прости меня

Рики не умел рассказывать о своей боли. Он и не собирался учиться, если так подумать. Хëнджин был тяжело болен с рождения. Его мир был ограничен комнатой и больничной палатой. Улица, школа, путешествия — он не имел на них никаких ресурсов. Своих. Человеческих. Его кожа под действием Солнца — лопалась. Кости могли переломиться из-за простого чиха. Кашель рвал лëгкие. Весь Хëнджин был словно сложен из рисовой бумаги. Как оригами. Его кожа всегда белая. Его волосы всегда светлые — одуванчиковые. Его спина всегда прямая, ведь он в корсете, который не позволяет ему согнуться. Рики не умел рассказывать о своей боли. Не ему было болеть. Не ему было сетовать. Он мог упасть на футбольном поле. Он мог получить кулаком по скуле или в нос. Он мог перебежать через дорогу на красный. Он мог погладить беспризорную кошку на улице. Он мог больше, чем Хëнджин. А значит, он не смел жаловаться и сетовать. Он должен был жить. — А вот его я встретил пока шëл к тебе. Он супер-пупер пушистый. Ластился к руке так, что не хотелось уходить. Хëнджин улыбался, смотря через стеклянную стену. Его тонкое запястье потянулось вперёд. Указательный палец вытянулся и ткнулся куда-то в район экрана телефона, где был изображён пятнистый довольный лаской кот. — Милый.

      «Как ты»

Звучит в голове, но так и не произносится вслух. Рики не смеет говорить больше, чем нужно. Сердце Хëнджина не хрустальное — оно хрупче. Рики не может сказать, что любит, ведь он просто напросто Хëнджина убьëт. — Ты придëшь завтра? — Конечно. Жди меня. — Уже жду. И они молчали. Глядели друг на друга ещё несколько минут, прежде чем Рики вышел из больницы. На следующий день — ранним утром — Рики разбудил не будильник. Из ласковых рук Хëнджина, что гладил его по макушке во сне, вытянул тревожный пятый звонок госпожи Хван. Больница молчала, когда Рики вбежал на нужны этаж. Больница больше не дышала тонюсенькими волокнами лëгких. Больница звучала тишиной и пылью. Казалось, что Хëнджин рассыпался, обратился в тепло лучей Солнца, в облака, в чистейший высокий звук ветрянных колокольчиков. Не дождался. Совсем немного. Совсем чуть-чуть. О чëм он думал? Думал ли? — Его пульс участился. — Он боялся? — Скучал. Всë, что смог услышать Рики. Дальше не было ни слов, ни боли, ни радости. Тишина. Он словно всплывал на секунды, чтобы его тянули на дно вновь. Рики опомнился лишь тогда, когда тело Хëнджина оказалось перед ним в гробу. Белая кожа — не за стеклом. Светлые волосы — золотятся и тянутся за ветром. Расслабленное спокойное лицо. Рики не умел рассказывать о своей боли. Он не имел на неë права. Но сейчас. Сегодня. Он больше не мог и не смел молчать.

«Я тебя люблю»