Если будет взрыв

Томас сидел на развалинах старой многоэтажки, иногда ёжась от холода — он приперся сюда в старой майке — и безразлично пялился на закат. Раньше он не мог себе этого позволить — солнца просто не было видно за высокими шпилями новостроек. Теперь на их место пришли руины и обломки. Разрушенные каркасы, очертания былого величия. Когда-то он проклинал свой город. Этот урбанистический ад из бесконечных домов, которые множились буквально на глазах. Как болезнь. Раковая опухоль на теле. Мир изменился слишком быстро. Этого ожидали все, но никто не был готов. Томми казалось, что он один как сумасшедший хранил дома сумку со всем необходимым на случай чрезвычайной ситуации. Ну и Илья, конечно же. Он его и надоумил. Все знакомые крутили пальцем у виска, отказываясь верить, что в двадцать первом веке возможна ядерная война. Для них это была очередная тема, над которой можно пошутить. Они не слушали его. Смеялись, когда он снова заводил шарманку о том, что Четвертая Мировая будет вестись с помощью палки и камня, если сейчас кто-то из стран решит воспользоваться ядерным оружием. А когда все случилось никто не успел даже испугаться. Или удивиться, или разозлиться, или хоть как-нибудь отреагировать. Первый взрыв прогремел полгода назад, и с тех пор будто полюса Земли поменялись местами. Томми повезло, что он находился далеко от эпицентра. Там, говорят, вообще ничего не осталось. Город, в который прилетела боеголовка, просто исчез, сгорел как спичка. Кэш смотрел на старый атлас, и представлял, что его и не было никогда. Он закрасил его красным, потому как других фломастеров у него не было. Не успел с собой взять, когда среди ночи его подняли с кровати сирены. Ему постоянно казалось, что они все еще звучат где-то далеко. В другом месте, в другой реальности, а может, просто в его голове. Достаточно тихо, чтобы никто их не слышал, но слишком громко, чтобы он не мог спокойно засыпать. Сейчас уже не было ни сирен, ни радио, ни каких либо новостей. Вообще ничего. От других выживших он слышал, что все спутники на орбите были выведены из строя. Границы в мире стерлись. Больше никто не следил за ними, всему человечеству было уже глубоко плевать, проберется ли кто-то на территорию соседней страны или нет. Да и не было уже никаких стран. На всей планете остались лишь кучки несчастных, которые смогли пережить все, что натворили важные люди в костюмах. Так странно. А ведь когда-то Томас считал всех, кто подходил под это описание, супергероями. Сейчас они не вызывали ничего, кроме отвращения. В городе уже не пахло весной. Только пеплом и серой. Воздух был тяжелым и густым, но Томми уже привык. По началу ему было трудно дышать, но через какое-то время он стал принимать это неудобство как должное. Пару дней назад он похоронил Ильича. На момент взрыва тот как раз возвращался домой, и просто не смог избежать дозы радиации. Он, хоть и крепким был всю жизнь, такого не выдержал. Слег с лучевой болезнью сразу же, как только переступил порог убежища. Мучился он сильно, а недавно, когда тело стало совсем слабым, просто застрелился. Не стал прощаться, что-то объяснять, доказывать. Молча взял ствол и пустил себе в висок пулю. Кэш закопал его на старом кладбище, на пустом участке. Илью сперва хотели хоронить в братской могиле с такими же бедолагами, но Томми отказал. Настоял на том, что все сделает сам. Илья был достоин памятника еще при жизни, и он не мог позволить другу быть погребенным вместе с кучей других гниющих трупов. Йост был последней радостью в жизни, которая у него осталась. Если Бог все же где-то есть, именно он в ту роковую ночь отменил его вылет до родного города. Именно он заставил остаться у Томми еще на какое-то время, тем самым спасая от неминуемой смерти. Кэш не выдержал бы его похорон. Он сомневался, что вообще что-нибудь теперь сможет выдержать. Он сидел на обломках дома, в очередной раз наблюдая за тем, как садится солнце. Ждал, пока на улице стемнеет, чтобы был хоть какой-то повод вернуться в убежище. Он свыкся с тем, что нормальной жизни больше не будет. Привык жить без музыки, связи, фонарей и ярких вывесок. Даже без друга жить привык. Но не пережил. Просто принял как эдакий страшный факт, с которым ничего не сможет сделать. Он — просто маленькое насекомое на развалинах большого термитника. Что теперь в его силах? Только оставаться в живых. Хоть он и не понимал в полной мере, зачем ему это. *** Кляйн появился как всегда внезапно. Осторожно поднялся на нагромождение бетонных блоков и кирпичей, сел рядом и тоже уставился на закат. Его это зрелище впечатляло не так сильно, как Томми, но он все равно приходил каждый вечер. Они подолгу молчали, а потом возвращались в подвал, который оборудовали под укрытие. Им не нужно было разговаривать, чтобы все понимать. Их любовь превратилась в нечто странное, что не поддавалось никакому разумному объяснению. Они уже не хотели постоянно липнуть друг к другу, все время целоваться или держаться за руки. Им хватало того, что эти постоянные встречи давали хоть одну десятую процента надежды на хороший конец. Все изменилось так резко, но им обоим это доставляло небольшую крупицу удовольствия. Больше не было фанатов, известности, постоянных гастролей, которые буквально высасывали все нервы. Они теперь не более чем два простых человека. Просто Йост Кляйн, просто Томас Таммеметс. Никаких псевдонимов, все заслуги и дела буквально канули в Лету, и от этого на душе стало чуть легче. Они уже не чувствовали такой огромной ответственности за каждый шаг, взгляд, жест, слово. Они просто друг друга любили. Искренне и бесконечно. Но какие отношения построишь, когда вокруг рушится мир? Невозможно быть счастливым на пороге конца света. Разве что, если его затеял ты. — Ты же понимаешь, что мы не в кино, да? — Вдруг спросил Томми, когда на Землю опустились пеленой сумерки. Йост кивнул. Конечно он понимал. Он с самого начала не видел никакой романтики в том, что творится вокруг. — Если будет еще один взрыв, мы не выживем. — Монотонно, почти засыпая, продолжал Кэш. Он давно думал об этом. Почему-то раньше его не покидала иллюзия, что даже в самом отвратительном сценарии он останется цел и невредим. Вовремя спрячется, сбежит, укроется в четырех стенах. Но теперь, на фоне бесконечного неба, розоватых облаков самых разных форм, крохотного куска солнечного диска, что медленно уплывал за горизонт, он чувствовал себя стаффажем. Просто маленьким элементом композиции. Массовкой, которая ничего не значит и уже ничего не изменит. Просто персонажем второго плана, которого ввели лишь для того, чтобы оттенить главных героев. Кто они? Он не знал и не хотел. Возможно, они сейчас где-то на другом конце их маленького глобуса, проживают весь этот апокалипсис как в книгах, радуются каждому дню, который им удалось прожить. Йост ничего не отвечал. Сидел молча, наблюдая, как любимый роняет голову на колени и засыпает. Ему казалось, что мир вдруг замер. Планета больше не вертится, ветер не дует. Даже кровь по венам течет медленнее, чем положено. Как будто глупую компьютерную игру поставили на паузу, дав системному блоку передышку. Он подвинулся ближе, набросил на голые плечи Томми свою куртку, обнял, позволяя опереться на себя. Все закончится, если будет взрыв. Сначала Кляйну было страшно. Он боялся смерти, и точно не хотел, чтобы она настигла его так скоро. Ему ведь всего двадцать пять, он еще не успел ничего, что планировал! Но со временем этот факт пугал его все меньше и меньше, пока совсем не перестал. Он прокручивал в голове множество вариантов, но в каждом из них неизбежно умирал. А с какой стати он должны остаться в живых? Какой смысл трястись перед тем, что и так произойдет рано или поздно? Незачем изводить себя мыслями и терзаниями. Уже ничего не изменить. Они — просто два человека. Это даже звучит ничтожно в масштабах Вселенной. От того, что их не станет, другие галактики даже не шелохнутся. В конце концов, если так случится, ему уже будет все равно. Главное — сейчас минуты застыли. Песчинки перестали сыпаться в песочных часах. Рядом с ним — Томас. На нем его потрепанный бомбер. Возможно, где-то там, далеко за полем его зрения, среди других звезд и их систем, у них все хорошо. Они живут, а не выживают. Они там абсолютно счастливы. Им не понадобилось ждать конца света, чтобы просто любить. Это предположение — глупое и наивное. Но грело оно не хуже, чем обогреватель в их подвале. И плевать, если небо снова загорится. И плевать, если оно уже горит. И когда прогремел взрыв ему тоже было, в общем-то, плевать.