул, не зная, что ответить. В груди что-то сжалось, а внутри разлилось тревожное тепло. Он уже хотел отвести взгляд, но Чонгук, будто угадав его мысль, склонился чуть ближе. — Боишься? — спросил он, но в голосе не было насмешки, только тихое любопытство. — Немного… — выдохнул Тэхён. И тогда Чонгук коснулся его губ. Сначала осторожно, будто на пробу, невесомо. Мягкость окутывала лаской. Через мгновение поцелуй стал глубже — его касались языком, сминали ощутимее. Тэхён неумело пытался повторять движения мужчины, цепляясь за ткань рубашки на груди у капитана. Поцелуй имел свой вкус — солоноватый, тёплый и с лёгким терпким вкусом морского ветра. Казалось, Чонгук и есть море. Он не был грубым, но в нём чувствовалась сила, от которой кружилась голова. Тэхён чуть дрогнул, но не отстранился. Весь мир сжался до этого маленького пространства между ними, до тепла их дыхания. Когда Чонгук отстранился, он задержал ладонь на его щеке, медленно провёл большим пальцем по коже. — Вот так… — тихо произнёс он, — Ты теперь под моей защитой. 

***

Утро началось с криков чаек и тяжёлого запаха моря. Серый рассвет медленно просачивался в иллюминатор, окрашивая каюту мягким холодным светом. Тэхён проснулся на той же кровати, куда накануне усадил его Чонгук. Голова ещё хранила тепло его ладоней, а губы — слабый привкус ночного поцелуя. Голова кружилась от странной смеси тревоги и… радости? Да, где-то глубоко внутри, за слоями страха, теплилось чувство, которое он боялся назвать. Но в тот момент он уже знал: он привязан. Опасно, необратимо, до дрожи в коленях. За дверью шумела команда: кто-то тянул канаты, кто-то перекрикивался, хохотал. С палубы доносились громкие шаги и лязг железа. Но стоило Тэхёну выйти, как смех мгновенно стихал. На него смотрели — кто-то с открытым интересом, кто-то с насмешкой, а кто-то — с опасливым уважением. — Смотри, это он, — услышал он шёпот за спиной. — Тот, кого капитан к себе пустил. — Ага… теперь к нему лучше не лезть, — ответил другой. Взгляд Тэхёна метнулся к палубе, где стоял Чонгук. Он держал штурвал, отдавая короткие приказы, и даже не поворачивался, но было ясно: он всё слышит. А ещё — что он чувствует каждое движение Тэхёна на палубе. — Подай ему завтрак, — бросил Чонгук кому-то из матросов, а затем, встретив взгляд Тэхёна, слегка кивнул. Матрос неловко поставил перед ним тарелку с горячей похлёбкой и тут же отступил, словно боялся стоять слишком близко. Тэхён сел на лавку, уткнувшись взглядом в пар над миской, но взгляд всё время возвращался к фигуре у штурвала. Он ловил каждое движение Чонгука, каждую тень улыбки, каждый отрывистый приказ. И чем дольше смотрел, тем яснее понимал: дело уже не только в том, что этот человек его спас. Он опасен, дерзок, силён… и невозможен. И именно это тянуло его к нему, как море тянет к себе каждый упавший в него камень. Он заметил город впереди носа корабля, он проклёвывался своей чернотой.  «Значит, приплыли» — с тревогой и будущим расставанием вспомнил Тэхён. Он уже успел забыть, что должен сойти в ближайшем порту. Полуденное солнце било в глаза, отражаясь от мутных волн, и резало их блеском, будто стеклом. Порт шумел и жил своей хаотичной жизнью: по доскам пристани грохотали бочки, торговцы выкрикивали цены, на дальнем складе лаяли собаки. Воздух был густ от запаха соли, рыбы и перегретого дерева. Блэкпорт лежал впереди — опасный, как клык морского зверя. Крыши домов с обвалившейся черепицей, узкие переулки, которые вели неведомо куда, и лица людей, у которых в глазах читалась привычка к чужим бедам. Чонгук стоял у штурвала, крепко сжимая его, но взгляд его был направлен на берег. Он молчал, и только его тень отбрасывалась на доски палубы, сливаясь с тенью Тэхёна. — Пришвартовываемся! — крикнул Чонгук команде.  Когда капитан подошёл к парню, сказал: — Мы на месте. Тэхён посмотрел на него, такого статного, властного, красивого, и сердце неприятно сжалось. — Значит, здесь я сойду? Чонгук перевёл на него тяжёлый взгляд, в котором мелькнула тёмная искра. — Ты можешь остаться. — Я могу тебе верить? — юноша нахмурился, не сразу найдя слова.  Пират усмехнулся краем губ, шагнул ближе, так что его плечо почти коснулось Тэхёнового. Ветер с берега пахнул гарью и специями. — Не верь никому, светлячок. Особенно мне. Парень подошел к борту ближе. Стоял, глядя на берег, и вдруг понял, что даже этот шумный, зловонный, чужой порт — ничто по сравнению с холодом, который он почувствует, если уйдёт с корабля. Там, на суше, его ждало только неизвестное, а здесь... здесь был он. — Я останусь, — вырвалось тихо, но достаточно, чтобы Чонгук услышал. Пират чуть склонил голову, угол его губ дрогнул. — Умный мальчик. Он положил ладонь на плечо Тэхёна — крепко, так, будто закреплял его выбор. — Значит, теперь ты мой. И с этого дня выходить на берег ты будешь только со мной. Ветер шевелил светлые волосы юноши, солёные брызги падали на губы. Он впервые за последние дни почувствовал странное, пугающее, но тёплое спокойствие. — Сегодня ты останешься на борту. Я разберусь с делами... К вечеру вернусь, — он бросил на него взгляд с лёгкой тенью улыбки. Тэхён кивнул, и в этот момент понял: он в ловушке. Но это была та ловушка, из которой он не хотел вырываться.

***

К вечеру небо окрасилось в густые оттенки алого и меди, отражаясь в ряби морской воды. На палубе стихли крики и суета — команда разбрелась кто куда, оставив корабль в странной, уютной тишине.  Чонгук, вернувшийся с берега, едва заметно улыбнулся, когда увидел Тэхёна на носу, вглядывающимся в горизонт. — Всё в порядке?  — Вроде, — ответил парень, не поворачиваясь.  — Хорошо. Идём, — он взял его за запястье, увлекая за собой, — Ужин ждёт. В каюте уже был накрыт стол. Горячее мясо, запечённая рыба, свежий хлеб и кувшин вина. Вдвоём они сели за стол, и Чонгук, не торопясь, разлил по кубкам густую, рубиновую жидкость. — Ну что, светлячок… — он изучающе посмотрел на Тэхёна, — Не жалеешь, что остался? — Нет, — тихо, но уверенно. Чонгук подошёл к нему. Его ладонь легла на край стола, словно отрезая Тэхёну путь к отступлению. Между ними было всего несколько сантиметров. Запах моря, тёплого дерева и лёгкой горечи вина смешивался с чем‑то опасным и непостижимым, что исходило от капитана. — Смотри на меня, — тихо велел он. Тэхён поднял свой взгляд. В этих тёмных, почти чёрных глазах мерцало что-то, что завораживало. — Я не кусаюсь, — губы Чонгука изогнулись в лёгкой усмешке, но он не отводил взгляда. Сердце Тэхёна колотилось в висках, дыхание сбилось. Он не знал, что именно влечёт его к этому человеку — то ли грубая сила, то ли та скрытая нежность, которую тот показывал только ему. Но он понимал одно: он тонет в этом притяжении, как в глубокой воде. Чонгук медленно поднял руку и кончиками пальцев коснулся его щеки, большим пальцем проводя по скуле. — Остаться здесь… значит остаться со мной, светлячок. Ты понимаешь? Тэхён кивнул, и этот кивок был честнее любого слова. Он больше не искал оправданий. Взгляд Чонгука стал чуть мягче. Он склонился ближе, так, что дыхание коснулось губ Тэхёна, и замер. Момент тянулся вечность. И лишь тогда, когда Тэхён едва заметно потянулся вперёд, капитан коснулся его губ своими. Горячее дыхание опалило. Мягкость обожгла. Поцелуй был тихим, нежным, как обещание. Язык Чонгука скользнул по губам, когда Тэхён открыл рот навстречу, скользнул внутрь. Он гулял там, хозяйничал, переплетался с другим, почти вылизывал. Мир вокруг исчез, остались лишь ощущения. Чонгук отстранился первым, блестящими глазами рассматривая юношу. Хотелось ещё. — Ты дрожишь, светлячок, — рука прошлась нежным прикосновением по шее, не сжимая, лишь дотрагиваясь, — Боишься? — Не знаю… — прошептал еле слышно, чтобы только Чонгук услышал его. — Тогда я покажу, что бояться нечего. Мужчина одним рывком подхватил Тэхёна на руки, заставляя сцепить ноги на талии. Юноша держался руками за плечи, раскрыв глаза от удивления. Чонгук смотрел со смесью предвкушения и удовольствия.  — Я никогда… — не стал договаривать, было ясно без слов. — Я догадывался, — сказал, чмокнув в нос, — Не волнуйся. Чонгук нёс его к кровати уверенно, но не спеша, будто смакуя каждый шаг. Его тепло обволакивало, а мягкий запах соли, кожи и чего‑то тёплого, мужского кружил голову. Тэхён слышал только шум собственного дыхания и размеренный стук сердца под своей щекой. Опустив юношу на постель, капитан остался стоять, склоняясь над ним. Тэхён почувствовал, как пальцы Чонгука медленно убирают светлую прядь с лица, а затем накрывают его ладонью, почти полностью, прижимая голову к мягкой подушке. И в этом не было насилия — только желание удержать, заякорить в своём мире. — Ты слишком хрупкий для этих морей, — тихо добавил он, прикасаясь лбом к его виску. Тэхён хотел что‑то ответить, но губы капитана снова нашли его — мягко, но глубоко, так что дыхание сбилось, а тело откликнулось дрожью. Он чувствовал каждое движение, каждый осторожный нажим. — Смотри на меня, — попросил Чонгук, и Тэхён, послушно открыв глаза, увидел в них не только опасность, но и тепло, которое могло обжечь сильнее огня. Пальцы Чонгука, тёплые и уверенные, скользнули к шее, задержались там, ощущая ритм пульса. Его дыхание смешалось с дыханием Тэхёна, пока губы исследовали каждую линию лица — от уголка губ до контура челюсти. Тэхён выгнулся навстречу, сам не понимая, зачем, только чувствуя, как внутри поднимается томная волна. Сердце било в висках, кровь гудела в ушах. Чонгук опустился ниже, губами касаясь кожи на линии ключицы, чуть задерживаясь, чуть прикусывая, оставляя следы, словно ставил свой знак. Юноша сжал простыню под пальцами, пытаясь удержать хоть каплю контроля. — Не прячься, — тихо сказал он, поднимая взгляд, — я хочу тебя видеть. Ладони мужчины скользнули под рубашку, медленно раздвигая ткань. Его прикосновения были одновременно осторожны и требовательны, оставляя за собой полосы жара. Тэхён выдохнул, но этот выдох перешёл в тихий, сорвавшийся стон, когда тёплая ладонь легла ему на талию и потянула ближе. Их тела соприкоснулись, и между ними уже не было той безопасной дистанции. — Светлячок… — выдохнул Чонгук, почти в губы, — Если хочешь, я остановлюсь. Но Тэхён лишь покачал головой, цепляясь за него сильнее. Тэхён чувствовал, как сердце гремит в груди, а дыхание сбивается от одного только его присутствия. Он не знал, куда деть руки, но вскоре они сами нашли своё место — обвили шею мужчины, притянули ближе. Ткань рубашки соскользнула с плеч, и по коже прокатилась дрожь от прикосновения тёплых ладоней. Чонгук целовал не спеша, будто смакуя каждый сантиметр — от линии ключиц до груди, оставляя лёгкие прикусы, иногда задерживаясь, чтобы вдохнуть его запах. Юноша впервые чувствовал, что отдаёт себя целиком, без остатка. Каждое прикосновение отзывалось внизу живота сладким напряжением, каждая ласка будто разжигала внутри костёр, который уже нельзя было потушить. — Расслабься… я с тобой, — шепнул Чонгук прямо в губы, и голос его был настолько тихим и тёплым, что страхи попросту растаяли. Пальцы мужчины нашли его руку, переплели их, сжали чуть крепче — как обещание, что он не отпустит. Другой ладонью он провёл по бедру, медленно поднимаясь всё выше, ловя каждую реакцию. Тэхён зажмурился, прикусил губу, но стон всё равно сорвался. Чонгук улыбнулся краем губ и опустился ещё ниже, горячими поцелуями разметая последние преграды. Всё вокруг исчезло, остались только тёплые руки, медленный ритм движений и ощущение, что он в полной безопасности — даже в этой буре, что захлестнула их обоих.  Мужчина стянул штаны с юноши, поглаживая уже обнажённую кожу. Успокаивал. Его маленький член уже стоял, покачивался и подрагивал от дыхания напротив. Чонгук зацеловывал каждый сантиметр, продвигаясь вниз, к паху Тэхёна. Тот стонал, ворочался, цеплялся за широкие плечи.  Когда дыхание обожгло член, парень почти кричал. Чонгук взял головку в рот, посасывая, облизывая. Он слюнявил, глотая тот глубже. Руки мужчины гладили бёдра, ласково и осторожно.  — Чонгук… — он выпустил член изо рта с характерным чпоком и посмотрел выжидающе, показывая, что слушает. — Что? — Разденься… Чонгук не медлил. Он снял белую рубашку через голову, откинул штаны, оставаясь полностью обнажённым перед любимым. Не сомневался, что даже за два дня стал таким. Нежным цветком, светлячком.  Тэхён открыл глаза, рассматривая своего мужчину. Его большой налившийся кровью член покачивался из стороны в сторону. Он покраснел от сильного возбуждения, хотелось потрогать. — Можно? — шёпотом спросил Тэхён, смотря на естество Чонгука. Тот кивнул и взял его запястье, протягивая к себе. Член в руке ощущался тяжелым и горячим. Из уретры вытекала капелька смазки, которую хотелось слизать.  Чонгук снова навалился на Тэхёна, зацеловывая теперь уже лицо. Парень напоминал сейчас мышонка, пригревшегося на солнце и расслабившегося. Одной рукой мужчина взял масло, стоявшее на столе, выливая на ладонь и приставляя ту ко входу. Он поглаживал края, расслабляя и смазывая.  Один палец юркнул внутрь, сразу принимаясь поглаживать чувствительные стенки, расслабляя. Тэхён вскрикнул от новых ощущений. Боль уходила, оставляя лишь удовольствие. Чонгук снова наклонился к Тэхёну за поцелуем. Сминал его губы, вылизывая изнутри.  К первому пальцу присоединился второй, который остался незамеченным, ведь юношу отвлекли поцелуем. Чонгук нащупал комочек нервов внутри, слегка нажимая, когда Тэхён замычал в поцелуй и дёрнулся в удовольствии.  Было жарко, еда так и осталась не тронутой. Всё вокруг, будто, затихло, оставляя два тела рядом друг с другом. Казалось, ничто в этом мире не могло их отвлечь. — Будет больно? — спросил Тэхён, когда Чонгук приставил головку ко входу. — Только в начале, — опустил взгляд вниз, — Я постараюсь сделать все аккуратно. Это звучало, как обещание. И Тэхён верил, несмотря на предупреждение не верить ему. Чонгук аккуратно, одним слитным движением толкнулся навстречу, придерживая того за бёдра. Парень закричал, а на глазах выступили редкие слёзы от боли. Внизу резало. — Тшш… — Чонгук наклонился, не двигаясь назад или вперёд, давая привыкнуть и снова поцеловал, — Ты веришь мне? — Да, — ответ без сомнений. Чонгук улыбнулся, искренне. — Не послушал всё-таки, — вспоминая свои же слова, — Что же ты со мной делаешь? Признание сорвалось с губ, а Тэхён вытаращил глаза, рассматривая довольного мужчину напротив. Тот облизнул губы, как насытившийся кот, и отодвинулся, чтобы с новой силой толкнуться вперёд.  Спустя время боль прекратилась, превращаясь в удовольствие. Член Чонгука бил прямо в простату, разрушая парня, который не знал, за что зацепиться руками. Оргазм приближался, окатывал своей волной.  — Я… сейчас… — промычал Тэхён едва слышно, а мужчина ускорился, переходя на резкие и быстрые движения. Он тоже был близко.  Когда парень достиг пика, он прокричал, открыл глаза, рассматривая своего мужчину и только на него смотрел: — Я, кажется, влюблён в тебя, — и эта фраза стала спусковым крючком. Чонгук увеличил темп, казалось, до невозможного, кончая внутри парня.  Он навалился на парня, расцеловывая влажную от пота кожу. Он облизывал губы, уши, шею — всё, до чего дотягивался. Спустя некоторое время, лежа в обнимку, Тэхён признался.  — У меня есть колье…  — Какое? — заинтересованно и уже сонно спросил Чонгук, обнимая своего светлячка. — Которое я взял… и пожалел, — прижался к мужской терпко пахнущей груди ближе. Из ноги переплетались между собой. — Всё-таки украл? — в голосе слышна была усмешка. — Я думал, что смогу продать где-нибудь, заработать и жить свободно. — Теперь твоя свобода - я, светлячок. Завтра покажешь, что за цацка привела тебя ко мне, — целомудренно поцеловал в лоб, — Спи, завтра новый день. Светлячок, впервые освещая кому-то путь в полной темноте, прикрыл глаза, вдыхая морской солёный и терпкий мужской запах.  Сейчас он понял, что остаться не было ошибкой.