Огибающий бархат

Ранним воскресным утром Дан проснулся от лучей солнца, что слепили его глаза. Голова трещала, напоминая о событиях прошлого вечера, парень на славу повеселился в ночном клубе, отрекаясь от действительности и давая свободу тому, что копилось на протяжении нескольких месяцев. Вставать откровенно не хотелось, тело словно придавило к кровати тяжелым камнем, но странный дискомфорт в районе брюшной области заставил юношу медленно подняться и разлепить сонные глаза. До этого Дан ворочался всю ночь, прислушиваясь к каждому сигналу тела, и теперь его пальцы нервно впивались в кожу над правой подвздошной областью, будто пытаясь нащупать тот самый ужас — опухоль.  Он уже месяц читал медицинские форумы. Сравнивал симптомы. Замечал, как кожа в этом месте будто стала плотнее (или ему так казалось?). А вчера, после ужина, боль усилилась— и теперь он был уверен: это точно не просто так. Рука тревожно потянулась к лежащему рядом смартфону. — Чёрт, все клиники забиты! Дан нервно стучал пальцами по клавиатуре, обновляя страницу с онлайн-записями к хирургу. Его районная поликлиника не могла принять его раньше, чем через три недели — а боль, то притихая, то возвращаясь волнами, не давала ему покоя.  Запись на интересующую его дату была снята, от чего он прибегнул к платной медицине. Всего через каких-то полчаса запись была обновлена, а счёт выставлен в виде чека. Дан был не из тревожных людей, но его откровенно напрягали симптомы очень схожие с опухолью. Не так давно она унесла жизнь его матери, оставляя парня бороться с проблемами этого жестокого мира в одиночку. В 21 он лишился матери и познал все прелести жизни. Надежду в его жизнь приносил только Ремель: его коллега по работе и по совместительству возлюбленный, который не позволяет опускать руки, Дан старается на их благо. Из вороха неприятных мыслей вывела легкая вибрация телефона в руках: пришло оповещение о предстоящей записи к врачу. Остался всего час. — Чёрт, уже три?! Телефон завибрировал, выдернув Дана из полусонного забытья. Он щурится от яркого экрана: 

Напоминание: Через час минут приём у хирурга (Клиника «МедЭксперт», каб. 304).

Мозг взрывается адреналином.  — Блядь!  Он скинул одеяло, и простыня, будто нехотя, соскользнула с него. В голове — липкий туман недосыпа, в животе — тупая, ноющая боль, которая то отпускала, то сжимала внутренности стальными пальцами. Аппендицит. Или опухоль. Или то, чего он боялся больше всего — что-то, что уже разъедает его изнутри. Он наступил босой ногой на что-то холодное и мокрое — вчерашняя тряпка, валявшаяся на полу. Даже не выругался. Зубная щётка скользнула по зубам, паста капнула на футболку. Он попытался стереть её мокрой ладонью, но только размазал липкую полоску по ткани. Ключи. Где ключи? Он перевернул рюкзак, вытряхнул содержимое на кровать — пачка сигарет, смятые чеки, зарядка. Нет. Потом — к прихожей, швыряя куртки с крючков. Нет. И тут — о, вот же они — торчали из двери холодильника, забытые вчера, когда он, пьяный, засовывал туда остатки еды. Дверь квартиры захлопнулась за ним с таким грохотом, что сосед сверху стукнул по батарее.  Лифт ехал слишком медленно. Дан бил кулаком по кнопке «1», как будто это могло ускорить движение.  На улице — колючий ветер, первый намёк на его неблагополучный день. Он вызвал такси ещё в лифте, и теперь озирался, выискивая в потоке машин нужный номер.   — Такси? — хрипло спросил он, залезая в салон.   — Ага, — водитель даже не обернулся.  Машина пахла искусственной «морозной свежестью» — как больничный коридор.  — Гони, идиот. Пожалуйста! У меня запись через десять минут! В холле клиники Дана встретил приятный на вид юноша лет 25, стоявший за стойкой ресепшна. — Добрый день. Ваша запись назначена на сегодня? Какое время? — Добрый, запись на 16:00, не подскажете где мне найти 304 кабинет? — Вверх. К богу. — Простите? — Я говорю, Вам на 3 этаж, вторая дверь слева. — Спасибо.. Время тянулось очень медленно, каждый шаг по лестнице вверх отзывался новой волной страха и паники за свою жизнь. Момент и Дана встречает кабинет с номером 304 на табличке мелким шрифтом написано:

Главный хирург

Сердце колотилось в груди, как будто пыталось вырваться наружу. Мысли о возможной опухоли терзали, неизведанность пугала. Он глубоко вздохнул и открыл дверь. Внутри, в мягком черном кожаном кресле, сидел мужчина, разговаривающий по телефону. Его голос звучал уверенно и немного презрительно: — Я мог бы работать банкиром, а я как долбаеб копаюсь в людях. Дан замер на пороге, а потом сделал шаг вперед, когда мужчина повернулся к нему. Глаза хирурга встретились с его взглядом. — Извините, — произнес он, отложив телефон — не хотел вас напугать. Дан почувствовал, как его тревога немного утихла, но только на мгновение. Он внимательно осмотрел хирурга: тот выглядел довольно молодо, примерно лет 25. У него были резкие черты лица, тёмные волосы и взгляд, который мог бы заставить кого угодно почувствовать себя неуютно. Глаза были настолько черными, что в них можно было увидеть собственное отражение, в них было что-то неизведанное, заставляющее задуматься. — Садитесь, — сказал хирург, указывая на стул напротив. Дан медленно присел, его взгляд мельком упал на табличку с именем: Авраам. Имя показалось ему довольно красивым и даже загадочным. —  Итак, — продолжил Авраам, скрестив руки на груди, — рассказывайте, на что жалобы? Его голос был спокойным и профессиональным, но в нем ощущалась какая-то скрытая напряженность. Дан собрался с мыслями и начал рассказывать о своих симптомах — о постоянной боли в брюшной полости и о том, как его беспокоит странное чувство тяжести и дискомфорта день ото дня все сильнее. Он заметил, что Авраам слушает его внимательно, не перебивая. В комнате стояла напряженная тишина, и каждый звук казался громким. — Я понимаю ваши опасения, — сказал хирург после короткой паузы. — Но давайте проведем обследование и посмотрим, что происходит на самом деле. Дан кивнул, пытаясь справиться с растущей тревогой. В этом кабинете, среди медицинских инструментов и холодного света, он осознал: все его страхи могут стать реальностью. Авраам встал из кресла и подошел к столу с медицинским оборудованием. — Не переживайте слишком сильно, — произнес он с легкой улыбкой, скорее даже с ухмылкой. — Мы разберемся с этим. Но в его глазах Дан заметил что-то другое, что-то очень странное. Когда хирург начал подготавливать инструменты для обследования, Дан вновь взглянул на него. В этот момент он понял: несмотря на всю свою уверенность и профессионализм, Авраам был человеком с собственными демонами. И это добавляло еще большее напряжение в атмосферу кабинета. Одно было ясно: этот визит станет поворотным моментом в его жизни. Авраам осторожно проводил обследование брюшной полости Дана, его профессиональные движения были чёткими и методичными. Руки в стерильных перчатках мягко надавливали на разные участки живота, отмечая реакцию пациента. Но в какой-то момент Авраам замедлился, его взгляд сфокусировался на коже пациента. Он словно впал в транс. Неожиданно для Дана хирург медленно стянул латексные перчатки. — Мне нужно провести тактильное обследование, — произнёс он тихо, почти шёпотом. Холодные пальцы коснулись кожи Дана, и по лицу Авраама разлилось странное выражение — смесь профессионального интереса и чего-то глубоко личного, почти интимного. Его прикосновения стали медленнее, осторожнее, будто он не обследовал, а изучал текстуру кожи. — Невероятно, — пробормотал хирург, словно забыв о присутствии пациента. — Это именно то, что я искал... Дан напрягся, не понимая, что происходит. — Доктор, всё в порядке? Хирург будто не слышал. Его глаза заблестели лихорадочным блеском, а пальцы продолжали скользить по коже пациента с каким-то болезненным наслаждением. — Как бархат, — прошептал он себе под нос. — Идеальная фактура, безупречная структура... К ужасу Дана, Авраам неожиданно наклонился и прижался носом к его коже, глубоко вдыхая, словно пытаясь впитать аромат. Его дыхание участилось, глаза полузакрылись в экстазе. — Что вы делаете?! — возмутился Дан, пытаясь отодвинуться. — Прекратите немедленно! Мужчина выпрямился, но его взгляд оставался странно затуманенным. В глубине его чёрных глаз словно плясали бесы — дикие, необузданные. Дан попытался встать, но хирург мягко удержал его на месте. — Извините, — произнёс Авраам с лёгким смешком, который никак не отражался в его глазах. — Иногда профессиональный интерес берёт верх. Дан застыл в замешательстве и страхе, не зная, как реагировать на это неуместное поведение. Он почувствовал себя беззащитным и уязвимым. Хирург, видимо осознав неуместность своего поведения, вернул на лицо профессиональную маску и надел новую пару перчаток, словно ничего не случилось. — Продолжим обследование, — сказал он уже более официальным тоном, хотя в глазах всё ещё мелькало что-то хищное. После нескольких минут стандартных процедур хирург отступил и снял перчатки. — У вас острый аппендицит, — заключил он спокойно. — Нужно удалить как можно скорее. Я бы рекомендовал сделать операцию завтра утром. Дан колебался. После странного инцидента доверие к врачу было подорвано, но боль становилась всё сильнее. — Есть другие варианты? Может, другой хирург? Авраам улыбнулся, но улыбка не затронула его глаз. — Разумеется, вы можете выбрать другого специалиста. Но я лучший в этой клинике. И, уверяю вас, прикасаться к вашей... коже больше не буду. По крайней мере, — он сделал паузу, — пока вы в сознании. От этих слов по спине Дана пробежал холодок. Но время поджимало, а острый аппендицит не оставлял выбора. — Хорошо, — неохотно согласился он. — Завтра утром. Когда Дан покидал кабинет, он не мог отделаться от ощущения, что только что заключил сделку с дьяволом, чьи бесы плясали в глазах хирурга по имени Авраам. Дан вышел из больницы с тяжестью не только в правом боку, но и на душе. Солнечный свет после стерильного полумрака больничных коридоров казался чересчур ярким и каким-то неуместным. Он медленно спустился по ступеням, придерживая бок рукой, и остановился у невысокой ограды, обрамляющей территорию клиники. "Какой-то хренов фильм ужасов," — подумал он, доставая телефон из кармана. Пальцы сами нашли в списке контактов имя Ремеля. Три гудка, и знакомый голос на другом конце провода принёс первое за день облегчение: — Дан? Как всё прошло? Дан тяжело вздохнул, не зная, с чего начать. — Рем, это была самая странная встреча с врачом в моей жизни. Мне кажется, я только что встретил маньяка с медицинской лицензией. — Что? Да ладно, ты преувеличиваешь. — Чувак нюхал мою кожу. Буквально. Снял перчатки и начал меня обнюхивать, — Дан нервно засмеялся, хотя ничего смешного в ситуации не было. Повисла пауза. — Ты сейчас серьёзно? — в голосе Ремеля звучала тревога. — Тебе нужно другого врача найти. Немедленно. Дан прислонился к ограде, глядя на проезжающие мимо машины. — Уже поздно. Аппендицит, Рем. Завтра операция. — Я сейчас же за тобой приеду. Где ты? — У главного входа, — Дан почувствовал, как к горлу подкатывает комок благодарности. Положив телефон в карман, он задумался о звонке отцу. Вряд ли его заинтересует предстоящая операция сына — максимум, что он сделает, это пробормочет: "Держись там" и вернётся к своей бутылке. После ухода матери из жизни отец словно тоже ушёл, оставив лишь физическую оболочку в их квартире. Через двадцать минут рядом затормозил старенький "Форд" Ремеля. Дан с благодарностью забрался на пассажирское сиденье. — Выглядишь паршиво, — заметил Ремель, внимательно оглядывая его. — Чувствую себя ещё хуже, — честно ответил Дан. По дороге домой он рассказал всё подробно —  и то как выглядел хирург, и то, что произошло на приеме. Ремель слушал молча, лишь крепче сжимая руль, когда Дан доходил до особенно тревожных моментов. — Я поеду с тобой завтра, — решительно заявил он, останавливаясь у дома Дана. — И буду рядом до и после операции. — А как же работа? — К чёрту работу. Мой парень попал в лапы хирурга-фетишиста, и я должен быть уверен, что ты выйдешь оттуда в том же состоянии, в каком зашёл. Минус аппендикс, конечно. Дан слабо улыбнулся и сжал руку Ремеля. Тот был единственной константой в его жизни последние три года — надёжной, теплой, настоящей. Квартира встретила Дана привычным запахом перегара и тишиной. Отец, скорее всего, спал после ночной смены и очередной бутылки. Дан тихо прошёл в свою комнату и лёг на кровать, стараясь не тревожить больной бок. Мысль о том, что завтра он будет лежать без сознания на операционном столе, а над ним будет стоять Авраам с его одержимым взглядом и скальпелем, вызывала тошноту. Но выбора не было. Вечером, когда Дан готовил себе лёгкий ужин, на кухню вышел отец — помятый, с красными глазами, но относительно трезвый. — Ты чего дома? — спросил он, доставая из холодильника бутылку пива. — Завтра на операцию, — коротко ответил Дан. — Аппендицит. Отец замер на секунду, потом кивнул и открыл бутылку. — Деньги нужны? — Нет, страховка покрывает. Повисла неловкая пауза. — Ну... выздоравливай, — неуклюже произнёс отец и вернулся в свою комнату, так и не спросив ни о деталях, ни о состоянии Дана. Когда-то давно это ранило бы, но теперь он просто чувствовал усталость. Ремель был прав — семья не всегда та, в которой рождаешься. Иногда это те, кого находишь сам. Утро операционного дня наступило с внезапностью, словно между вечером и рассветом не было ночи. Дан почти не спал, проваливаясь в короткую дрёму, полную странных снов, где Авраам стоял над ним с ножом для срезания кожи, а не со скальпелем. Ремель, как и обещал, приехал рано, чтобы отвезти его в больницу. В машине он включил любимый плейлист Дана и всю дорогу рассказывал какую-то несуразную историю о своём коте, явно пытаясь отвлечь от предстоящей операции. В приёмном отделении их встретила медсестра, которая проводила Дана в палату для подготовки. Ремель обнял его на прощание: — Я буду здесь, когда ты проснёшься. Обещаю. Дан кивнул, внезапно почувствовав, как перехватывает горло. — Если этот псих снимет с меня больше, чем аппендикс, я вернусь и буду преследовать тебя вечно, — пошутил он, пытаясь скрыть нервозность. — Договорились, — улыбнулся Ремель, сжимая его плечо. — Люблю тебя. — И я тебя. Когда Дана повезли в операционную, он старался думать о том, что через несколько часов всё это закончится. Яркий свет операционных ламп ослепил его, когда его перекладывали на стол. И тут он увидел его — Авраама, уже в стерильном халате и маске. Только глаза оставались видны — те самые чёрные глаза, в которых, казалось, плясали бесы. — Доброе утро, Дан, — его голос звучал профессионально и отстранённо. — Готовы избавиться от аппендикса? Дан хотел что-то сказать, но анестезиолог уже вводил препарат в его вену. Последнее, что он увидел перед тем, как сознание начало ускользать — это как Авраам наклонился к нему и тихо произнёс: — Не волнуйтесь. Я возьму только то, что необходимо. Обещаю. Мир растворился в темноте. — Добрый вечер, — произнес Авраам, стараясь звучать как можно более профессионально. — Я доктор Авраам, проводил операцию. Как вы себя чувствуете, Дан? — Терпимо, — ответил Дан, его голос был слабым, но в глазах читалась настороженность. — Боль есть, но не такая сильная, как я ожидал. Авраам кивнул, сделал шаг ближе к постели и перевел взгляд на мужчину, сидящего рядом. — А вы?.. — спросил он, хотя интуиция подсказывала ответ. Молодой человек выпрямился, не отпуская руки Дана. — Я Ремель. Его партнёр, — в голосе звучал вызов, словно он готовился защищаться. — Понятно, — ровно ответил Авраам, затем вернулся к роли врача. — Операция прошла успешно. Мы использовали лапароскопический метод. Всего три маленьких прокола вместо большого разреза. Авраам вспомнил, как настоял на лапароскопической операции, хотя в случае Дана можно было использовать и традиционный метод. Но он не мог допустить, чтобы эта идеальная кожа была испорчена длинным рубцом. А три крошечных прокола... они почти не оставят следов. В операционной он работал с особым вниманием. Кожа под руками, даже сквозь перчатки, казалась ему живым существом, требующим благоговейного отношения. Когда он ввел троакары через небольшие проколы, его дыхание участилось не от напряжения, а от осознания интимности момента. — Прекрасная работа внутренних органов, — прокомментировал он для команды, наблюдая через лапароскоп. — Воспаление локализовано, прилегающие ткани не затронуты. Но то, что видел только он, то, что заставляло его сердце биться быстрее — это совершенство эпидермиса Дана. Даже внутренние ткани имели особый оттенок, который Авраам видел лишь несколько раз за всю свою практику. "Это просто работа," — убеждал он себя, удаляя воспаленный аппендикс. — "Ты врач, а не коллекционер". Но другой голос, тот, который он старательно подавлял на людях, шептал иное.. Он завершил лапароскопию с точностью часовщика, наложил микроскопические швы и наклеил защитные повязки, испытывая почти болезненное сожаление от необходимости скрыть эту кожу под слоями марли и пластыря. — Я бы хотел проверить швы, — сказал Авраам, вернувшись в настоящее и обращаясь к Дану. — Это не займёт много времени. Дан посмотрел на Ремеля, словно ища поддержки, затем кивнул. — Хорошо, — он отбросил одеяло, открывая живот с тремя аккуратно заклеенными проколами. Авраам медленно надел свежие перчатки, хотя внутри него всё кричало от желания прикоснуться кожей к коже. Он осторожно снял одну из повязок и осмотрел шов. — Заживает очень хорошо, — произнес он, делая вид, что проверяет что-то пальцами. — У вас на удивление хорошая регенерация тканей. Закончив с осмотром швов, Авраам как бы случайно коснулся запястья Дана, якобы проверяя пульс. Кожа была теплой и немного влажной от испарины. Буквально секундное прикосновение — и по телу хирурга прошла волна удовольствия, такая сильная, что он едва сдержал дрожь. — Всё в порядке, — сказал он, отступая от кровати. — Завтра утром ещё раз загляну. Уходя, он почувствовал на себе взгляд Ремеля — настороженный, расчетливый, словно тот пытался разглядеть то, что скрывалось за профессиональной маской врача. Авраам вошел в свою квартиру, опустошенный и одновременно перевозбужденный. Он бросил ключи на столик в прихожей и сразу направился в ванную. Ему нужно было смыть этот день, эти ощущения, это желание, которое грозило перерасти в нечто большее, чем простая одержимость. Он включил душ, настроив почти обжигающую температуру, и начал медленно раздеваться. Снимая одежду, он на мгновение задержал взгляд на собственном теле в зеркале — подтянутом, красивом, но главное, с длинными шрамами на спине и плечах, с маленькими шрамами почти по всему телу. Старые, уже побелевшие рубцы тянулись от лопаток вниз, перекрещиваясь между собой. Встав под душ, Авраам закрыл глаза, позволяя горячим струям барабанить по спине, следуя изгибам шрамов, стекая по ним. Его мысли вернулись к его детству, которое оставило ему множество травм.