Мимолётный трепет

      Он стоит перед зеркалом в ванной. Удивительно, но время всего семь утра. Глаза, сокрытые за линзами зелёных очков, бегают по собственному телу от головы до пят. Непослушные кудрявые волосы, вроде как, уложены, по крайней мере выглядят заметно лучше, чем обычно. Обычно он вообще их не укладывал, взлохматил руками и пошёл. Очки без сколов и потёртостей, лицо умытое, рубашка не глаженная, но стиранная, нормально. Джинсы чистые, всё хорошо... Или нет? А может он слишком вырядился? Сразу же станет всё понятно... Ладно, это просто чистая одежда, ничего особенного.       Вару сел на стиральную машинку. Почему именно сегодня он решил, что пора? С другой стороны, почему бы и не сегодня? Все условия подходят, погода хорошая, а коварный план продуман до мелочей... Неужели он всё ещё сомневается? Сомневается... Любой, кто знает его со стороны, никогда бы не подумал, что он вообще так умеет. Сомневаться... Сомневаются неуверенные в себе, а Вару явно не из таких. Ну, как минимум таким он себя показывает и показывал всю жизнь. Он сам верит в это, значит это правда, разве не так всё устроенно? Глубокий вдох, глубокий выдох... Это всё, что он запомнил от психиатра, к которому ходил один единственный раз. Никакой правды он ему не рассказал, лишь заранее заготовленную байку, и то, этот раз был только ради рецепта на какие-нибудь успокоительные посильнее валерьянки, потому что это было просто невыносимо. Переходный возраст, все дела, панические атаки часто заставляли его верить в то, что с минуты на минуту он покинет этот бренный мир, а тревожные мысли не давали спать по ночам. И всё из-за каких-то странных чувств, которые, казалось, совершенно не должны были возникнуть у него.       Он же всегда смеялся над такими “неправильными”, буквально не считал их за людей, так какой же ужас охватил его, когда сердце стало биться быстрее рядом с одноклассником! Он искал какое-то решение, какое-то лекарство или способ избавиться от этих “неправильных чувств”, но всё было бесполезно. Гадкие шарлатаны, сталкивались ли они сами с таким, или же их познания ограничивались их собственным воображением, которое, по всей видимости, уверяло их, что именно эта методика-та самая? Впрочем, всё это-неважно. По крайней мере сейчас и, тем более, сегодня. Нет, сомнения всё ещё терзают его, но они намного лучше тех, что были вызваны внутренней гомофобией. Переживания о том, окажутся ли его чувства взаимными, по сравнению с прошлыми, казались чем-то даже детским, обычные подростковые переживания семнадцатилетнего девственника. Ладно, хватит душевных монологов. Вару торжественно вышел из ванной комнаты, взял портфель и, наконец, вышел из квартиры, а после и из дома.       Погода была хорошей, наконец-то прогноз его не обманул. Птички пели, цветочки благоухали, в такие дни, как этот, всё должно идти как по маслу, ведь всё указывает на успех. Он подходит к зданию школы, заходит внутрь. Сменку он не переодел, лишь кинул на вешалку ветровку. Сменка... К одиннадцатому году в храме наук уже даже не вспоминаешь это слово, если б Вару принёс её в столь торжественный день, был бы риск, что объект обожания просто свалился бы в обморок от такого фэнтезийного события. Впрочем, удивлять он будет другим. В класс он вошёл как никогда вовремя, не опоздав ни на секунду. Учитель не сокрыл своего удивления, был бы он в каком-нибудь детском мультике у него наверняка отпала бы челюсть, но, вместо этого, он отдал ученику короткую похвалу и велел садиться на место, пока от счастья не свалился.       Над тем, чтобы подготовиться к самим урокам, Вару не соизволил заморочиться, как-всегда писал на смятом листочке обрызанной ручкой, ну да и ладно. На протяжении урока, да и, чего описывать долго, всех остальных уроков этого дня, взгляд постоянно падал на Феликса. С ним у Вару вражда ещё с пятого класса, ровно с того момента, как кудрявый в принципе перевёлся в эту школу. Над ним всегда было смешно издеваться, его реакция, отдельный вид удовольствия, он никогда не оставлял задиру без радости наблюдать за его негодованием. Больше всего Вару нравилось, когда Феликс пытался не обращать на него внимания, как в то время ещё советовали учителя, тогда он воспринимал это как испытание, как будто у него был священный долг всё же довести блондина, а затем наблюдать за тем, как всё то, что копилось несколько дней, (или часов), выплёскивалось огромным взрывом ярости. Спустя время Вару понял, как ему приятно получать внимание от одноклассника, причём неважно какое. Его ярость на лице, беспокойство, если, например, слишком сильно ударил, или искренняя улыбка, которая очень редко, но иногда была адресована кудрявому, например, на какой-нибудь праздник, всё это заставляло бабочек порхать в животе, однако вместо приятного трепета была лишь тревога. Уроки подошли к концу. Суматоха, звонкий гул голосов, грохот стульев — всё слилось в один сплошной шум. Феликс, как и все, поднялся, забросил рюкзак на плечо и направился к выходу. Вару проводил его взглядом. Сердце билось уже слишком громко, казалось, что его слышат все в классе. Он встал, шагнул вперёд. — Феликс! — оклик прозвучал неожиданно резким, даже для него самого. Блондин обернулся, чуть нахмурившись, но остановился. Вару, махнул рукой, мол, иди сюда. Феликс медленно подошёл, бросив взгляд в сторону двери, где уже исчез поток учеников. — Что? — голос у него был ровный, но в глазах мелькнула тень любопытства. Вару почувствовал, как всё внутри сжалось. Сейчас или никогда. — Слушай, а ты сейчас не занят? — слова сорвались тихо, почти шёпотом, но в тишине опустевшего класса они прозвучали слишком отчётливо.