словно сигаретный дым

когда минхо был маленьким, у его семьи был рыжий кот. минхо уж не помнит как его звали. однако он прекрасно помнил белое ухо, озорной взгляд, как с ним было хорошо. и как было плохо, когда рыжий хвост скрылся где-то между гаражей последний раз. мальчик чувствовал стыд, что не побежал за питомцем. но помнил ту странную мысль — сам он кота не найдёт. только если тот не придёт обратно. серый вечер освещала настольная лампа, под которую уже два часа падали масти в различных комбинациях. по лицу было непонятно, но минхо выигрывал. — агхх, давайте новый парт! минхо, я не успокоюсь, — привстал с места со, которого пришлось занимать игрой, чтобы в доме осталось что-то на завтрак. — пожалей его, ему ещё завтра на подработку, — заныл младший ли и, воспользовавшись своими привилегиями, упал на плечо своего подзащитного. — по-моему, ты просто сам устал, — махнул в сторону обладателя крашенных волос хван, в очередной раз вызвав у того румянец. вновь воспользовавшись исключительными правами, феликс схватился за совсем не сопротивляющегося хёнджина и взъерошил его макушку под тихий смех. — ало, где ваша серьёзность? на кону крупные ставки. — на кону два говяжих дошика, чанбин. — целых два! — с горящими глазами бин поднял вверх указательный палец. феликс не стал ждать, пока парень потеряет надежду одолеть их безэмоционального, и потому сильного друга-игрока, и побежал к тумбочкам кухни минхо, где они и собрались. однако вскоре покинули чужой дом, разбредаясь по своим. чанбин с «незаслуженной» наградой, хёнджин с феликсом и кем-то ещё. почему-то минхо не особо запомнил нового приятеля, с которым ему организовали встречу, чтобы познакомиться. всё, что он помнил: его мягкую улыбку, когда чанбин снова взрывался, и запах. запах ржавчины и кошачего корма. прошло несколько дней после тех посиделок. ключ в дверном замке щёлкнул и пропустил слегка уставшего минхо внутрь. чайник вскипел, и, как только выключилась плита, прервав свист, парень уловил звонок из своего рюкзака. на экране высветился неизвестный номер. — ало? — минхо? минхо замер, задумавшись, кто бы мог ему звонить. осознание пришло, лишь когда в голове возник образ спрятавшегося за чёлкой игрока. — узнал меня? — да. по ту сторону послышалось что-то похожее на довольный смешок. — тут такое дело… у тебя нет открывашки? от неожиданности вопроса ли и не сразу вспомнил есть ли. — я просто мимо твоего дома прохожу, думал, попрошусь, коль не откажешь. так эссу захотелось. его мотив был понятен. но чем руководствовался минхо, когда полетел проверять все свои ящики, ища закинутую куда-то открывашку, осталось загадкой. позже вошедший джисон столкнулся с ним неловкими взглядами, однако после предложения налить ему чай, тот безбожно расхохотался, чуть не выронив стеклянную бутылку из рук. — ты такой добрый, минхо. тот, раскрасневшийся, пригласил парня на знакомую кухню, самостоятельно открыл ему бутылку такого же цвета, как и его лицо, поболтал с ним, хотя после его ухода не мог вспомнить и слова из их разговора. в тот день минхо словно родился заново. в свой выходной солнце решило не прятаться в облаках, а минхо — прогуляться в новом, неизвестном направлении. так уж вышло, что в нём он встретил нового, но известного для себя человека. правда, сначала он услышал голос, напевающий «советский парфюм». не поняв, о каких сапогах речь, парень решил сначала зайти за пивом в ближайший супермаркет. потёртая футболка джисона уже была в его пятнах. щёку охладили банкой. потом согрели. к этому времени уже сбила сигнализация чьей-то машины. минхо воспользовался моментом: согрел ещё раз. для прикрытия сказал секрет на ухо. джисон совсем сгорел. ли забрал полупустой алюминий. — так что там за сапоги-то? хан прыснул каплями пива. не знал меру. — меня никто не понимает… — и минхо передал банку обратно. хан был милым. если девочка упадёт, он поможет ей собрать рассыпанные каштаны. если подует ветер — поймает чужую кепку. если это будет кепка минхо — чёрная — перед тем как отдать, примерит на себе. ему она так пойдёт, что минхо запретит её снимать. хан чихал одуванчиками. а потом чихал от его зонтиков. скрип качелей вновь сбивал с ритма, но минхо лишь ухмылялся. он не скрывал, что ждал, пока хан подойдёт к ним — минхо и качелям — и раскачает их до солнышка. из кармана выпадет зажигалка, а кое-кто испугается пожара. и этот кое-кто — минхо. хан был прикольным. он пил эссу и лимонную воду, всегда вытягивал игрушку из автоматов только с десятого раза, словно специально. его зрачки блестели на улице, а в доме минхо блестела открывашка. тоже в зрачках хана. минхо был пыльным. а джисон умывался утренней росой. — вскрывайтесь, — проговорил чанбин-дилер, и на столе открылись туз и король старшего ли. феликс предпочёл свои карты не переворачивать. — я с вами закурю. третий раз за вечер, — возмутился блондин, пока ему вытирали ухо от пепла салфеткой. — хорошо, что это не пропорционально количеству твоих проигрышей, — поддразнил сидящий рядом хёнджин. феликс оскалился и за секунду повалил их обоих на пол: — ты сам ему всё продул! поэтому и посадил меня играть! — подумаешь, карманные спустил, — закатил глаза брюнет. совершенно не сопротивляющийся. минхо щёлкнул зажигалкой. — ещё не думал над подработкой? — я тебе больше ни рубля не отдам, — выглянул хёнджин из-под худого плеча, сжав другое. — какие вы зануды, — кинул минхо и встал из-за стола, отправившись на балкон. после титров феликс подбежал к телевизору первым, чтобы никто не включил какие-нибудь ужасы. хотя за хёнджина он мог ручаться, ведь тот знал, что в эту ночь им придётся спать раздельно. в принципе, за джисона тоже — дверь балкона уж больно быстро закрылась, спрятав его макушку. фонари зажглись только сейчас. минхо был мечтателем. пепел от его сигареты подхватывал прохладный воздух и уносил за горизонт. там он вспыхивал вновь, согревая парня, что так любил закаты. когда всё плохое уходит, оставляя темень и запах асфальта. когда все уходят по домам. кроме джисона, который с хитрой улыбкой подставляет под косяк 'заката' стеклянную пепельницу. ли забирает её и сминает окурок. — как они тебе? — они-то?.. — взгляд хана теплеет, когда он медленно переводит его на окно, за которым феликс борется с чанбином за пульт, а хёнджин снимает их. немного помолчав и понаблюдав за друзьями, хан наконец продолжает разговор, но вопросом на вопрос: — а чего про себя не спрашиваешь? мистер-невозмутимость пока не отвечает, но, конечно, глаз не отводит. джисон, кажется, веселится ещё больше и рывком перебирается на перила. прямо в момент, когда сердце ли очень резко колит. — страшно? минхо побеждённо отворачивается, хотя продолжает держать руки наготове. вскоре звучит 'невозмутимое' «ага», и хан перестаёт его мучить: цепляется за чужую толстовку. ли продолжает следить за горизонтом. дыхание уравнивается. * в тот вечер размазанная серо-оранжевая краска на небе была красивее всех на свете. а свет сидел на перилах и, борясь с сонливостью, наблюдал за этой красотой. они всё чаще гуляли. хан писал на телефон, полученный от чанбина за пачку «сметана и зелень», пока качался на качелях, и уже через несколько минут летел с них в крепкие руки, а кепки — на траву. она была сырой от пролитой колы и сминалась счастливчиками, успевшими на электричку до пригорода. там они ели клубнику, а минхо не жаловался, что странно — его вытащили под предлогом навестить бабушку. но, как оказалось, никакой бабушкой здесь и не пахло. просто 'невозмутимый' обычно никуда не отправлялся без определённой цели. как и в тот раз. вечерами было особенно хорошо. тихо, пока хан учил черниковскую хату. и громче, стоило ему начать загружать новую песню и оставить минхо со стрекотом сверчков. оглушающим, тёмным. — любишь сладкое? джисон отложил телефон и потянулся в рюкзак, а после зашуршал пакетом с разноцветным попкорном. промолчав, ли взял себе немного пальцами, когда хан утонул в пакете всем предплечьем. — люблю, — выдохнул минхо и на вдохе вобрал в себя всё сладкое с чужих волос. крекеры и клубничное мохито улетели также быстро, как кепки и светлячки. с джисоном редко хотелось пить, а ещё реже — курить. захотелось. ему тоже однажды захотелось, и ли не смог отказать. с кашлем чуть не вылетели крекеры. когда по плечам пробежал первый холодок, хан поднялся, кидая на себя опустевший рюкзак. — проводить тебя? — не нужно. я тут рядом. и только когда он повернулся, чтобы уйти, минхо разглядел на его ногах укусы от комаров. крошки от фруктового попкорна. чуть реже они оставались на ночёвки. с ханом сложно было проводить только первое время суток. хотя для него оно было последним. вот и сейчас. копна медных и спутанных развалилась на подушках, заняв так много места, что минхо не жаловался. он ждал, пока накатит сон, но джисон всё не закрывал глаз. минхо жаловался. тихий стон прозвучал в 23:30. медные спутанные стали гладить более обеспокоенно, но дыхание всё не прерывалось. — что с тобой? хан сглотнул ответ и схватился за живот. — засни. за ночь всё пройдёт. джисон перевернулся на бок, ближе к телу. — не хочу спать. — никогда вас, малышню, не пойму. засверкали звёзды, и смех малышни утонул в чужой футболке. мураками на полке был остановлен на моменте «открывашку!!!». — ты куда? хан повернул к старой рябине. — домой. — ты же не здесь… он почти огрызнулся: — я сказал, что «рядом», а не что «живу». * без джисона было душно. даже после дождя. даже под одеялом. как-то раз он вернулся с ранкой под губой. кто бы это ни был, ли был уверен, что другим досталось больше. такой уж был джисон. щедрый. ранку гладили солнце и пару осторожных пальцев. под лаской клубок свернулся на коленях минхо и размышлял. почему листья осенью оранжевые? очевидно, потому что на них разлили морковный сок. — я с вами закурю. феликс съел столько, что валился в руки с татухой розы не по своей воле. лампочка подмигивала, чанбин пытался силой мысли перекатить шарик на чёрное. — я с вами на улице останусь, — шарик падает в красную 'тройку'. окно на всякий случай закрывают. хан как всегда улыбается, проиграв всего раз. зато выиграл он ещё, когда лампа не перегорела. если бы свет был ярче, по его губам можно б было прочитать «я с вами». — ладно. с тобой, — прищурив глаза, бин покосился на игрока по другую сторону стола. тот выгнул бровь. — со мной-то как раз не останешься. джисон улыбнулся шире, не глядя на них. со лишь махнул рукой и заново крутанул колесо. минхо затянулся и выпустил пар вкуса жвачки на рулетку. — ставлю на зиро, — объявил он. в последний день августа зажигалка сломалась. намёк на скорое щёлканье ручкой. хан перестал завязывать шнурки. хотя сам был в мокасинах. готовился к школе. точнее, играть ими в футбол. точнее… — придёшь? перед учёбой мама привезла домашней еды. кто-то должен был помочь. тот, кто не любил вкус иголок ели в детстве. тот, кто детство прохрустел. хан кивнул и заметно загрустил. дома еда была холодной. а с минхо он грелся, как от костра в лагере. там, в столовой, тоже было холодно. его подняли за подбородок. рана зажила — перебралась на руки. минхо чувствовал запах, поэтому не волновался. а джисон волновался очень сильно. ли не спешил. изучал всё вблизи. будто хан хотел ощутить себя бактерией на уроке с микроскопами. а ведь он хотел. — мама не наругает? — только если за запах сигарет. утром в универ. утром жарко, поэтому минхо встал рано. не заправив постель и рубашку, он отправил в рот наскоро сделанный бутерброд, выкинул зажигалку и вышел из подъезда, так и не проверив новое расписание. было тихо. зубы покалывало от вчерашних конфет, в груди нет. ровный стук и дыхание. что-то тут не так. и это что-то вдруг потянуло парня за гаражи. доброе утро. полная миска корма. ржавчина на стенке. на волосах. летящая листва. чей-то хвост. озорной взгляд. скучающий. по кому-то. минхо икнул. — валя. джисон вскинул голову. рядом лежал рюкзак. скучал. — потому что валяется? — потому что стрыкало любит. с приходом осени джисон засмеялся, а после оттряхал школьные брюки от пыли. валя позавтракал, только когда включили «92». * мы растём и без хлеба. треснутые оконные рамы не пропустят листья клёна. но пропустят тебя. когда пойдёт снег, самый первый, — ты в последний раз заплачешь на школьном дворе. мальчики не плачут, они всегда смеются. ведь детство ещё не пропахло сигаретным дымом. разве что совсем чуть-чуть.