дом: отныне и навеки

больше не будет омыто поле кровью рек– и смычком по нервам. вновь здесь. вновь.... неуслышанный, никем не опознанный город. ничем не заточенный, граненный, горящий, как сталь цвета брезента. невпопад выпуклые здания с невзрачными детскими площадками и узкими парковками. среди них затерялись пышные каштаны, прикрывающие, как бы стыдясь, своими одеяниями все неприглядное. плющи обволакивают здания, также создавая ощущение живого начала нового. сплетения дорог, словно клубок, без понимания местности. без всего. пустое, несуразное. "я не помню, как звали этот маленький город, я не помню, в каком это было столетьи" но этот дом, кажущийся таким родным, среди этих улиц, с покоем и неудостоверенностью. этот дом, в который всегда возвращаешься, как в самый ласковый сон. долгожданный дом, так нелегко слепленный и выпеченный. этот дом там, где существует безвременье, тишина и губы. теряешься среди. среди листков и листов. среди облицовок и лиц. нету свинцовых пуль. нету путей. вечно бежишь, вечно куда,– к вечной жизни спеши-спеши! где? нет на картах этого места. эта метафоричность утомляет, а угрюмость забавляет. разве этого хотели? странник, бесконечно идущий к цели. но какова она? всё бесцельно и бездельно. невозможно понять и внемлить, можно только вкушать и поглощать. так думают большинство, так думают и прежде. но это метания, лишь только несколько дорог перед нераскрывшимися маршрутами. когда становишься на ту самую дорогу, идёшь не один, заводится полилог, и уже эти же самые дороги не кажутся чем-то несуразным и бескрайним. они обретают такой же смысл, как выпить кружку кофе с сигаретой. удовольствие. благодать и безмятежность. когда растворяешься в людях, а они в тебе. и только одинокие, полностью погруженные в себя, будут думать: "так как приведено выше?" отнюдь. абсолют наоборот. так размышляют и к этому приходят самые открытые, на первый взгляд, и заводящие толпу. такие самые скрытые. они веселятся, но чуть перестанут вещать и веселить– как сразу переходят в свои тягомотные мысли. и сразу дома-дома-дома. перед тобой лишь дома, ты теряешься среди них, становишься одним из, сливаешься, исчезаешь, взлетаешь. и заворачивая в кладезь, возвращаешься в дом. метроном. дом. дом, в котором живут тени. тени пришлых и ушедших. ветер прохаживается сквозь утварь, посвистывая на поворотах. обветшалая мебель, ещё помнящая тепло человеского тела, поблескивает в отстветах. прохаживаешься по комнатам, где каждый шаг, как метроном, отдаёт точный ритм шаг за шагом скрипом половиц. о, вот и ковёр, что со своим сенбернаром прожгли лампадкой, играя в салки. а здесь, в трильяже, как изваяние, до сих пор стоит точенный временем чешский хрустальный сервант. о, а здесь.... здесь фотографии, засевшие в сердце кассетами. тех, кто отбыл. тех, кто живы. глаза слепнут на миг и вновь рассматривают детали. стекло пошло трещинками в разных местах, с рамы слез лак. а лица все те же, задорные и чёткие. родные мои, помню.... "я взял тебя в руки как бедную птицу, которые ранили глупые дети" метроном. и я вижу себя в отражении витрин в автобусе, пытаясь выследить, но не находя. напоминание о неумолимых криках близких товарищей, просящих передать родным главные слова. в голове будто вновь бежишь на износ и падаешь в небо.... и кровью листьев сочится рубашка на голубизну червонного.... изувеченно. бесполезно. вновь смотришь на свои когда-то юные руки «до». тяжелые, грубые, поддрагивающие. «прежде до вымерло. истощилось. застрелено серебряными пулями» метроном. памятная стена. дурашливость, благополучие и беззаботность. а строки все также же живы на рыхлых кирпичах: «твой дух, образ, воздух проникли под кожу мою, став частью, что неотделима, направляет и даёт мысли благодатные, верные, важные» смят мой зареванный выдел. юношеский дух и дерзновенность сменились на "холодную голову, чистые руки и горячее сердце". но глаза-то помнят. и я помню.... и всегда буду помнить их. до вонзившихся в кожу пуль, до последнего вздоха... родных. отныне и навеки.