Don't stop.

⛓️‍💥⛓️‍💥⛓️‍💥

Вокруг – грязно. Всё здесь провоняло потом, дорогими духами, которыми местные фифы обливаются с ног до головы, и, конечно же, куда без выплёскивающегося из стаканов алкоголя, из-за которого утром к полу липнут ботинки. Тысячи людей – все веселятся, прыгают под оглушающие песни и орут о любви сегодняшним приглашённым диджеям. Где-то между вырвиглазной светомузыкой, треском колонок и визгами девиц с танцпола проходит очередная оживлённая ночь в Каннаме. Здесь нет стыда, загонов, границ – лишь время в сопровождении грязи, наркотиков, угроз на ухо и вполголоса, мелких сделок и жестов, которые обычный человек даже не заметил бы. Они видны лишь тем, кто давно варится в этом дерьме. Барменам да официантам, которые переодически являются невольными посредниками, никак не желавшими участвовать в чём-то криминальном. Сегодня за барной стойкой первого этажа тот, кого обожают до дрожи в ногах все гости. Минги. Причину ни он, ни коллеги никогда не понимали. Абсолютно обычный человек, на уровень ниже любого посетителя «Октагона». Он самый серый из всех, кто здесь когда-либо работал, не имеет ни интересов, ни образования, ни "изюминки", кроме крупного телосложения и пухлых губ. Однако именно такие люди пользуются здесь спросом. Среди всей толпы ярких, эксцентричных личностей, выбираются непримечательные, тихие и, зачастую, глупые. Те, кого легко обвести вокруг пальца, кем удобно управлять в своих интересах. Таков мир, в котором приходится жить Сон Минги. Он никогда не любил шум. Не любил эти мигающие лампы, жгущие глаза своим светом. Не любил еженедельное скопление отвратительных людей. Но именно здесь он работает. Разливает выпивку в кошерные стаканы; протирает "своё" место ссаными тряпками, которые с горем пополам отобрал у Сана, ведь свои закончились; запоминает лица. Запечатывает в подсознании каждого, кто ведёт себя не как обычный гость. Он замечал всё – при большом желании мог спокойно заложить карты на стол прокуратуры, но предпочитал оставаться серым кардиналом и молчать в тот же микрофибровый обрезок. Молчать – потому что это не его дело. Молчать – потому что так проще. Молчать – потому что так безопаснее. Зачастую ближе к полуночи он, слишком изнурённый атмосферой внутри клуба, выходит на внутреннюю курилку за зданием. Так и сегодня. Дверь с надписью "Staff only" скрипит несмазанными петлями. Лицо обдаёт прохладным воздухом, а в голову наконец поступает свежий кислород. Здесь его наконец настигает тишина. В висках всё трещит после гулких басов, болью отдаётся дальше по телу. Он плавно прислоняется к стене с полу-закрытыми глазами. Пальцы выцепляют из кармана пачку сигарет. Чиркает зажигалка. Он делает несколько неторопливых глотков дыма, осознавая, что вдохнул не запах чьего-то перегара, не сладкие женские духи. Просто воздух. Расслабляясь, он закрывает глаза. На секунду. Всего одну чёртову секунду. И этого хватает, чтобы почувствовать, как на грудь давит чья-то раскрытая ладонь, сильнее впечатывая тело в бетонную стену. — Ты чё, охуел? – рявкает Сон, уставляясь на... Нечто. Иначе не назвать стоящего перед ним: вычурный пиздюк, ростом едва ли с плечо; в пушистой шубе явно не по размеру; с выкрашенными в огненный красный волосами и цепочками на тонкой шее. Похож на сутенёра, если на лицо не смотреть. Глаза – прикрыты в хищном прищуре, подведены тенями и выглядят ненастоящими. Как кукольные. Ещё и смотрят на бармена так, будто эта мини-версия человека уже знает о нём всё. Но Минги это ни капли не впечатляет. Не таких видали. — У тебя... – голос незнакомца звучит слегка гнусаво, словно он недавно перенёс простуду, а палец с выкрашенным в чёрный ногтём тычется прямо в точку пульса Сона, – Тут нет кнопки выключения? Дышишь так громко. Раздражает, – он говорит с интонацией презренно-ленивой, растягивая гласные, пока продолжает смотреть в душу. — Ты кто, блять? – звонкий голос Минги рассекает ночное молчание, но его не пугаются, нет. Напротив – заинтересованно хлопают длинными ресницами, внимая каждой реакции. — Хон, – мягко, практически игриво. Сука, дразнит? – А ты? Посетитель, которого вытурил сотрудник после ебли, или самый красивый сотрудник? – изучающий взгляд красноволосого скользит по лицу Минги, опускается на ворот рубашки, и он наклоняет голову, чтобы рассмотреть поближе подвеску на чужой цепочке, глаза Минги цепляются к непонятному чёрному пятну на шее Хона и расширяются до невероятных для азиата размеров. Рука размашисто шлёпает по тому, что он увидел. — Паук! – истошно орёт Сон и хнычет от жжения, растекающегося по ладони от удара. Спустя секунду приходит осознание, что размазанного трупа "паука" на коже не видно. Через ещё одну становится стыдно, потому что человек в шубе держится за шею, шипя проклятия себе под нос. — Идиот, – цедит тот сквозь зубы, когда выпрямляется, зыркая на бармена самым злым взглядом из имеющихся в его арсенале. – В следующий раз будь внимательнее, громила, ещё один такой удар я вряд ли переживу, – его маленькая рука тянется к зажатой меж пальцев Минги сигарете, направляет её к своим губам и глубоко затягивается. Едкий дым выдыхается прямо в лицо бармена. Сладкая месть за недавнюю боль. – Ладно, красавчик, встретимся ещё, – отсалютовав, он разворачивается на каблучищах и, цокая ими по дорожке камней, уходит ко входу для посетителей. Минги в полнейшем замешательстве остаётся там и смотрит в точку, где только что был этот непонятный человек. Он находится там совсем недолго – работа ждать не будет, а если снова выпадет из неё на полчаса, начальство заебёт с выговорами. В последние смены он часто покидал клуб ради перекура, ведь находиться там даже час – уже тяжело. Слишком душно. Люди танцуют и танцуют без перерыва, несмотря на льющийся градом пот. Слишком громко. Диджеи не щадят, играя басами. Выделываются перед дамочками, чтобы после клеиться к ним. Всё повторяется как заевшая пластинка. Коктейли, люди, странные фразы, которыми кидается Сан, пока ходит по этажам, относя забитые алкоголем подносы VIP гостям. Будучи зависимым от сосредоточенности на процессе, Сон совсем не замечает сидящего за барной стойкой Хона. Прямо напротив него. Просто молчащего и наблюдающего за барменом. А тот словно не спешит заказывать что-то, смакуя, кажется, виски уже второй час. Ждёт следущего перерыва. — Ты смотришь на меня так, как будто я кусок мраморного стейка, – парирует Минги, тряся шейкером в руках. Ему интересно, что ещё припасла эта Шубка, потому что выглядит он как двойное дно. Как маска, за которой может скрываться нечто большее, чем странные манеры и поведение. – Чего ты хочешь? – от этого вопроса по лицу Хона ползёт хищная усмешка. Что кроется в его мыслях – неясно. Но интригует. Хочется проникнуть руками под его футболку и потрогать душу, узнать, как на ощупь нечто настолько тёмное. – Если я скажу, что тебя, согласишься сбегать со мной до туалета на минуток... скажем так, тридцать? – когда Хон облизывается, его язык блестит под яркими лампами бара. Украшение в нём цепляет взгляд, и Сон гулко сглатывает. Предлагать незнакомому человеку потрахаться вот так просто? Это... Необычно. Подстать ему. — А ты мне что? – деловито наклонившись к мужчине, чтобы их лица находились на одном уровне, Минги может уловить неяркие нотки его одеколона, который он не заметил на курилке. Но этот запах удивительно не раздражает чувствительные слизистые ноздрей бармена. – Шучу, – он выпрямляется, вливает мешанину, сделанную только что, в бокал, и отдаёт её ожидавшему парню. – Я не сплю со своими клиентами. — А я не у тебя виски брал, – он смеётся и трясёт стаканом, прежде чем опрокинуть остатки содержимого себе в рот. – Я бы очень хотел увидеть, как твои пухлые губки справятся с чем-то потолще, чем сигарета, – теперь в его взгляде мелькает что-то больше похожее на человеческую эмоцию. Даже скорее на развлечение. Типа хищника, который наслаждается муками жертвы перед тем, как её поглотить. А Минги прыскает со смеху, потому что эта фраза звучала как что-то чересчур пубертатное. – Что? Настолько плохо? — Не, просто ты забавный, коротышка, – лёд летит в Сона быстрее, чем он успевает опомниться, но скорость реакции спасает от удара. – Тебе пятнадцать или что? – голос звучит с издёвкой. Хочется поддеть Хонджуна, как корку на ране, чтобы его настоящие эмоции вылились подобно крови. Тот не поддаётся. — Предложение ещё в силе, громила. И Сон не знает, чем он руководствуется, когда выходит с рабочего места и позволяет ухватить себя за запятье. Его утягивают через толпу, ведут небрежно, но держат крепко. Даже врезаясь в людей, не позволяют отставать. Снова толчок в грудь. Щелкок замка. Приглушённый свет не позволяет рассмотреть чужого лица. Лампа под потолком мигает, будто вот-вот перегорит. Пространство слишком тесное, почти спирает дыхание густым воздухом и запахом дезинфектора. Гул басов с танцпола приглушён, но всё равно просачивается сквозь бетонные стены, отдаваясь вибрацией в плитке пола. — Чего застыл? – губы кривятся в усмешке, пока Хон по-хозяйски прислоняется к двери и вытягивает свои короткие ноги. Пальцы в перстнях поправляют цепочку на шее. Минги не отвечает. Просто тяжело вздыхает. Перебирает в голове все мысли, взвешивая "за" и "против", колеблется, не понимая, почему вообще пошёл сюда. На кой чёрт ему сдался этот самолюбивый коротышка? Интерес кипит в крови, непонимание гудит под рёбрами. И он просто предаётся этому "что будет дальше", когда ему, не позволив подумать, шепчут на ухо. – На колени, громила, – пальцы Шубки сжимаются на рубашке, давят на плечо. У Сона дёргается уголок губ от этого идиотского приказа, но он всё равно подчиняется, движемый зародившейся из ниоткуда интригой. Холод плитки бьёт в ноющие колени, руки неловко тянутся к ремню брюк Хона. Он даже не потрудился снять с себя эту пушистую огромную хрень, оставил её болтаться на своём теле и щекотать нос бармена. Молния вжикает, ткань шуршит, растекаясь поверх лодыжек, в лицо прилетает головка члена. Взгляд снизу вверх, казалось, доставляет Хону особое удовольствие. Будто ему беспрекословно подчиняются. Будто его хотят. И, пусть это не так, Минги тянет язык к чужой плоти, облизывая его от основания до кончика. Слегка морщится. Давно ему не приходилось делать минет. Но ладонь на затылке, пальцы, запутывающиеся в волосах, лёгкое давление – вынуждают принять член глубже. Никакого романтизма, никакой нежности. Каждая деталь ситуации служит напоминанием, что они сейчас в клубе и это лишь быстрый отсос. Способ отойти от привычной серости будней, не больше. — Ты такой красивый, – вырывается неожиданно, будто так и нужно. Всё резко, быстро, дерзко. Хон играет с ним, как ребёнок с какой-нибудь машинкой или динозавром. И плевать он хотел на то, что бармен на секунду захлёбывается слюной; на то, что в его глазах скопились слёзы от интенсивности толчков. Сон поднимает взгляд на чужое лицо. Чтобы банально прочесть его, понять, точно ли он делает правильно. А его встречает картина того, как Шубка смотрится в зеркало, висящее над унитазом, да поправляет свою причёску. Просто феерически. Ему заглатывают чуть ли не по гланды, а всё равно хоть бы хны. И электронная сигарета, сладкий запах клюквы с земляникой которой разносится по кабинке, тому свидетельство. Минги мычит что-то неразборчивое и насаживается на Хона глоткой, чувствует, как нос утыкается в гладкую кожу на лобке, а дыхание спирает. Он осознанно душит себя? — В... ох, чёрт, красавчик, – наконец с его губ слетает стон. Взгляд обращён на грязную картину под ногами, ногти слегка почёсывают кожу головы бармена. – Хочешь внимания, м-м? Так заслужи его, не останавливайся. Я знаю, ты можешь ещё лучше, – он воркует и направляет, подталкиваясь бёдрами навстречу обволакивающему теплу. — Ты правильно ощущаешься на моём языке, Шубка, – он хочет внимания, это правда. Видеть, как "партнёр" абсолютно не в происходящем – бьёт под дых. Поэтому привлекает. Особенно глубокий толчок отдаётся в горле странным жжением. Хотелось отстраниться, выплюнуть что-то колкое, чтобы Хон понял свой проёб. Хотелось, да не вышло. Сон оказывается слишком поглощённым в процесс, подставляется под поглаживания, втягивает щёки и сглатывает вокруг члена. В какой-то момент он признаёт, что ему нравится. Стоять вот так на коленях в грязном туалете, казаться уязвимым, несмотря на всю имеющуюся груду мышц, шептать "Ты вкусный" и прочие глупости, вообще не присущие обычному говору бармена. И то, как за локоны на затылке с силой тянут, заставляя подняться; как маленькое тело в огромной шубе странным образом припечатывает его к пластиковой перегородке кабины. Он не посмеет отрицать, что короткие пальцы Хона оказываются на удивление умелыми. Слишком правильно в них ложится Минги, слишком хорошо ощущается натягивание крайней плоти. Слишком пусто становится, когда, кончив, он теряет ощущение любых касаний и видит удаляющуюся фигуру. Захлопывается дверь. В воспоминаниях остаётся всё, кроме последних секунд.

⛓️‍💥⛓️‍💥⛓️‍💥

Если бы несколько недель назад Хонджуну сказали, что он будет хотеть куда-то вернуться – он послал этого человека настолько красочно, насколько это реально. Даже если это был Сонхва – абсолютно не важно. Потому что ему не свойственно скучать. Стоять на месте, поворачивать назад, отходить на пару шагов от обыденного маршрута "напролом". Привычнее всего лезть поперёк батьки в пекло, находиться там, куда остальные прибудут только спустя время, и так далее. Он – бесконечное движение. Он – белка, но не в колесе. На воле. Поэтому Хонджун не знает, почему продолжает навещать "Октагон". Здесь грязно, отвратительно воняет шмалью, и все люди, как на подбор, – моральные отбросы. И в том числе тот, на кого он приходит посмотреть. Пусть украдкой, издалека. Бармен. Кажется, имя его Минни или Минги, что-то вроде того. Лично не спросит. Он не имеет ничего из того, к чему Хонджун привык. Наблюдение за ним – буквально трата драгоценных часов, что можно было просрать и на работе. В нём словно нет ни единой доли человечности – диалоги с посетителями не строятся, потому что говорят только они, а этому громиле с красивым личиком и рассказать будто нечего. Слишком обычный – одевается примитивно: какие-то безразмерные футболки чёрно-серо-белые, треники да конверсы. Ничего особенного, яркого, броского, вызывающего. Как, например, в том же Сонхва, чьи одни только длинные – по мужским меркам, – белые волосы с розовыми локонами заставляют смотреть только на него. А бармен этот? Разве что отсасывает охуенно и стоны красивые. Ну и хлеборезка, да, милая. Почти пустышка. По какой тогда причине этот несуразно огромный, неуклюжий человек, продолжает всплывать в мыслях перед сном? Ведь они банально настоящие имена друг другу не назвали, просто перебиваясь прозвищами. Почему-то – Ким сам не знает, – дрочка собственной рукой уже "не то пальто", хочется бóльшего. Или, правильнее сказать, большого. Хочется пухлых губ, растягивающихся на члене; бляского взгляда снизу вверх, с этими заплаканными, чересчур мультяшными глазами; низкого голоса, нашёптывающего хрипотцой, пробирающей до мурашек, всякую ересь. "Ты красивый". "Ты вкусный". "Ты так правильно лежишь на языке". Ты, ты, ты, ты... Это "ТЫканье" хотелось запихать громиле глубоко в задницу – Хонджун старше. Смог узнать это, когда Мин... Минги? Говорил с кем-то из сотрудников. Но Ким продолжал вслушиваться в каждую чёртову фразу, что нескончаемым потоком, как толпа людей у входа в клуб, лилась из этого пошлого – о да, иначе не назовёшь ЭТО, – рта во время глупой болтовни. Зацепило за живое, затянуло в пучину похоти. Теперь его желание с опасной скоростью становится ничем иным, как одержимостью. Ночь пятницы. Басы, настолько жёсткие, что отдаются треском в висках. Липнущие к телу дамы, так отчаянно желающие внимания, которое им не собираются давать. Глаза прикованы к бару, и Хонджун не смеет отвести их даже во время разговора с подчинённым. Пак лепечет что-то над ухом, горячим дыханием опаляя чувствительную кожу, лезет под цветастую рубашку и говорит чушь наподобие "ты слишком открыто пялишься, Хонджун-щи". Да как будто он, блять, не знает, что следящий взгляд не заметить невозможно. Его тоже видят: сверкают глазами, призывно облизывают губы, кусают одним только видом. Минги выглядит сегодня слишком. Обычная одежда сменилась полупрозрачной рубашкой, чьи верхние пуговицы растёгнуты; под воротником висит расслабленный галстук; на ногах, кажется, классические брюки. Праздник что ли какой-то? Начальство ввело униформу? Вопросов копится много. Принципы не позволяют подойти и узнать ответы. Хонджун впервые мнётся. Переступает с ноги на ногу, за добавкой отправляет только Сонхва, молчит. Вопреки рою мыслей выдавливает из себя только короткие фразы, почти не имеющие веса. А Пака словно забавляет новая сторона начальника, доселе неизвестная, скрывавшаяся глубоко внутри души за стеной самоконтроля и миллиона масочных личностей. Хонджун впервые кажется настоящим, заинтересованным в чём-то помимо своего дела, которому отдавал всё естество. Сонхва интересно. Что такого может быть в милом бармене, если он зацепил его неприступного босса всего одним минетом? А ещё ему хочется продолжения этого "сериала" в жанре "повседневность". Хочется подтолкнуть, направить, помочь преодолеть небольшую пропасть, отделяющую их друг от друга. — Нам ещё сет шотов, – парирует Пак, лёжа подбородком поверх скрещенных на барной стойке предплечьях. Теперь и он рассматривает Пустышку, как называет его Ким. С виду ничего примечательного. Необычно для того, кто любит взрывные характеры и выразительную внешность. За всё время, что он работает в их небольшой компании, Хонджун далеко не раз показывал себя как сильного лидера, которому важно, чтобы слушались беспрекословно и при этом имели собственное твёрдое мнение. — Можете забрать, – слышится сверху низко, пленяще, почти медово. Пак и сам имеет приятный голос, но это – нечто совершенно другое. Перед носом ставится поднос с разноцветными рюмками, руки тянутся, чтобы забрать всё. И осекаются. Время подлить бензин в кострище. Сотворить взрыв собственным словом. — Не будьте грубы с моим начальником, красавчик. Кажется, вы его зацепили, – мурлычет, подмигивает и ретируется. Нельзя дать Хонджуну понять, что он поспособствовал толчку и стал навигатором для пути в его постель. Минуты текут сквозь пальцы вместе с алкоголем, не попадающим в "дырявые" рты мужчин. Они уже полностью липкие, шатаются и почти проваливаются в сон. Напряжение витает в воздухе вкупе с невысказанными тёмными желаниями. Ким всё стреляет глазами в сторону своей Пустышки, особо не двигаясь с места. Пора бы разъезжаться – до Пусана около трёх часов, а то и больше. Завтра важное дело, подпись документов и знакомство с новым подсобником из важных кругов. Потому Сонхва и тянется двумя пальцами к виску, чтобы отсалютовать и покидает заведение широкими шагами.

⛓️‍💥⛓️‍💥⛓️‍💥

Яркие лучи дневного солнца беспощадно слепят заспанные глаза, пробираясь даже через плотно задёрнутые шторы. Проснувшийся от десяти громких будильников Пак шарится в телефоне, сухо отвечая на ночные приключения его практически родной Ву односложными ответами. Опять она с Саном вломилась в какое-то казино и практически всех там ободрала до нитки. Голова разрывается от количества ранее выпитого, в животе всё скручивается в морские узлы. Яркая вспышка в сознании перебивает тошноту. Вспоминается, что они с Хонджуном уже должны быть в Тэгу на встрече. А тот наверняка ведь даже не проснулся ещё.

Park Seonghwa

Хонджун-щи |12:03|

По-моему, мы опоздали к Ё

ПОДЪЁМ, Я СЕЙЧАС ЗВОНИТЬ НАЧНУ |12:16|

🎺🎺🎺

🎷🎷🎷

Входящий вызов |12:27|

Мини-босс |12:29| Блять Я собираюсь и еду |12:31| И твоё магическое дезертирство наконец помогло

Park Seonghwa

Мне нужны будут подробности, но об этом при встрече |12:32|

Я уже выезжаю

Мини-босс |12:32| Да куда, блять, так быстро Быстро запрыгнув на заднее сиденье такси, в салоне приятно пахнет машинной вонючкой, человек за рулём обходителен до скрипящих зубов. Сонхва, наплевав на сонливость, решает попытать удачу и накраситься прямо там, пока они ещё едут по хорошей дороге. От его дома до центра Тэгу всего полтора часа, но водителя всё равно приходится чуть ли не слёзно просить ускориться, ибо второй начальник уже ждёт в зале для заседаний. Перед глазами сама по себе всплывает картина, как Ёсан нервно постукивает пальцами по деревянному столу, а на лице полное отрицание подобной безответственности со стороны его сотрудников. Остаётся только молиться о том, чтобы по приезде не снесли голову с плеч, ведь намечающаяся подпись документов поистине важна для их бизнеса. Подобная спешка напоминает адреналин, который получает Пак, катаясь на своём и чужих мотоциклах. Особенно во время работы. Особенно, когда это средство передвижения настолько шикарное, что отдавать его в гараж казалось самым настоящим грехом. Но именно передача нового товара является его прямой обязанностью. Жаловаться тоже грешно, если учитывать размеры заработной платы и... Ох, просто потрясающих сотрудников салона. Благодаря этим мальчишкам они не только отмывают деньги, но и выставляют на продажу шедевры — иначе не назовёшь. Сонхва буквально вытекает из автомобиля, громко хлопая дверью, стоит таксисту только начать объявлять, что они прибыли по адресу. Времени на извинения нет – бежит ко входу в здание и кротким кивком здоровается с Кимом. — Даже спрашивать не буду, как вы добрались быстрее меня, – ворчит блондин, шагая на заплетающихся ногах около босса и рассматривая его без зазрения совести. Хонджун, как и всегда, выглядит потрясающе: собранно, с ноткой игривости в глазах; на нём надет дизайнерский костюм, выглаженный до идеала. Слишком серьёзный на фоне Пака, что успел впрыгнуть лишь в излюбленные берцы да косуху. – Миленько выглядите, босс. Что такого вчера произошло, что я помог своим уходом? — Я смог нормально отдохнуть без комариного писка над ухом, – отвечают как обычно, в привычной язвительной манере. Сонхва усмехается. Знает, что совсем не это заставило его начальника проспать встречу с партнёрами. – Минги ночевал у меня, – спокойно дополняет Ким, открывая очередную дверь прямо перед носом опешившего подчинённого. – Шевели своими красивыми ногами, мы уже опоздали. Они проходят в полностью белый офис. По правую сторону рядами стоят рабочие места здешних планктонов, поголовно уткнувшихся в компьютеры и ноутбуки, не давая и шанса виду, открывающемуся за панорамным окном. Они огорожены друг от друга небольшими перегородками, которых хватает, чтобы спрятаться, если совсем уж сгорбиться. Отдельно сидят всего трое человек. Слева, на ярко оранжевых диванах, которые служат чуть ли не единственными цветными пятнами в этой стерильности, если исключить распиханные повсюду растения. И даже минуя свой личный кошмар максимально быстро, взгляд Сонхва цепляет как раз человек за журнальным столом. Он кажется нереальным среди одинаковых макушек вокруг. Чересчур светлый, выделяющийся, аккуратный, по сравнению с беспорядком на лицах и головах остальных. Пак клянётся сам себе, что если он останется там после их разговора с директором – обязательно подойдёт и попросит личный номер этой розы среди навоза. — Я уже думал, что вас двоих подстрелили вчера, – Кан Ёсан стоит напротив широкого стеллажа с множеством документов. Взгляд снисходителен, но в нём легко прочесть опасность, что кроется за элегантной внешностью молодого мужчины. – Все документы принесли, остолопы? — Ну-ну, Ёсан-и, прекращай клоунаду, – воркует Хонджун, вальяжно усаживаясь в одно из кресел конференц-зала и скрещивая пальцы в замок на длинном столе. Он точно знает, что продолжает контролировать ситуацию даже сейчас, упустив некоторое время. Папку с документами кладёт Сонхва, специально перед носом директора этой компании. – Сэджун-щи, вы можете ознакомиться с перечнем наших документов и обдумать или принять наше предложение прямо сейчас. Я так понимаю, мой коллега уже обсудил с вами важные детали предстоящего сотрудничества, однако я хотел бы услышать результат лично, – названный, – мужчина средних лет, в прямоугольных очках без оправы, почти сползших на кончик большого носа, – не медля, листает файлы в скоросшивателе. Он молча кивает, тщательно изучая прописанную в договоре информацию и будто не собирается задавать никаких вопросов. Очень странно. Настораживает. — Меня устраивает, – ровным голосом подтверждает директор Ё, пока тянется за лежащей рядом ручкой. Одно отточенное движение кистью руки. Сделка завершена. Переживаний о возможных возражениях было больше, чем конечное количество проведённого здесь времени. Сейчас можно заметить, что напрягся не только Пак, но и двое его начальников. — Расслабьтесь, парни. Я долго думал, стоит ли это того, но, видя, как хорошо вы справляетесь со своим делом уже восемь лет, решил, что могу помочь вам сделать всё чище. Раньше, как я понимаю, вы подделывали документы через посредников, так? – Ёсан кивает. Его поза выражает недоверие – руки скрещены на груди. Но он продолжает слушать. Такой шанс упускать нельзя. – Ладно, вы сможете привыкнуть ко мне позже, – Сэджун хихикает. Это можно назвать тем самым богатым смехом успешного бизнесмена, только кровь от него в жилах стынет. — Благодарю за предоставление новых возможностей, – единственный, кто счёл происходящее нормой – Ким, поднимается с нагретого места, низко кланяется и шустро ретируется из угнетающей атмосферы кабинета. Кан следует за ним, а после выходит и Пак, забрав экземпляр подписанного договора. Они проходят вглубь офиса, но Сонхва останавливается, оборачиваясь. Аристократа на том же месте нет – он переместился к автомату с кофе. Даже так, с бумажным стаканом в руках, выглядит идеально: белая рубашка, словно сшитая по его фигуре; закатанные рукава, что обнажают предплечья с выразительно вздутыми венами; худые длинные ноги; приглаженные назад волосы тёмно-синего цвета... Пак гулко сглатывает, впервые теряясь при виде сексуального человека, просто пьющего кофе и перебирающего напечатанный месячный отчёт. Хочется быть ближе. Узнать, что скрывается за непоколебимым выражением лица. Нужно пустить в ход всё своё природное обаяние и остроумие. — Прошу прощения, – Сонхва опирается о стену плечом. Розовые пряди падают, покалывая глаза торчащими волосками, но он держится первоначального плана. – У вас не найдётся лишней батарейки? Кажется, моё сердце только что вспыхнуло и потеряло последнюю энергию при виде вас, – вот сейчас удержать в груди неловкий смешок оказалось тяжёлой задачей. Вышло отвратительно и непонятно. Будто ребёнок попытался сморозить что-то крутое. На него медленно поднимают глаза, отрывая сосредоточенность от кипы бумаг, молча смиряют невозмутимым взглядом, будто на кучу дерьма смотрят. А Пак, тем временем, цепляется за именной бэйдж на груди прекрасного незнакомца. Чон Юнхо. Даже его имя... Вау. — В офисе напротив есть отдел оптовых закупок, – слышится тихий вкрадчивый голос. Бархатистый, льющийся подобно горячему песку сковь пальцы. Похоже, один блондин в этом помещении сейчас потеряет сознание от переизбытка эмоций. – Заявку на батарейки Вы могли оформить в системе B-423, если бы являлись сотрудником нашей компании, – Юнхо делает неторопливый глоток кофе, уголок его рта дёргается в почти незаметной усмешке. Но её ловят. Упиваются вдоволь. Хотят захватить эти губы здесь и сейчас. – Ваше сердце, полагаю, формата ААА? — Отнюдь, – Сонхва быстро принимает правила игры, перестраиваясь на культурный слог. – Вы неправы. Оно формата "могу ли я взять Ваш номер?" — Увы, боюсь, Ваше слабое сердце не выдержит подобного всплеска энергии за один раз, – Чон разворачивается кругом на небольших каблуках своих туфель и оставляет Пака переваривать то, что он сейчас пережил.

Park Seonghwa

Мне нужны уроки по пикапу |15:56|

Мини-босс |16:00| Сонхва, ты ебанулся? Я с Пустышкой и он не особо хочет, чтобы я отвлекался

Park Seonghwa

Понимаю, вам важнее лобызаться со своим ряженым, но умоляю, меня только что попытались отшить, но сделали это так... |16:01|

Мини-босс |16:01| Минуту

Входящий вызов

— Босс, это пиздец... Привет, красавчик.

Сонхва подмигивает мелькающему в экране бармену, но тот не здоровается в ответ – лишь переворачивается на другой бок, практически утыкаясь носом в стену. Пак, лежащий в своей мягкой постели, поднимает телефон над головой, надеясь, что выглядит не слишком опухшим.

— Я уродлив, да? Наверное, стоило подойти в другой день, я же часто теперь буду там ошиваться...

— Расслабься, Хва. Хонджун тяжело вздыхает и садится на кровати. Теперь можно увидеть его плечи, не закрытые лямками чёрной майки. — Ты не уродлив. Ты очень красивый и, возможно, этот человек просто-напросто не гей или би.

— Я понимаю, но передо мной никогда не могли устоять, а он сделал это так жестоко!

Сонхва взвывает, роняет телефон и катается из стороны в сторону, сбивая под телом не заправленную простынь.

— Что мне делать, босс?

— Я-то откуда знаю? Попробуй взять его настойчивостью. Стой, Пустышка, что ты— Камера и микрофон Кима отключаются на долгую минуту, а когда он снова говорит, уже не показывая лица, Пак слышит лишь: — И не слишком буквально это воспринимай, не надо ему надоедать.

Входящий вызов завершён.

Но слова "не воспринимай буквально" блондин крайне тактично игнорирует.