Цветок который я сорвал

Июльское солнце било в лобовое стекло маршрутки так, что даже сквозь тонированные очки глаза слезились. Я прижался виском к нагретому стеклу, наблюдая, как мелькают знакомые до боли пейзажи. Вот старая водонапорная башня с облупившейся краской, вот заброшенный элеватор, где мы в детстве искали приключения, вот поворот к речке... Водитель включил радио погромче — Земфира пела что-то про небо Лондона. Я поморщился и натянул капюшон худи поглубже. Запах альф в замкнутом пространстве всегда действовал на меня как наждачка по нервам — сладковатый, приторный, будто кто-то разлил дешевый парфюм. От него начинала раскалываться голова. — Следующая остановка — Центральная площадь, — прохрипел водитель в микрофон. Я поднялся, цепляясь за поручень. Ноги затекли за три часа дороги из областного центра. В кармане завибрировал телефон — мама в десятый раз за день спрашивала, когда я приеду. Городок встретил меня запахом пыли и цветущих лип. На площади все так же стоял памятник Ленину с отбитой рукой, все так же работал единственный фонтан, в котором местная детвора полоскала ноги. Я закинул рюкзак на плечо и двинулся по главной улице к дому. Пять лет. Пять лет я не был здесь, сбежав сразу после школы в большой город, подальше от всего этого. От запахов, от воспоминаний, от него. — Тэхён? Ким Тэхён, это ты? Я обернулся. На крыльце продуктового магазина стояла Соён — моя одноклассница. Располнела, покрасилась в рыжий, но улыбка осталась та же. — Привет, — я попытался улыбнуться в ответ. — Ничего себе! Ты же в Сеуле учился? Как там? Рассказывай! Она тараторила, не давая вставить слово. Я кивал, отвечал односложно, думая только о том, как бы побыстрее закончить этот разговор. Соён всегда была из тех, кто знает все обо всех. — А Чонгук тоже вернулся, знаешь? После армии. Теперь в автосервисе отца работает. Такой красавец стал, все девки по нему сохнут! Сердце пропустило удар. Я знал, что рано или поздно услышу его имя, но не думал, что так скоро. — Мне пора, — выдавил я. — Мама ждет. — Конечно-конечно! Заходи в гости, я теперь в парикмахерской на Советской работаю! Я кивнул и поспешил уйти. Чон Чонгук. Альфа. Мой личный кошмар из школьных лет. Дом встретил меня запахом маминых котлет и свежевыстиранного белья. Она выскочила в прихожую, вытирая руки о фартук в мелкий цветочек — тот самый, что я подарил ей на день рождения в девятом классе. — Сыночек! Наконец-то! Совсем исхудал, одни кости! Мама обняла меня, и я уткнулся носом в ее плечо. Здесь было безопасно. Здесь не пахло альфами. — Я соскучился, мам. — И я, милый. Пойдем, я обед приготовила. Твои любимые котлеты с пюре! За обедом она рассказывала местные новости — кто женился, кто развелся, кто умер. Я слушал вполуха, ковыряя вилкой в тарелке. Аппетит пропал еще на автовокзале. — А помнишь Чонгука? Чон Чонгука? Такой славный парень вырос! Помогает отцу с бизнесом, говорят, расширяться собираются. Я поперхнулся компотом. — Мам, можно не о нем? — Что такое? Вы же дружили в школе? Дружили. Если можно назвать дружбой то, что между нами было. Я промолчал, сосредоточенно дожевывая котлету. После обеда я поднялся в свою комнату. Все осталось как прежде — постеры с айдолами на стенах, учебники на полке, даже незаконченный рисунок на столе. Будто эти пять лет и не было вовсе. Я рухнул на кровать, уставившись в потолок. Где-то внизу мама гремела посудой, за окном лаяла соседская собака, а я думал о том, что зря вернулся. Но деваться некуда — летняя практика в местной больнице была обязательной частью учебы. Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: "Слышал, ты вернулся. Нужно поговорить. Ч." Я швырнул телефон на стол, видя как трещины бегут по экрану...

***

Первые три дня я успешно избегал любых встреч. Дом — больница — дом. Никаких прогулок, никаких посиделок с бывшими одноклассниками. Мама ворчала, что я совсем как затворник стал, но я отмахивался практикой и усталостью. В больнице было спокойно. Старенькое двухэтажное здание с облупившейся краской и вечно текущими кранами, но зато здесь я мог сосредоточиться на работе. Заведующая терапевтическим отделением, Марина Петровна, оказалась милой женщиной предпенсионного возраста. — Омега-медик — это редкость в наше время, — говорила она, разливая чай в ординаторской. — Обычно омеги идут в педагогику или творчество. А ты молодец, не побоялся. Я пожал плечами, грея ладони о горячую кружку. В медицину я пошел не от большой любви к профессии, а потому что это гарантировало работу вдали от родного города. — У нас тут, правда, оборудование старое, но зато опыта наберешься. Реальная медицина, а не эти ваши столичные клиники с кондиционерами. Четверг начался как обычно. Утренний обход, процедуры, заполнение карт. Я как раз делал перевязку пожилому пациенту с диабетической стопой, когда дверь процедурного кабинета распахнулась. — Марина Петровна сказала, что новый практикант... Голос оборвался. Я поднял глаза и встретился взглядом с Чонгуком. Пять лет изменили его. Из долговязого подростка он превратился в... Я сглотнул. Широкие плечи, мускулистые руки, покрытые татуировками, челюсть стала жестче, а во взгляде появилось что-то хищное. Типичный альфа в расцвете сил. — Тэхён. Мое имя в его устах прозвучало как выдох. Я отвернулся, сосредоточенно накладывая повязку. — Мне нужно закончить процедуру. Если вы по делу, подождите снаружи. — Я привез отца. У него снова давление подскочило. Конечно. Чон-старший всегда страдал гипертонией, а с возрастом стало только хуже. — Ведите в третий кабинет, сейчас подойду. Он не двигался. Я чувствовал его взгляд кожей, а запах — боже, этот запах. Как горячий металл и машинное масло с примесью чего-то пряного. Голова немедленно начала раскалываться. — Чонгук, выйдите. Вы мешаете. — Нам нужно поговорить. — Нет, не нужно. — Тэхён... — Выйдите! — рявкнул я, и пациент под моими руками вздрогнул. — Простите, дедушка. Это не вам. Чонгук вышел, хлопнув дверью. Я закончил перевязку дрожащими руками, извинился перед пациентом еще раз и пошел умыться. В зеркале на меня смотрело бледное лицо с темными кругами под глазами. Чон-старший оказался все таким же грузным мужчиной с красным лицом и недовольным выражением. — Сто восемьдесят на сто десять, — констатировал я, снимая манжету тонометра. — Вы принимаете назначенные препараты? — Когда вспомню, — буркнул он. — Папа врет. Он вообще их не пьет, — вмешался Чонгук. — Говорит, от них только хуже. Я выписывал рецепт, стараясь не смотреть на младшего Чона. Тот стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Черная футболка обтягивала торс, джинсы низко сидели на бедрах. — Принимать обязательно каждый день. Утром и вечером. И диету соблюдать — меньше соли, жирного, жареного. — Да знаю я все это! — отмахнулся Чон-старший. — Молодой еще учить меня. Он поднялся, пошатнувшись. Чонгук подхватил его под локоть. — Спасибо, — бросил он мне через плечо. Когда за ними закрылась дверь, я выдохнул. Первая встреча прошла... сносно. Никто никого не ударил, не наорал. Прогресс. Остаток дня прошел в тумане. Я механически выполнял процедуры, заполнял документы, но мысли возвращались к утренней встрече. К тому, как изменился Чонгук. К тому, как его запах заполнил маленький кабинет, заставляя меня задыхаться. Вечером, выходя из больницы, я увидел знакомый черный пикап на парковке. Чонгук сидел за рулем, что-то листая в телефоне. Я попытался проскользнуть незамеченным, но он поднял голову. — Подвезти? — Спасибо, я пешком. — Тэхён, не упрямься. Мне по пути. — Сказал же — сам дойду. Я зашагал прочь, но он выскочил из машины и догнал меня. — Да постой ты! Мы пять лет не виделись, и ты даже поговорить не хочешь? — А о чем нам говорить? — я резко развернулся. — О том, какими мы были идиотами в школе? Или о том, как ты... Я прикусил язык. Нет. Не здесь, не сейчас. — Как я что? — Чонгук шагнул ближе. — Договаривай. — Отвали. Я попытался обойти его, но он схватил меня за запястье. От прикосновения по коже прошла дрожь. — Пусти. — Нет. Сначала выслушаешь. — Чонгук, я устал. Отпусти меня и дай спокойно дойти до дома. Он смотрел на меня несколько секунд, потом разжал пальцы. — Я буду приходить каждый день, пока ты не согласишься поговорить. — Это больница, а не место для свиданий. — Кто сказал что-то про свидания? — усмехнулся он. — Просто поговорить. Как старые... друзья. Последнее слово он произнес с какой-то горечью. Я отвернулся и зашагал прочь, чувствуя спиной его взгляд. Дома мама суетилась на кухне, готовя ужин. Пахло жареной картошкой с луком. — Как день прошел, сынок? — Нормально, мам. Я сел за стол, уткнувшись в телефон. Три пропущенных от неизвестного номера. Я заблокировал его. — Ко мне сегодня Чонгук заходил, — как бы между прочим сказала мама. — Спрашивал, как ты. Такой вежливый парень стал! Я застонал. — Мам, только не начинай. — Что не начинай? Я просто говорю. Помог мне сумки из магазина донести. Не то что некоторые, которые только в телефоне сидят. — Я работаю, между прочим. — Знаю-знаю. Ешь давай, остынет же. Я ковырял вилкой картошку, думая о том, что Чонгук теперь знает мое расписание. И судя по его упрямству, просто так не отстанет. Ночью я долго не мог заснуть. За окном стрекотали цикады, где-то вдалеке лаяли собаки, а я лежал и смотрел в потолок. Воспоминания, которые я так старательно запирал все эти годы, рвались наружу. Последний год школы. Выпускной класс. Гормоны, первые течки, попытки понять, кто ты и чего хочешь. И Чонгук. Всегда Чонгук. Я перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку. Не думать. Не вспоминать. Через месяц практика закончится, и я уеду обратно. Нужно просто продержаться. Телефон на тумбочке завибрировал. Новый номер. "Я не отстану. Ты же знаешь." Я выключил телефон и натянул одеяло на голову.

***

Чонгук сдержал слово. Каждый день ровно в час дня, когда у меня был перерыв, он появлялся в больнице. То с отцом на плановый осмотр, то сам — порезал палец, ушиб колено, потянул спину. Марина Петровна только посмеивалась, глядя на эти визиты. — Молодой человек к тебе неравнодушен, — сказала она как-то, когда Чонгук в очередной раз пришел с микроскопической царапиной на руке. — Он просто идиот, — буркнул я, накладывая совершенно ненужный пластырь. — Может, и идиот, но упорный. Я старался держать дистанцию. Обрабатывал его "раны" молча, отвечал односложно, избегал зрительного контакта. Но с каждым днем это становилось все сложнее. В пятницу второй недели моей практики произошло то, чего я боялся. Началась предтечка. Я почувствовал первые признаки еще утром — легкая лихорадка, обостренное обоняние, тянущая боль внизу живота. Супрессанты, которые я принимал, должны были сдерживать течку еще минимум неделю, но видимо, постоянное присутствие альфы сбило цикл. К обеду состояние ухудшилось. Я заперся в ординаторской, судорожно глотая таблетки и пытаясь взять себя в руки. Нужно было уйти домой, но Марина Петровна уехала на вызов, а бросить отделение я не мог. Дверь открылась без стука. Конечно, это был Чонгук. Он замер на пороге, и я увидел, как расширились его зрачки. — Уйди, — прохрипел я. — Немедленно уйди. Вместо этого он шагнул внутрь и запер дверь. — Тэхён, что с тобой? Ты весь горишь. — Не подходи! Но он уже был рядом. Запах альфы ударил в нос, заставляя подкашиваться колени. Горячий металл, машинное масло, кожа... и что-то еще. Желание. Чистое, неприкрытое желание. — Предтечка, — выдохнул он. — Черт, Тэхён, почему ты не ушел домой? — Не твое дело. Я попытался отодвинуться, но он поймал меня за плечи. От прикосновения по телу прошла дрожь. — Я отвезу тебя домой. — Нет! — Не упрямься. Ты еле на ногах стоишь. Он был прав. Комната плыла перед глазами, а жар становился невыносимым. Я сдался. Чонгук практически вынес меня из больницы, сказав медсестрам, что у меня пищевое отравление. Усадил в свой пикап, включил кондиционер на максимум. — Адрес? — Знаешь же. — Твоя мама дома? Я помотал головой. По пятницам она ездила к сестре в соседний поселок. Чонгук выругался сквозь зубы. — Ладно. Держись. Дорога до дома заняла вечность. Я прижимался к холодному стеклу, стараясь дышать ртом, но запах альфы все равно проникал везде. Омега внутри меня скулил, требуя подчиниться, прижаться, обнажить шею... — Не смотри на меня так, — прорычал Чонгук, вцепившись в руль побелевшими костяшками. — Как? — Будто хочешь, чтобы я тебя трахнул прямо здесь. От грубости я немного пришел в себя. — Заткнись и вези. Дома я первым делом заперся в ванной. Холодный душ немного помог, но ненадолго. Я знал, что полноценная течка начнется через несколько часов, и мне нужно было избавиться от Чонгука до этого момента. Выйдя из ванной, я обнаружил его на кухне. Он стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле. — Что ты делаешь? — Суп варю. Тебе нужно поесть перед... — он замялся. — В общем, поесть нужно. — Чонгук, уходи. Я справлюсь. — Нет. — Что значит нет? Он выключил плиту и повернулся ко мне. — Это значит, что я останусь. Не для того, о чем ты подумал. Просто... кто-то должен быть рядом. Следить, чтобы ты ел, пил воду, принимал лекарства. — У меня есть мама. — Которая вернется только завтра вечером. Я прислонился к дверному косяку. Силы заканчивались, а спорить не было смысла — Чонгук упрямый как баран. — Ладно. Но ты спишь на диване. И не смей заходить в мою комнату, что бы ни случилось. — Договорились. Он поставил передо мной тарелку супа. Обычный куриный бульон с лапшой, но пах божественно. Я не помнил, когда ел в последний раз. — Спасибо, — пробормотал я, зачерпывая ложкой. Чонгук сел напротив, подперев подбородок рукой. — Почему ты тогда уехал? После выпускного? Я поперхнулся. — Серьезно? Сейчас ты хочешь об этом поговорить? — А когда еще? Ты же бегаешь от меня как от чумы. — С чего бы это. — Тэхён. В его голосе было столько боли, что я поднял глаза. Чонгук смотрел на меня так, будто я держал его сердце в руках и медленно сжимал. — Мы же были... Я думал, мы были... — Чем? — голос сорвался. — Друзьями? Любовниками? Парой? Чем мы были, Чонгук? — Всем, — просто ответил он. — Для меня ты был всем. Ложка выпала из онемевших пальцев. Я смотрел на него, не в силах произнести ни слова. — Я искал тебя, — продолжил он. — Названивал, приезжал к твоей маме. Она сказала, что ты просил не давать мне адрес. Почему? Жар накатил новой волной. Я схватился за край стола. — Мне нужно в комнату. — Тэхён! Но я уже бежал наверх, захлопывая за собой дверь. Течка началась в полную силу, и последнее, что мне было нужно — это разговоры о прошлом с альфой, чей запах сводил меня с ума. Я рухнул на кровать, стягивая мокрую от пота футболку. Тело горело, внутри все скручивалось от желания. Я знал, что Чонгук внизу. Знал, что стоит только позвать... Нет. Ни за что. Я стиснул зубы и потянулся к тумбочке за игрушками. Это будет долгая ночь.

***

Я проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. Открыв глаза, увидел встревоженное лицо Чонгука. — Какого черта? — прохрипел я. — Я же сказал не заходить! — Ты кричал. Я подумал... неважно. Вот, выпей. Он протянул стакан воды. Я сел, натягивая одеяло повыше — подо мной был только боксеры, — и жадно выпил все до дна. Течка отступила, оставив только слабость и ломоту во всем теле. — Который час? — Четыре утра. Как ты? — Нормально. Можешь идти. Но он не двигался. Сидел на краю кровати, разглядывая меня в тусклом свете ночника. Я поежился под его взглядом. — Чонгук, все в порядке. Правда. Иди спать. — Ты всегда так переносишь течки? Один? — Не твое дело. — Мое, — упрямо сказал он. — Все, что касается тебя — мое дело. — С какой стати? Он наклонился ближе, и я отшатнулся, упираясь спиной в изголовье. — С той стати, что я люблю тебя. Любил тогда, люблю сейчас. И ты это знаешь. Слова повисли между нами. Я смотрел на него, не в силах отвести взгляд. В полумраке комнаты его глаза казались черными. — Чонгук... — Нет, дай мне договорить. Пять лет, Тэхён. Пять грёбаных лет я пытался забыть тебя. Встречался с другими, пытался строить отношения. Но каждый раз, закрывая глаза, видел тебя. Твою улыбку, твои руки, твой запах... — Прекрати. — Почему ты уехал? Что я сделал не так? Я закрыл лицо руками. Как объяснить? Как рассказать о страхе, который съедал меня изнутри? О том, что в нашем маленьком городке два парня вместе — это скандал? О том, что я не хотел быть "тем самым омегой Кима, который спит с альфой Чоном"? — Я испугался, — наконец выдавил я. — Испугался того, что между нами происходит. Это было... слишком. Слишком сильно, слишком быстро, слишком всё. — И ты решил просто сбежать? — А что мне оставалось? Остаться и ждать, пока весь город будет перемывать нам кости? Пока твой отец узнает и вышвырнет тебя из дома? Пока моя мама будет плакать от стыда? Чонгук молчал. Потом протянул руку и осторожно убрал мои ладони от лица. — Ты идиот, — мягко сказал он. — Думаешь, мне было бы важно, что скажут другие? Думаешь, я бы позволил кому-то обидеть тебя? — Ты не понимаешь... — Нет, это ты не понимаешь. Мой отец знал. Все это время знал. И знаешь, что он сказал, когда я признался, что люблю омегу-парня? "Главное, чтобы ты был счастлив, сынок". Я уставился на него, не веря своим ушам. — Но он же... — Старомодный упрямый альфа? Да. Но не настолько, чтобы отвернуться от собственного сына. А твоя мама... Тэхён, она каждый раз спрашивала меня о тебе. Говорила, что надеется, что ты найдешь свое счастье. Думаешь, она не догадывалась? Слезы потекли по щекам прежде, чем я успел их остановить. Все эти годы страха, одиночества, побега от самого себя — и все зря? Чонгук притянул меня к себе, и я уткнулся лицом в его плечо. Он пах домом. Безопасностью. Всем тем, от чего я бежал и к чему так отчаянно стремился. — Прости меня, — всхлипнул я. — Прости за все. — Тшш, тихо. Все хорошо. Ты вернулся, это главное. Мы сидели так долго, пока за окном не начало светать. Я постепенно успокоился, но не спешил отстраняться. В объятиях Чонгука было слишком хорошо. — Тэхён? — Мм? — Можно я тебя поцелую? Я поднял голову, встречаясь с ним взглядом. В его глазах плескалась такая нежность, что сердце сжалось. Вместо ответа я сам подался вперед, касаясь его губ своими. Поцелуй вышел соленым от слез, неуклюжим, но таким правильным. Будто последний кусочек паззла встал на место. Когда мы отстранились, оба тяжело дышали. — Я скучал по этому, — признался Чонгук. — По тебе. По нам. — Я тоже. Каждый день. Он улыбнулся, и морщинки в уголках глаз стали заметнее. Когда он успел повзрослеть? — Что теперь? — спросил я. — Теперь? Для начала ты поспишь еще пару часов. Потом поедим нормальный завтрак. А потом... посмотрим. — Чонгук, я через три недели уеду обратно в Сеул. — Знаю. Но у нас есть эти три недели. И потом... Тэхён, я готов ждать. Или переехать. Или что угодно, только бы быть с тобой. Я покачал головой. — Ты не можешь бросить все здесь ради меня. — Могу и брошу. Но давай не будем загадывать. Просто... дай нам шанс. Нормальный шанс, без побегов и страхов. Я думал об этом, пока за окном розовело небо. О том, что будет сложно. Что люди будут говорить. Что мама может не понять. Что дальние отношения — это всегда испытание. Но потом я посмотрел на Чонгука — растрепанного, уставшего, но упрямо сжимающего мою руку — и понял, что готов попробовать. — Хорошо, — сказал я. — Давай попробуем. Его улыбка могла бы осветить всю комнату. — Правда? — Правда. Но с условиями. Никакой спешки. Никакого давления. И... я хочу, чтобы мы сначала нормально узнали друг друга. Не как глупые подростки, которые думают только о сексе, а как взрослые люди. — Договорились. Хотя насчет секса... Я ткнул его в бок. — Чонгук! — Шучу, шучу. Хотя нет, не шучу. Но готов ждать столько, сколько нужно. Я покачал головой, не в силах сдержать улыбку. Некоторые вещи не меняются. — Иди спать. Диван все еще ждет тебя. — Жестоко. Я думал, после такого признания в любви... — Диван, Чон. Он поднялся, но перед уходом наклонился и поцеловал меня в лоб. — Спи. Я приготовлю завтрак. Когда дверь за ним закрылась, я откинулся на подушки. Тело все еще ныло после течки, но на душе было удивительно легко. Будто тяжелый камень, который я таскал все эти годы, наконец свалился с плеч. Может, я и правда зря боялся. Может, стоило рискнуть еще тогда. Но прошлого не изменить, зато есть настоящее. И Чонгук, который готов ждать и бороться за нас. Я закрыл глаза, проваливаясь в сон. Впервые за долгое время без кошмаров.

***

Следующие дни прошли в странном тумане. Мы с Чонгуком старались вести себя как обычные... друзья? Знакомые? Я даже сам не знал, как назвать то, что между нами было. В больнице я делал вид, что ничего не изменилось. Но Марина Петровна все равно замечала мои покрасневшие щеки каждый раз, когда Чонгук появлялся в дверях. — Помирились? — спросила она как-то, когда мы остались вдвоем в ординаторской. — Мы не ссорились. — Ой, да ладно тебе. Думаешь, я слепая? Он на тебя смотрит как на восьмое чудо света, а ты краснеешь как девица. Я уткнулся в медицинские карты, делая вид, что очень занят. — Это сложно. — Любовь всегда сложная, милый. Но оно того стоит. В выходные Чонгук позвал меня на пикник. Точнее, сначала позвал в ресторан, потом в кино, потом еще куда-то, но я отказался от всех публичных мест. В итоге сошлись на поездке к реке. Он заехал за мной рано утром. Я вышел из дома, стараясь не разбудить маму, и замер на крыльце. В кузове пикапа были удочки, палатка и куча всякого барахла. — Ты что, переезжаешь? — спросил я, забираясь в кабину. — Просто хочу, чтобы все было идеально. — Чонгук, это просто пикник. — Нет, — серьезно сказал он. — Это наше первое нормальное свидание. Так что заткнись и наслаждайся. Дорога до реки заняла полчаса. Мы ехали по знакомым с детства местам — мимо заброшенной фермы, через старый мост, вдоль кукурузных полей. Чонгук включил радио, и салон заполнила тихая музыка. — Помнишь, мы в десятом классе сбегали сюда с уроков? — спросил он, сворачивая на грунтовку. — Помню. Ты тогда свалился с дерева, пытаясь достать птенца. — Зато спас его! — И сломал руку. — Детали, — отмахнулся он. Мы остановились на небольшой поляне у излучины реки. Место было безлюдное — до ближайшего села километров пять, а местные редко забирались так далеко. Пока Чонгук разгружал машину, я спустился к воде. Река неспешно несла свои воды, отражая утреннее солнце. На противоположном берегу качались камыши, где-то квакали лягушки. — Красиво, да? — Чонгук подошел сзади, обнимая меня за талию. Я напрягся, но не отстранился. — Да. Я забыл, какая здесь красивая природа. — В Сеуле такого нет? — Есть парки. Но это не то. Мы постояли так немного, потом я высвободился из его объятий. — Давай уже твой идеальный пикник устраивать. Следующий час мы ставили палатку (зачем она для пикника, я так и не понял), раскладывали еду, разводили костер. Чонгук притащил столько всего, что можно было неделю прожить — сэндвичи, фрукты, снеки, даже портативный холодильник с пивом. — Ты в армии научился так паковаться? — спросил я, наблюдая, как он ловко управляется с палаткой. — Ага. Пригодилось же. — Как там вообще было? Он пожал плечами. — Нормально. Тяжело первые месяцы, потом привыкаешь. Зато форму подкачал. Я покраснел, вспоминая его мускулистые руки. Чонгук заметил и ухмыльнулся. — Нравится? — Заткнись. — Могу еще футболку снять, жарко же. — Чонгук! Он рассмеялся, и я не удержался, улыбнувшись в ответ. С ним было легко. Как раньше, до всех сложностей и недопониманий. Мы ели, болтали обо всем и ни о чем. Чонгук рассказывал про автосервис, про планы на расширение. Я — про учебу, про столичную жизнь. Старательно обходили острые темы, наслаждаясь моментом. После обеда стало совсем жарко. Чонгук предложил искупаться, и я согласился. Вода была прохладной, но не ледяной. Мы плавали, брызгались как дети, и я не помнил, когда последний раз чувствовал себя таким свободным. — Догоняй! — крикнул Чонгук, нырнув. Я поплыл за ним, но он был быстрее. Вынырнул уже у берега, отфыркиваясь и смеясь. — Читер! — Неудачник! Я догнал его на мелководье, попытался окунуть, но он вывернулся и повалил меня на песок. Мы покатились, борясь и смеясь, пока не замерли — я снизу, он сверху, тяжело дыша. Капли воды стекали с его волос мне на лицо. Солнце светило сзади, превращая его в темный силуэт с золотым ореолом. Смех замер на губах. — Тэхён, — выдохнул он. — Мы договаривались без спешки. — Знаю. Прости. Но он не двигался. Я чувствовал его вес, его тепло, его запах — речная вода не могла перебить запах альфы. Мое тело отзывалось помимо воли. — Чонгук, слезь. — Еще секунду. — Чонгук! Он со вздохом откатился в сторону. Мы лежали на песке, глядя в небо. — Прости, — повторил он. — Я правда стараюсь держать себя в руках. Просто ты... — Что я? — Красивый. Всегда был красивым, но сейчас... Повзрослел, стал увереннее. И все еще пахнешь как дом. Я повернул голову, глядя на него. Мокрые волосы прилипли ко лбу, на скуле остался след от песка. Обычный парень. Мой парень? — Ты тоже. Красивый, то есть. И... все остальное. Он улыбнулся, протянув руку. Я переплел наши пальцы. — Это считается за спешку? — Нет. Это нормально. Мы пролежали так, пока солнце не начало клониться к закату. Потом собрали вещи, затушили костер, сложили все обратно в машину. — Спасибо за сегодня, — сказал я, когда мы подъехали к моему дому. — Это только начало. У нас еще две недели. — Девятнадцать дней, если точнее. — Считаешь? Я пожал плечами, отводя взгляд. — Может, останешься? — тихо спросил он. — Насовсем? — Чонгук... — Знаю, знаю. Учеба, планы, большой город. Просто... подумай об этом, ладно? Я кивнул, хотя мы оба знали, что это невозможно. У меня был еще год учебы, потом интернатура. Я не мог все бросить. Но когда я вышел из машины и Чонгук уехал, оставив меня стоять на крыльце, я впервые задумался — а так ли уж невозможно? Мама встретила меня на кухне с хитрой улыбкой. — Хорошо провел время? — Мам... — Я рада, что вы помирились. Чонгук — хороший мальчик. — Откуда ты знаешь, что мы были в ссоре? Она фыркнула. — Сынок, я тебя родила. Думаешь, я не вижу, когда ты страдаешь? Все эти годы ты был как потерянный. А сейчас... глаза горят. Я сел за стол, уткнувшись лицом в ладони. — Это все сложно, мам. — А когда было просто? Главное, что вы друг друга нашли. Остальное приложится. — Ты... ты не против? Что он альфа и что мы оба... — Парни? — она села напротив, взяв мои руки в свои. — Тэхён, милый. Я хочу только одного — чтобы ты был счастлив. А с кем — с альфой, бетой, омегой, парнем или девушкой — не важно. Слезы снова предательски защипали глаза. — Спасибо, мам. — Иди умойся. Ужин через полчаса. И расскажешь, как прошел день. Поднимаясь к себе, я думал о том, как много времени потерял из-за собственных страхов. Но может, все происходит тогда, когда должно произойти. Может, нам нужны были эти пять лет, чтобы повзрослеть, понять себя, стать готовыми к чему-то серьезному. Девятнадцать дней. Что можно успеть за девятнадцать дней? Как оказалось — очень многое.

***

Дни летели незаметно. Мы с Чонгуком проводили вместе каждую свободную минуту — обеды в больнице, вечерние прогулки, выходные за городом. Город, конечно, гудел сплетнями, но меня это волновало куда меньше, чем я ожидал. За неделю до отъезда случилось то, что изменило все. Пятничный вечер. Мы сидели у Чонгука дома — его отец уехал к родственникам, и мы могли спокойно смотреть фильм, не опасаясь косых взглядов. Хотя, справедливости ради, Чон-старший относился ко мне вполне дружелюбно. — Хочешь еще пива? — спросил Чонгук, поднимаясь с дивана. — Не, хватит. И так голова кружится. — От двух банок? — Я мало пью, ты же знаешь. Он ушел на кухню, а я откинулся на спинку дивана. На экране герои фильма страстно целовались, и я поспешно переключил канал. Последнее, что мне сейчас нужно — это возбуждаться рядом с Чонгуком. Мы держались молодцом все эти дни. Максимум — поцелуи и объятия. Но напряжение росло с каждым днем, и я не знал, сколько еще продержусь. — Что, не нравится мелодрама? — Чонгук вернулся с миской попкорна. — Просто скучно. — Ага, конечно. Он сел ближе, чем раньше. Наши бедра соприкасались, и даже через джинсы я чувствовал его тепло. — Тэхён, можно кое-что спросить? — Валяй. — Ты... был с кем-то? За эти пять лет? Я напрягся. — Это важно? — Для меня да. Я помолчал, соображая, что ответить. Правда была простой — пара неудачных свиданий, один пьяный поцелуй на студенческой вечеринке. Но близости не было ни с кем. Не мог. Каждый раз, когда кто-то прикасался ко мне, я вспоминал руки Чонгука. — Нет, — наконец сказал я. — Не было никого. Он выдохнул, и я почувствовал, как напряжение покинуло его тело. — А ты? — спросил я, хотя не был уверен, что хочу знать ответ. — Пытался. Пару раз. Но... — он покачал головой. — Это было неправильно. Они были не ты. Мы сидели молча, глядя в телевизор, но не видя, что там происходит. Воздух между нами искрил от напряжения. — Семь дней, — вдруг сказал Чонгук. — Что? — Семь дней до твоего отъезда. — Шесть с половиной, если точнее. — Тэхён. Я повернулся к нему. В полумраке комнаты его глаза казались черными омутами. — Я больше не могу, — прошептал он. — Эти недели были пыткой. Ты рядом, но я не могу прикоснуться к тебе так, как хочу. Не могу... — Чонгук. — Нет, дай договорить. Я знаю, мы договаривались не спешить. Знаю, что ты уедешь. Но я схожу с ума. Каждую ночь вижу тебя во сне. Просыпаюсь весь в поту, твое имя на губах. Это убивает меня. Мое сердце колотилось так сильно, что казалось, он должен был слышать. Омега внутри меня скулил, требуя подчиниться, отдаться, принадлежать. — Я тоже, — признался я едва слышно. — Тоже схожу с ума. В следующую секунду я оказался прижат к дивану. Чонгук навис надо мной, тяжело дыша. — Скажи нет, и я остановлюсь. Клянусь, остановлюсь. Вместо ответа я притянул его за шею и поцеловал. Жестко, требовательно, вкладывая все накопившееся за эти дни желание. Чонгук зарычал, отвечая с не меньшей страстью. Его руки были везде — в волосах, на талии, под футболкой. Я выгнулся, когда он провел ладонью по животу. — Спальня, — выдохнул он в губы. — Да. Не помню, как мы добрались наверх. Помню только, что одежда слетала по пути, оставляя дорожку из футболок и джинсов. В спальне Чонгук остановился, глядя на меня так, будто видел впервые. — Ты точно хочешь этого? — Чонгук, клянусь, если ты сейчас остановишься... Он не дал договорить, снова целуя. На этот раз медленнее, глубже, исследуя мой рот языком. Я таял в его руках, чувствуя, как возбуждение растекается по венам горячей патокой. Кровать встретила нас прохладными простынями. Чонгук навис надо мной, и я не мог отвести взгляд. Татуировки покрывали его руки и часть груди — я не видел их раньше, он всегда был в футболке. — Красивые, — пробормотал я, проводя пальцами по черным линиям. — Ты красивее. Банально, но от его голоса — низкого, хриплого от желания — по телу прошла дрожь. Дальше все смешалось в калейдоскоп ощущений. Горячие губы на шее, умелые пальцы, подготавливающие меня. Я извивался под ним, царапая спину, умоляя о большем. — Терпение, — шептал он. — Не хочу сделать больно. — Не сделаешь. Пожалуйста, Чонгук, мне нужно... Когда он наконец вошел, мир взорвался красками. Это было одновременно слишком много и недостаточно. Я обхватил его ногами, притягивая ближе, глубже. — Тэхён, — простонал он. — Боже, Тэхён. Мы двигались в идеальном ритме, будто наши тела помнили друг друга все эти годы. Я кусал губы, пытаясь сдержать стоны, но Чонгук целовал меня, забирая их себе. — Хочу слышать тебя, — прошептал он. — Все эти годы мечтал снова услышать. И я сдался. Стонал, всхлипывал, выкрикивал его имя, когда оргазм накрыл меня волной. Чонгук последовал за мной через несколько движений, уткнувшись лицом в мою шею. Мы лежали, переплетенные, пытаясь отдышаться. Я чувствовал его вес, его запах, биение сердца у своей груди. Правильно. Все было правильно. — Прости, — вдруг сказал он. — За что? — Мы же договаривались не спешить. Я не сдержался. Я фыркнул. — Идиот. Мы оба не сдержались. И я ни о чем не жалею. Он поднял голову, глядя на меня с такой нежностью, что сердце сжалось. — Я люблю тебя. Знаю, что ты не готов это услышать, но... — Люблю, — перебил я. — Я тоже тебя люблю. Всегда любил, просто боялся признаться даже себе. Чонгук выглядел так, будто я подарил ему весь мир. Наверное, так и было. Мы целовались долго, лениво, никуда не спеша. Потом Чонгук скатился с меня, притягивая к себе. — Останься на ночь. — Мама будет волноваться. — Напиши ей. Скажи, что остался у друга. — У друга, значит? — Ну парень звучит слишком... я не знаю. Мы же не обсуждали. Я приподнялся на локте, глядя на него сверху вниз. — Чон Чонгук, это что, официальное предложение встречаться? Он покраснел. Альфа, который только что трахал меня в матрас, покраснел как школьник. — Ну... да? Если ты не против. Вместо ответа я поцеловал его. Кажется, это стало нашим способом общения — когда слов не хватало, говорили поцелуи. — Значит, я теперь твой парень? — уточнил я, устраиваясь у него на груди. — Мой, — подтвердил он, обнимая крепче. — И я твой. Мы лежали в темноте, и я старался не думать о том, что через шесть дней уеду. Что будет с нами? Как мы справимся с расстоянием? Стоит ли вообще пытаться? Но потом Чонгук поцеловал меня в макушку, прошептал очередное "люблю", и я решил, что подумаю об этом завтра. А сегодня... сегодня я просто буду счастлив.

***

Последние дни пролетели как один миг. Мы с Чонгуком были неразлучны — он встречал меня у больницы, мы обедали вместе, вечерами гуляли или сидели у него дома. Ночи... ночи мы проводили в его постели, наверстывая упущенное за пять лет. Мама, конечно, все поняла. Трудно было не понять, когда я возвращался домой с засосами на шее и глупой улыбкой на лице. Но она ничего не говорила, только обнимала крепче и спрашивала, поужинал ли я. За два дня до отъезда Марина Петровна устроила мне прощальный ужин в больнице. Небольшой — только сотрудники отделения, но было приятно. За эти недели я привязался к этим людям, к их простоте и доброте. — Будешь хорошим врачом, — сказала она, обнимая на прощание. — Но помни — медицина не должна быть всей твоей жизнью. Оставляй место для любви. Я кивнул, комок в горле мешал говорить. Она посмотрела на Чонгука, который ждал меня у выхода, и подмигнула. — И не упускай свое счастье. Второго шанса может не быть. Дома я сидел на кровати, глядя на разобранный чемодан. Вещей было немного — я приехал налегке, да и не обзавелся ничем за эти недели. Только... Я взял в руки футболку Чонгука. Он дал ее мне пару дней назад, когда моя промокла под дождем. Обычная черная футболка, но она пахла им. Я сложил ее и убрал в чемодан. Телефон завибрировал. Сообщение от Чонгука: "Приезжай. Нужно поговорить." Сердце ухнуло вниз. "Нужно поговорить" никогда не означало ничего хорошего. Я нашел его в гараже, возящимся с каким-то мотором. Увидев меня, он отложил инструменты и вытер руки ветошью. — Привет. — Привет. Что случилось? Он подошел ближе, но не стал обнимать — руки были в масле. — Я думал. О нас, о будущем. И... — он глубоко вздохнул. — Тэхён, я не могу тебя отпустить. Не снова. — Чонгук... — Нет, выслушай. Я знаю, у тебя учеба, планы. Но что если... что если я поеду с тобой? Я уставился на него, не веря своим ушам. — Что? — В Сеул. Я могу найти работу в автосервисе там. Или открыть свой — у меня есть накопления. Мы могли бы снять квартиру вместе, и... — Стоп, — я поднял руку. — Ты серьезно готов бросить все здесь? Бизнес отца, дом, друзей? — Готов, — просто ответил он. — За тебя — готов на все. Я отвернулся, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Это было слишком. Слишком много, слишком серьезно. — А твой отец? Он же рассчитывает на тебя. — Поговорю с ним. Найму управляющего или... что-нибудь придумаю. Тэхён, посмотри на меня. Я обернулся. Чонгук стоял передо мной — испачканный маслом, растрепанный, но такой решительный. — Я не прошу навсегда. Просто... дай нам шанс. Год, пока ты закончишь учебу. Потом решим, что дальше. Может, вернемся сюда. Может, останемся там. Главное — быть вместе. — Это безумие, — прошептал я. — Да. Но разве любовь не безумие? Я рассмеялся сквозь слезы. Только Чонгук мог выдать такую банальность с абсолютно серьезным лицом. — Ты невозможный. — Это да. Так что скажешь? Я думал о его предложении. О том, как будет сложно в большом городе. О крошечной съемной квартире, которую мы едва потянем вдвоем. О том, что скажут люди. О том, что это слишком быстро, слишком серьезно. А потом подумал о том, каково будет просыпаться каждое утро рядом с ним. Готовить вместе ужин после учебы и работы. Засыпать в его объятиях. — Ладно, — сказал я. — Давай попробуем. Чонгук просиял. — Правда? — Правда. Но с условиями. Во-первых, ты должен серьезно поговорить с отцом. Во-вторых, найти работу в Сеуле до переезда. И в-третьих... Он не дал договорить, подхватив меня на руки и закружив. Я взвизгнул, вцепившись в его плечи. — Чонгук! Поставь меня! — Ни за что! Ты согласился! Мы будем жить вместе! — Поставь, идиот! Ты весь в масле! Он опустил меня, но тут же прижал к себе, целуя так, что голова пошла кругом. Плевать на масло, плевать на грязную одежду. Мы целовались посреди гаража, и весь мир сузился до нас двоих. — Люблю тебя, — шептал он между поцелуями. — Так сильно люблю. — Я тоже. Безумно люблю. Остаток вечера мы строили планы. Искали квартиры в интернете, обсуждали районы, прикидывали бюджет. Это было странно и немного страшно — планировать совместное будущее. Но правильно. Чон-старший воспринял новость на удивление спокойно. — Знал, что рано или поздно это случится, — сказал он за ужином. — Ты всегда был без ума от этого мальчишки. — Пап... — Что "пап"? Думаешь, я слепой? Пять лет ходил как потерянный. Рад, что вы помирились. А насчет бизнеса не переживай — справлюсь. Главное, чтобы ты был счастлив. Чонгук обнял отца, и я отвернулся, давая им момент. Чон-старший мог быть грубоватым, но любил сына всем сердцем. Ночью мы лежали в постели, переплетенные так тесно, что трудно было понять, где заканчивается один и начинается другой. — Не передумаешь? — спросил я в темноту. — Никогда. А ты? — Тоже нет. Просто... страшно немного. — Мне тоже. Но мы справимся. Вместе справимся со всем. Я поцеловал его в плечо, устраиваясь удобнее. Завтра будет суматошный день — сборы, прощания, дорога. Но послезавтра мы проснемся в Сеуле. Вместе. В нашей квартире. Наше будущее было туманным, полным неизвестности. Но одно я знал точно — что бы ни случилось, мы пройдем через это вместе. Потому что второго шанса действительно могло не быть, и мы оба не собирались его упускать. Год спустя — Тэхён, ты где? Мы опаздываем! Я высунулся из ванной с зубной щеткой во рту. — Пять минут! — Ты двадцать минут назад говорил то же самое! Выплюнув пасту, я быстро прополоскал рот и выскочил в спальню. Чонгук стоял у зеркала, поправляя галстук. В строгом костюме он выглядел непривычно, но чертовски привлекательно. — Помоги, — попросил он, безуспешно пытаясь завязать виндзорский узел. Я подошел и взялся за галстук. За год совместной жизни в Сеуле я научился многому, включая завязывание галстуков. — Нервничаешь? — спросил я, поправляя узел. — Еще как. А если твоим родителям не понравится? — Чонгук, они тебя обожают. Мама до сих пор вспоминает, как ты починил ей стиральную машину в прошлый их приезд. — Это другое. Тогда я был просто твоим парнем. А теперь... Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Внутри были два простых серебряных кольца. — Теперь ты будешь моим женихом, — закончил я, чувствуя, как сердце пропускает удар. Мы решили сделать это сегодня — официально объявить о помолвке на праздновании моего выпуска. Родители Чонгука уже знали и дали благословение. Оставалось только сообщить моей маме. — Думаешь, она удивится? — спросил Чонгук, убирая коробочку обратно. — Сомневаюсь. Она наверняка ждет этого с тех пор, как мы съехались. Год в Сеуле пролетел незаметно. Были сложности — маленькая квартира, мой сумасшедший график учебы, адаптация Чонгука к большому городу. Но мы справились. Он нашел работу в престижном автосервисе и быстро зарекомендовал себя как отличный специалист. Я закончил учебу с отличием и получил предложение о интернатуре в одной из лучших клиник города. — Готов? — спросил Чонгук, протягивая руку. — Готов. Ресторан, где проходило празднование, был небольшим, но уютным. Мы специально выбрали что-то скромное — только близкие друзья и семья. Мама бросилась обнимать меня, едва мы вошли. — Мой мальчик! Выпускник! Я так горжусь тобой! — Мам, ты же утром уже поздравляла. — И что? Буду поздравлять весь день! Она повернулась к Чонгуку, обнимая и его. — Спасибо, что заботишься о нем. — Это честь для меня, тетя Ким. Ужин прошел в теплой атмосфере. Чон-старший рассказывал байки из молодости, мама делилась детскими историями обо мне (к моему ужасу), друзья из универа шутили и смеялись. Когда подали десерт, Чонгук встал, постучав ложечкой по бокалу. — Внимание, пожалуйста. Я хочу сказать несколько слов. Все замолчали, глядя на него. Я почувствовал, как вспотели ладони. — Год назад я принял самое важное решение в своей жизни — последовать за любимым человеком в Сеул. Многие говорили, что это безумие. Что мы слишком спешим. Что не справимся. Он посмотрел на меня, и в его глазах было столько любви, что перехватило дыхание. — Но мы справились. И сегодня, в этот важный для Тэхёна день, я хочу сделать еще один шаг. Он опустился на одно колено, доставая коробочку. В ресторане воцарилась тишина. — Ким Тэхён. Ты — мой дом, мое счастье, моя жизнь. Ты сделал меня лучше, чем я был. Научил любить, прощать, бороться за свое счастье. Выйдешь за меня? Я смотрел на него сквозь слезы, не в силах произнести ни слова. Кивнул, протягивая дрожащую руку. Чонгук надел кольцо на мой палец, поднялся и поцеловал. Ресторан взорвался аплодисментами. — Наконец-то! — крикнул кто-то из друзей. — Мы уже заждались! Мама плакала, обнимая нас обоих. Чон-старший хлопал сына по плечу, пряча собственные слезы. Это был идеальный момент. Позже, когда гости разошлись, мы гуляли по ночному Сеулу. Город сиял огнями, но я видел только Чонгука. — Жалеешь? — спросил он, переплетая наши пальцы. — О чем? — Что не остался здесь один. Что связал свою жизнь со мной. Я остановился, заставляя его повернуться ко мне. — Никогда. Слышишь? Никогда не жалел и не пожалею. Ты — лучшее, что случилось в моей жизни. — Ты тоже. Мой цветок, который я наконец смог сорвать. Я рассмеялся. — Это была ужасная метафора. — Заткнись, я старался быть романтичным. — Люблю тебя, — сказал я, притягивая его для поцелуя. — И я тебя. Всегда. Мы целовались под звездами большого города, два парня, которые нашли друг друга, потеряли и нашли снова. Наша история была далека от идеала — полная страхов, ошибок, упущенных возможностей. Но она была наша. И я не променял бы ее ни на что на свете.