Дед inside

«Когда Нарты и Аланы решили заключить союз, закрепив его браком между правящими семьями, в первый год правления родилось три чада. Многие учёные считают, что именно тогда началось разрушение Земли.»

— «История. Начало» Бекмурза Шикъ. Он всю жизнь знал, что не такой, как все. Среди двух сотен внуков и пятидесяти правнуков Дракулы он был единственным, в ком бушевала магия и кровь была практически полностью фиолетовой. Среди всех, кто мог получить любовь и внимание Дракулы, эта участь досталась шестилетнему Желмаузу, чьи клыки едва-едва успели вылезти. Среди всех отпрысков только ему приходилось скрывать свои «лишние клыки» и двойной язык, как только те изменились в подростковом возрасте. Он нёс эту тяжесть на плечах полвека, пока наконец не сбежал, превратившись в ветер. За пределами Къналии жизнь первые три месяца казалась на вид как сахар, на вкус как перемолотые личинки: все эмоции, копившиеся в нём чуть ли не с самого младенчества, обрушились на него крупным градом, и рядом был только слепой солдат «Пак Сонхун». Свои последние дни он провёл вместе с Желмаузом и пал от его же рук. Сонхун не видел уродливого лица Желмауза, но чувствовал его тяжёлую судьбу, слышал тихие рыдания и безграничную энергию, которую вампир не мог в себе подавить. После трёх месяцев жизни за пределами земель нартов пришёл голод. Сильный, сжимающий и душащий. Он жаждал крови и не смог совладать с собой и убил, точнее, разорвал в клочья и выпил всю кровь своего единственного друга. После той роковой ночи Желмауз отрёкся от своего имени и взял имя умершего друга. Уже больше двух веков он не пользовался магией, не превращался в дракона, будучи в сознании, хоть тот истошно кричал в его голове, бился в грудной клетке и выпивал из него всю энергию. Он слабел. Всё больше становился похожим на человека. Сонхун не спал неделями, а потом вырубался на долгие дни, где в бессмысленном бреду проигрывался один и тот же кошмар. Дракон, чёрный и свирепый, долго и мучительно его убивал. Иногда ему казалось, что монстром был он. Новая Голландия. Новый континент, открытый каких-то там три года назад, но активно населяемый всеми видами существ. Его соседкой по дому оказалась миловидная девушка, по речи которой Сонхун сразу догадался, что перед ним морская нимфа. Её говор выдал её в первые секунды диалога, а недалёкий ум указывал на принадлежность к тому или иному клану. Товарищем по неволе стал оборотень — широкоплечий и смуглый, с внушительной челюстью и большим носом, на удивление гармонирующий с его внешностью, — Шим Джейк. Его кудрявые волосы, пухлые губы и особый аромат иногда проскальзывали в мыслях слишком часто, но не чаще бледных рук, сжимающих его детскую промежность годы назад. Сонхун никогда не относился к оборотням с презрением, но и не возносил их до небес, хотя в этом парне было что-то чарующее и притягательное. Ему нравился Джейк, его голос очаровывал, а лёгкий акцент так сладостно лился в уши, что Сонхуну хотелось слушать его часами. Да, Джейк определённо нравился ему. Они знакомы не первый год, но общаться стали только сейчас. Точнее, оборотень безудержно разговаривал, а Сонхун слушал, потому что деться некуда. Первая их встреча состоялась на земле обуров — в далёкой Атлантиде — когда Сонхун зашёл слишком далеко. В их стране туристов не любят, всего два города, открытых для вампиров: Павлопетри на юге полуострова Данг и Жылысуу на востоке от столицы - Къыла. Если первый город был полон достопримечательностей, стадионов, особо важных политических объектов, то в Жылысуу активно и очень эффективно производили лекарства, лечили болезни всех видов. Сонхун же зашёл в самую глубь — в сам Къыл, где самой приятной для него концовкой оказалось быть растерзанным в клочья, а наихудшей — встреча с Джютом и Клисом. Джейк же был его лучиком в ту тёмную ночь. Он не только защитил его от своих сородичей, но и дал ему крышу над головой на йуч, накормил, напоил и хорошенько ему отсосал. Между ними была не просто искра, а целое пламя. Кажется, это были первые, и к счастью непоследние, ночи, когда Сонхуна не мучили ни кошмары, ни бессонница, ни дракон внутри. От Джейка пахло чем-то особенным. Травами, звёздами и озоном. Дальше горячих поцелуев и отсоса у них не зашло — каждый раз, когда Сонхун пытался заняться сексом, его коробило, и он мысленно возвращался в детство. Даже под самым крепким цветочным элем и золотым порохом он не мог забыться и отдаться страсти. Аракъы не затмевали его разум, но развязывали язык, из-за чего Джейк узнал о нём всё в первую же ночь. И протянул руку помощи, а потом и свой мягкий язык к его члену. Сонхун думал, что жизнь раскидала их по разные берега. Он дал себе обещание, что никогда больше не вступит на земли обуров, а семья Джейка была слишком строга, чтобы выпустить сына из своих крепких объятий. По крайней мере, так думал Сонхун. Если Сонхун не идёт в гору, значит, гора придёт к нему. Так и получилось — Джейк проводил с ним долгие часы, активно поддерживал байку, что он азиатский посол на каникулах, а он его верный слуга, постоянно что-то рассказывал. Сонхун, признаться честно, не слышал. Он слушал мелодичный и звонкий голос, льющийся сладостным мёдом в уши. И каждый его день был наполнен спокойствием, что даже внутренний шайтан (так его называет Джейк) успокоился и появлялся лишь через ночь. — Кто мы друг другу? — прервал Джейка на полуслове вампир, встречаясь с ним взглядом. Нарт застыл. А потом расплылся в клыкастой улыбке. — Квантики. — и ткнул в него палочкой сирени, а когда встретился с недоумённым взглядом собеседника, тяжело вздохнул. — Аман ташса, Пак Сонхун. Мы друзья. Сонхун продолжал крутить в руках кезлик, всмотрелся в своё отражение в коротком ноже и хмыкнул, услышав речь на родном. Только с Джейком он мог говорить на родном языке и не чувствовал сильного раздражения, когда это делал обур. — Друзья не целуются и не занимаются тем... чем занимаемся мы. — он поморщился от несладкого осадка во рту от этого предложения. — Мы помогающие друг другу друзья. Татлы шуёх. Сонхун хмыкнул и выпрямился на стуле. Язык один, но с небольшими различиями, а потому вампир предположил, что это то же самое, что и «татлы тенгле» — хорошие друзья. — И я не гей. — У нас нет такого понятия. Есть понятие сюйген. Поэтому я тоже не гей. — он продолжил вырывать маленькие цветочки и кидать их в чугунную кастрюльку на чёрном огне. Сонхун не против. Ему неприятно жить в одиночестве, перетекающем в ненависть ко всему живому. Он выбирался из ямы ненависти однажды и не желает туда больше никогда попадать. И пока его друг рядом, он будет на плаву. — Слышал про городскую легенду? — поинтересовался Джейк, подлив розового порошка в кастрюльку. — Я не читаю газеты. — просто ответил Сонхун, зевнув. — Люди судачат! — возразил Джейк, и маленькая кастрюля вздрогнула, подобно изменившемуся тону обура. — И с разноцветными людишками я не общаюсь. Джейк фыркнул на него и заговорил на старокъалском, из-за чего его ногти окрасились в чёрный. — Подай живую воду. — голос и тон Джейка изменились из-за магии. Сонхун чувствовал её привкус на языке, и дракон утробно зарычал, взывая к желанному и такому родному. Когда-то и он варил зелья, и пусть это было запрещено, из всего, чему его обучал дедушка, зельеварение было самым любимым его занятием. Он знал наизусть практически все книги про микстуры, что были у них дома - а коллекция у Дракулы не маленькая. И как бы сильно ни отрицал, его тянуло. Сонхун подцепил пальцем нитку, завязанную вокруг горлышка баночки, и передал Джейку. — Не слишком много цветов ты добавил? — Я не переношу его натуральный запах. А от сирени ничего не поменяется. --- Кровь. Тёмно-алого цвета. Она забрызгала всё: белые шторы с символическими знаками аланов, ковёр из кенгуру, весь балкон и простыни. В его спальне умер Шим Джейк. Его друг. Брат. Татлы шуёх. Крепкая рука обура, сегодня утром ласкавшая его член, валялась у кровати, а его тело было располосовано длинными ранами, откуда беспрерывно и методично лилась кровь. Неприятный привкус крови засел во рту Сонхуна, и душащая беспомощность сковала его. Он чувствовал себя беззащитным. — Нет... — он не верил. Нервно усмехнулся, чувствуя, как слёзы застелили стеклянной пеленой глаза, а руки неконтролируемо задрожали. Это один из тех ужасных кошмаров, которые снились ему в ночи. От запаха, нет, от осознания, что это кровь его дорогого сердцу друга — единственного, чьи прикосновения не вызывают отторжения, — ему стало тошно. Мысли сами вернулись к недавнему разговору, параллельно с которым Джейк умудрился приготовить. Его дрожащие руки сами нашли запечатанную баночку, паутину и серебряную иглу. ---

«Мне нравится, о чём судачат люди. „Вампиры уже мертвы“; „Вампиры спят в гробах“. Мне нравится ощущать себя жмуриком — я даже гроб купил. Но я отнюдь не мёртвый»

— Мемуары Желмаузов. Книга вторая. Последний узелок Сонхун завязал с облегчённым выдохом и позволил себе просто упасть на пол. Сделал определённые изощрённые движения руками, коснулся пола, из-за чего тот засветился светло-синим, и почувствовал, как падшие защитные чары вновь вступили в силу. Джейк был в глубоком сне, размеренно дышал и был жив. Последние две сутки Сонхун чувствовал бушующую внутри силу. Он вытягивал из своей магии по ниточке, соединил вместе с паутиной и словно вышивал на теле обура, крепко стягивая конечность. Пришлось отдать свою печень — Сонхун всё равно функционирует и без органов. Настолько, что полвека назад отдал своё левое лёгкое и кусочек сердца плюшевому коту, внутрь которого также замуровал булут. Одиночество душило, и пусть он не считал её проклятием, обнять кого-то хотелось. Кого-то живого. Кто-то живой лежал на его кровати, с двумя сотнями швов, его печенью и литром мёда в жилах. Дракон пытался вырваться. Инстинкты кричали и требовали выхода наружу, голова гудела, и так хотелось спать, но он знал, что если уснёт, то проиграет. Он знал, что загадочные исчезновения людей, зверские убийства детей и монстр с крыльями — это он. Он знал, что кошмары не были сном — это была горькая правда. Дракон — часть него, и, запирая его в себе, Сонхун совершил преступление против себя самого. Сонхун был готов отдать своё сердце целиком, пойти на къара хыийныи нарушить все законы, лишь бы спасти его. Кончики пальцев покалывало, и он видел, как окровавленная штора двигалась самопроизвольно, да слишком вывернуто для обычного сквозняка. Лёжа на окровавленном ковре, он чувствовал себя так уязвимо и гадко, что улыбнулся так глупо и радостно. Его друг спасён, а это главное. Единственный незакрытый вопрос: с кем сражался Джейк и почему? Шим Джейк — самое дружелюбное, яркое и коммуникабельное существо в жизни Сонхуна. Он сможет поладить с любой живностью, если та будет способна на разговор. Нарт тяжело вздохнул. Собрав энергию в одну кучку, дав ей форму сосуда, он собрал всю впитавшуюся кровь внутрь и над его головой парил стеклянная тара размером с голову оборотня. Сонхун спрятал её под стол силой мысли и блаженно прикрыл глаза. Сладостная пелена сна окутывала его с головы до ног. Сонхун понимал, что отдаться этому порыву — значит проиграть и отпустить контроль над своим драконом. Но он не мог оставить Джейка одного, не мог вновь убить. Сколько бы он ни пил овечьей крови, кокосового молока и недавно вышедшего кровезаменителя — это не заменит настоящую горячую питательную сладость. Не спать, Пак Сонхун, не спать… Джейк проснётся, испугается. Вспомни, сколько раз он тебя спасал, сколько раз доказывал свою преданность и верность, сколько раз он плёл те дурацкие ловцы снов, давал микстуры, хотя по правде говоря, спокойствие наступало лишь рядом с тёплым телом Джейка. Сонхун, лавирующий на грани сна и реальности, вздрогнул, услышав кряхтения алана на кровати. Он приоткрыл глаз, поднял голову и шумно выдохнул, вновь расслабив всё тело. А потом почувствовал колебание защитных чар. Энергия, бушующая снаружи, отдавала знакомым напором. Вампир сам не понял, как взял просыпающегося Джейка на руки, запихнул в большой гроб в углу комнаты и, встретившись с непонимающим взглядом обура, чмокнул его в губы. — Что за... — хотел начать он, как закашлял. — Бу беш минутну сенге саугъагъа береме, кесинге келирге. Аузунгу джаб. — и вновь чмокнул его в губы, запечатав их на добрые двадцать минут. Джейков взгляд сменился на понимающий, и он откинулся на красные подушки гроба, прикрыв глаза. Сонхун благодарно улыбнулся, закрыл крышку. Из своей магии он выдернул ленту чакры, сплёл скрывающую руну, а потом вселил её в дерево. От Хисына отделаться просто так не получится, а от Хисына, одержимого самой Маро, уж подавно. Сонхун помнил леденящий вены порывы Маро ещё с детства. Среди фей она наисильнейшая, и лишь самые стойкие могли провести с ней внутри хотя бы день, не потеряв контроль. И среди них был Хисын. На самом деле, его зовут Къанитат — а «Хисын» лишь кличка, данная самим Сонхуном, которая прижилась больше, чем имя. Сонхун шумно сглотнул и повёл мизинцем, внутренне приказывая чарам немного припуститься. Холодная туча скользнула в комнату, и Сонхун поморщился от неприятного ощущения. — Я надеялся, что та встреча была последней. — устало выдохнул младший, стоило тому принять свой облик. — Сенгеда салам.— хмыкнул Хисын. — Не разговаривай со мной на нартском. — отрезал он, закатив глаза. Хисын не первый раз в такой ситуации — его ни капли не удивил ни грубый тон, ни состояние брата. — Хорошо устроился. Надолго, наверное, да? Раз уж уже и гроб купил. — улыбнулся Хисын, кончиками изящных пальцев пройдясь по лакированному дереву, что было навалено в углу. — Не трожь, это для дела. — рявкнул Сонхун. И вовсе не из-за того, что внутри сидит раненый оборотень с охренительно красивым профилем и рельефной спиной. Стало вдруг так неловко, что такие мысли возникли в голове. Мысли сами лезли в голову, клубились в черепной коробке и мешали сосредоточиться на кузене. — Даже спрашивать не буду. — положив руки в карманы своего кёнчега, что весьма не характерно для Австралии. Кёнчеги — это массивная ткань, что наслаивалась на бёдра в определённом манёвре и закреплялась золотыми маленькими цепями, что позвякивали при каждом движении. Посмотрев на Хисына, можно понять, что он из Къаналии — даже его человеческий облик выделялся на фоне остальных людей, так как был выше на две головы, при этом худее среднестатистического мужчины. Если бы не мешковатая одежда, под которой наверняка была куча оружия, скрытая также и под белыми лоскутами, можно было счесть Хисына за раба, которого не кормили неделями. Но его «нечеловеческую» сущность выдают его манера общения, скрываемый акцент и цвет глаз, переливающийся на свету. И красные метки на теле, реками обвивающие конечности. В Новой Голландии жарко, поэтому никто не заморачивается с одеждой — лёгкая рубаха с пуговками из глины и свободные штаны — этого достаточно, чтобы работать на фермах и рыбачить. Из рук случайно выпала самодельная игрушка с его лёгким и сердцем внутри. Он даже не заметил, как смял её в руках, сжав и почти перекрыв себе дыхание. — Ты не сильно работал над маскировкой. Пришёл прям в пижаме? — заметил Сонхун, колко фыркнув и стараясь дышать реже. — Всё не так плохо. — заверил Хисын с лёгкой полуулыбкой на губах. — Да и рубахи почти одинаковые, глянь, как похоже! — Ты переплыл через океан, чтобы сравниться нашими рубашками, или уже скажешь, что случилось? — раздражённо гаркнул Сонхун, наконец повернувшись к брату с очень недовольным лицом. Кажется, Хисын старательно игнорировал его недовольный и тяжёлый взгляд. Хотя всё же он сделал глубокий вдох и начал говорить. — Дедушке совсем плохо. — прямо, совсем без подготовки и лишних слов, заявил Хисын. — Ему осталось всего пару дней. В Сонхуна будто ударили под дых, а потом кинули в комнату, полную одних лишь раздражённых пчёл. — Наконец-то этот ублюдок умирает. — прочистив горло, ответил Пак, стараясь улизнуть от взгляда брата. Мысль о том, что их может слышать Джейк, прошла сквозь него, и на мгновение в груди забилось тревожным звоночком. Но Сонхун шумно выдохнул через нос и вновь поднял глаза на Хисына, скользнув по его сжатым губам и искажённым в сожалении глазам. — Надеюсь, он мучается. Ибо на моей памяти это третья его попытка сдохнуть. Хисын почти не повёл и бровью, лишь отвёл взгляд, чтобы не встречаться им с глазами Сонхуна. Младший взял в руки стакан и налил воды из фужера. Подрагивающими руками отпил немного. — Я серьёзно. — прозвучало с небольшим укором от старшего. — И не называй его так. Он твой дедушка. — Не называть его так!? — взорвался Сонхун. — Этот ублюдок изнасиловал меня в детстве. И ты знаешь об этом! Старший неловко помялся на месте, проходясь сапогами по деревянному полу. Наконец, спустя пару мгновений, Хисын всё же подошёл ближе к брату. — Сонхун, послушай... — начал он, аккуратно поглаживая его по напряжённым плечам. Но не успел он и слова сказать, как его перебил Сонхун. — Нет, это ты послушай! Я сбежал из-за него, и возвращаться туда из-за него... в принципе возвращаться туда не собираюсь! — он отбросил его руки, крикнув на кузена. — Да он совсем из ума выжил, раз послал за мной тебя! Он надеется на то, что мне вдруг станет его жалко и я прибегу словно пёс? В груди клубилась обида, из-за чего дышал он тяжело и хрипло. И это было единственное, что нарушало режущую уши тишину. Стало вдруг так больно, словно его ударили, что у Сонхуна вырвался хриплый полувсхлип. Он сжал челюсть так, что можно было разглядеть каждую пульсирующую выпуклую вену. Джейк наверняка всё слышал. Но это последнее, что интересовало Сонхуна. Ему было плевать, пусть слышит. Его уже сломали и растоптали один раз, поэтому он выдержит всё. Джейку можно доверять — когда-нибудь у него хватит мужества признаться ему в любви. Хисын по обыкновению сочувственно сощурил глаза. Как тогда, в детстве, когда не мог ничем помочь. Сонхуну вдруг скрутило желудок, и он попытался спрятаться от его мягкого взгляда. — Он сказал, что ты его единственный наследник. — тихо ответил Хисын. Хотя это было сказано едва ли в полголоса, Сонхуну показалось, что он громко закричал, из-за чего захотелось закрыть уши и исчезнуть. — Что? — голос предательски дрогнул. — Он решил, что отдаст своё место тебе и только тебе. Я не могу вернуться туда без тебя. — глаза старшего приняли более тёмный оттенок. Сонхун горько усмехнулся. — То есть вот как? У него практически три сотни внуков и детей, а он решил отдать всё своё грёбанное наследство мне? Как будто ничего и не было!? — в груди жгло от накатившей злости. На месте, где осталась лишь половинка сердца, ныло и тянуло. На удивление даже для самого себя, он громко и истерично засмеялся, уже не сдерживая слёзы. Палитра эмоций навалилась на него сразу огромной тучей. Его тело и разум устали, а горечь прошлых обид ударила слишком неожиданно. Он отшатнулся на пару шагов и схватился ледяными ладонями за края подоконника. А потом отвернулся от брата в наивных попытках скрыть слёзы. С самого начала Дракула знал, что Сонхун будет его наследником и никуда не убежит, даже если постарается. Поэтому с самого детства он учил его древним языкам, чёрной магии, дармана’м, боевым искусствам и заставлял зубрить по десяткам страниц, а то и книгам. Его воспитывали как наследника. Сонхун не убежит, зная, что глубоко под землёй богатства, которых не видел мир, и наследство всех древнейших аланов, а может быть даже Тейриси. Любое мыслящее существо охотно согласилось бы, зная, что его ожидает. Дракула знал, что Сонхун вернётся. Поэтому и решил им воспользоваться. Его рыдания становились всё громче и сильнее. — Сонхун, пожалуйста. Завтра-сегодня он умрёт. Это был его последний прика... — он вдруг замолк, прочищая горло, понимая, что оговорился. — последняя просьба. Хисын подошёл сзади, и его холодные ладони погладили Сонхуна по напряжённым плечам. — Ты хотел сказать «приказ». — всхлипнув, заметил Пак. Хисын проигнорировал его замечание и сжал губы. — Они убьют меня, если я не приведу тебя к ним. Сонхун вновь усмехнулся. — Убьют за то, что ты не дал им убить меня? — метнувшись взглядом к брату, Сонхун вновь всхлипнул. — Прости... — тихо извинился Хисын и опустил виноватый взгляд. — Дедушка постоянно говорил о тебе. — словно пытаясь его добить, продолжил Хисын. — Наверное, он детям на ночь рассказывал, как пытался присунуть своему семилетнему внуку. И ведь присунул же! — Сонхунов голос сломался, и он всхлипнул. Ласковый взгляд Хисына встретился с глазами Сонхуна. Он развернул младшего и притянул к себе. Сонхуну хотелось порыдать в плечо старшего брата, как тогда, в детстве, когда он только-только начал осознавать жгучие касания деда, но ему никто не верил. Кроме Хисына. Тогда он прижал его к себе, поверил, погладил по волосам и утешил. Но сейчас он больше не пятнадцатилетний мальчишка. Теперь он Пак Сонхун, но никак не Дудакъ Желмауз. От наследника и къулов биев осталось лишь физическое тело, которое он старательно менял. Он не помнит даже о том, как вызывать своего дракона, по крайней мере, пытается в это поверить. Он не пользовался ни знаниями, ни силой, ни магией, ни транслировал. Поэтому оставалось только тело. Человеческий вид менял его фигуру, строение, черты лица и даже пол, но вот избавиться от его голубой крови не получается. Он сжался и сглотнул ком в горле, отрываясь от плеча Хисына. — Я... подумаю. — всё-таки ответил он. — Он неплохой, Сонхун. Все эти годы я наблюдал за ним, после каждого его разговора с внуками я расспрашивал детей, но ничего такого не заметил. — он прочистил горло под пристальным взглядом брата. — Это мне так повезло просто, да? Сонхун закатил глаза и сжал губы. — Мне жаль... — его глаза снова сочувственно прищурились. Да, Хисын хороший брат. — Не стоит. — он отмахнулся, пройдя в коридор. — У тебя, кстати, псиной воняет. Ты собаку, что ли, завёл? — морщится старший. — Нет, у тебя после приезда все настройки поотлетали. Сваливай! — Сонхун кашлянул и открыл двери, всем видом показывая, что меньше всего на свете ему хочется, чтобы Хисын задерживался здесь хотя бы на лишнюю секунду. Старший, словно прочитав его мысли, превратился в ту же тучу и просто улетел. Сонхун устало выдохнул и осел на пол, не в силах больше оставаться на ногах. Всякие мысли рождались в его голове. Было злостно, что его до сих пор считают частью семьи. Обидно и мерзко за прошлое. Больно за маленького себя. И страшно. Он обещал подумать, но мысль, что он явится туда, откуда сбежал по своей прихоти, била по нему сильнее всего. Маленький Сонхун не оценил бы, более того, он заслужил быть любимым хотя бы собой и иметь чувство собственного достоинства. Спустя пару минут из гроба аккуратно вылез Джейк, шурша своим длинным хвостом по грязному полу. В глазах Сонхуна он стал куда более привлекательным, не до конца скрыв свой истинный облик. Обнажённый и такой красивый — ему хочется любоваться его телом, и хотелось бы, чтобы самой большой тягостью в его жизни были болящие от долгих залипаний на Джейка глаза. Это, конечно, не входило в список желаний или планов на жизнь, но и страдать по своему прошлому ему сейчас не хотелось. Его кудрявые волосы слегка спутались, и он чихнул, а потом пошаркал по полу босыми ногами. Даже неловко от того, что он увидел его таким слабым. Но в то же время приятно видеть самого обура таким... другим. Его умилительные уши были опущены, словно он был грустен или в чём-то провинился. Джейк напялил на бёдра и одно плечо плед, который специально прихватил с собой, и аккуратно сел рядом. — Пол холодный. — едва слышно сказал Джейк, задерживая взгляд на дрогнувших худых плечах вампира. — Греческие боги начали мёрзнуть? — фыркнул Сонхун и встрепенулся, почти отворачиваясь от него. — Так твоё настоящее имя — Желмауз... — спустя недолгую, даже комфортную тишину подал голос Джейк. — Я Сонхун! — запротестовал нарт, повышая тон, но тут же об этом пожалел. Джейк немного сжался, а потом подмял под себя хвост. Сонхуну стало стыдно, и он хотел начать извиняться, как Джейк его опередил. — А меня звать Чёпёлёу... — обур хмыкнул. Сонхун замер. Вампирское имя у алана? Иронично то, что у самого нарта имя было аланским. Он поднял голову на оборотня, сталкиваясь с его глубокими чёрными глазами. Неожиданно даже для самого себя он усмехнулся. — Получается... ты подсолнух? — глупо моргнул Сонхун, заставив себя отвести глаза от Джейка, а потом незло улыбнулся. Джейк покраснел и тряхнул головой в своей манере, стыдливо улыбнувшись. — Я родился в солнечное затмение. Бабушка назвала меня так. — тихо признался Джейк, опустив изящные ушки. Сонхун хмыкнул. — А я в кровавую луну. В лунное затмен