"Мини-драбблы по люцадамам"

... Коллеги давно заметили, что с Адамом творится что-то неладное. Тёмные синяки под глазами, бледная кожа, замедленные движения. Он стал похож на призрака, бродящего по офису. — Адам, ты в порядке? — спросила однажды Сара, заглядывая в его кабинку. — Ты выглядишь так, будто не спал неделю. — Бессонница, — отмахнулся он, пытаясь сосредоточиться на экране компьютера. — Ничего серьёзного. Но это была не просто бессонница. Это был страх. Страх перед сном, перед теми яркими, постыдными снами, которые преследовали его уже несколько недель. В них всегда появлялся Он — незнакомец с неестественной, почти дьявольской красотой. Адам всегда считал себя гетеросексуальным, но в этих снах он чувствовал такое возбуждение, от которого просыпался с горящими щеками и стыдом, разливающимся по всему телу. Он помнил прикосновения — обжигающие, будто оставляющие невидимые метки на коже. Помнил поцелуи, от которых перехватывало дыхание. И звуки — свои собственные стоны, которые он никогда бы не издал наяву. В конце концов, усталость взяла верх. Он уснул прямо за кухонным столом, склонив голову на сложенные руки. --- Тьма за его веками рассеялась, сменившись мягким, золотистым светом. Адам оказался в просторной комнате с огромной кроватью посередине. Воздух был густым и сладковатым. Рядом с ним сидел тот самый незнакомец. Светловолосый, с идеальными чертами лица и голубыми глазами, которые, казалось, видели его насквозь. — Наконец-то, — прошептал незнакомец, и его голос был как шёлк, обволакивающий сознание. Прежде чем Адам успел что-то сказать, губы незнакомца приникли к его. Поцелуй был влажным, настойчивым, лишающим воли. Адам почувствовал, как по его телу разливается тепло, а внизу живота загорается знакомый, стыдный огонь. Его разум протестовал, но тело отвечало на поцелуй, губы сами разомкнулись под натиском. Незнакомец разорвал поцелуй, его дыхание было учащённым. Он откинул одеяло, обнажив грудь Адама, и склонился над ним. Его губы нашли один из сосков, и он принялся посасывать и покусывать его, то нежно, то почти болезненно. Адам ахнул, его рука инстинктивно потянулась ко рту, чтобы заглушить стон. Щёки пылали. Он пытался бороться с наслаждением, но его тело выгибалось, подставляясь губам незнакомца. — Не надо… — слабо попытался он возразить, но это прозвучало как мольба. Незнакомец лишь усмехнулся и провёл рукой вниз по его животу. Его пальцы блеснули, покрытые благоухающей маслянистой субстанцией, и мягко, но настойчиво прикоснулись к его запретному входу. — С-стой… ахх! — Адам попытался оттолкнуть его, но его руки были слабы, как вата. Один палец медленно вошёл внутрь, вызывая непривычное чувство заполненности. Затем второй. Незнакомец осторожно растягивал его, готовя к чему-то большему. Адам тяжело дышал, его сознание плавало между стыдом и нарастающим, неконтролируемым желанием. Когда пальцы вышли наружу, Адам почувствовал пустоту. Но ненадолго. Незнакомец смазал свой член, и устроился между его раздвинутых ног. Адам увидел его член — упругий и готовый. Глаза его расширились от осознания происходящего. В этот момент голубые глаза незнакомца вспыхнули. Радужка залилась ярким, кроваво-красным светом, а зрачки сузились, как у кошки. Он ухмыльнулся, обнажив идеальные зубы. — Не бойся, — прошептал он, и его голос приобрёл звенящий, многоголосый оттенок. Он медленно, но неумолимо вошёл в него. Боль была острой и кратковременной, сменившись давящим, невероятно интимным чувством заполненности. Адам выгнулся, и из его губ вырвался долгий, прерывистый стон, в котором было и потрясение, и невероятное наслаждение. Незнакомец — нет, демон — начал двигаться. Сначала медленно, давая Адаму привыкнуть к каждому сантиметру, к каждому новому ощущению. Но вскоре его движения участились, стали глубже, увереннее. Каждый толчок задевал какую-то невероятно чувствительную точку внутри, заставляя Адама терять рассудок. Он больше не пытался сдерживать стоны. Они лились свободно — громкие, постыдные, полные удовольствия. Его пальцы впились в шелковые простыни, тело двигалось в такт яростным толчкам демона. Тот наклонился, его губы снова нашли ухо Адама. — Твоё тело... оно так выгибается... — прошептал он, его голос был густым от наслаждения. — мне это нравится.. Адам мог только стонать в ответ, его сознание растворялось в водовороте ощущений. Демон ускорился, его бёдра бились о тело Адама с животной силой. Комната наполнилась звуком их тяжёлого дыхания, влажных шлепков и громких, откровенных стонов. Внутри Адама нарастало напряжение, горячее и неотвратимое. Демон, казалось, чувствовал это. Он прижал его ещё сильнее к матрасу, его движения стали хаотичными, яростными. — Кончай для меня, — приказал он, и его голос прозвучал как абсолютная истина. И Адам не смог ослушаться. Волна наслаждения накрыла его с такой силой, что мир на мгновение почернел. Его тело затряслось в мелких судорогах, и из его губ вырвался длительный и полный удовольствия стон. Демон с глухим, торжествующим стоном последовал за ним, его собственное тело на мгновение окаменело, прежде чем он тяжело рухнул на Адама, прижимая его к мокрым от пота простыням. В тишине комнаты, нарушаемой лишь их прерывистым дыханием, он наклонился к самому уху Адама. Его губы, всё ещё обожжённые поцелуем, едва коснулись кожи, а голос прозвучал как сладкий, отравленный шёпот: — Мы ещё увидимся... Слова повисли в воздухе, густые и вязкие, как патока. И в тот же миг комната, кровать, прикосновения — всё начало расплываться, таять, как сон на утреннем солнце. --- Адам дёрнулся и резко открыл глаза. Он сидел за своим кухонным столом, голова тяжёлая, будто налитая свинцом. Утренний свет болезненно резал глаза. В теле была приятная, но стыдная истома, а между ног — мокрая, липкая прохлада, безжалостно напоминающая о содержании сна. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как горит кожа. Губы всё ещё помнили жар чужих поцелуев, а низ живота — сладкую, разрывающую судорогу. Он сглотнул, пытаясь прогнать остатки видения, но оно впилось в него когтями, оставив после себя не только физический след, но и гнетущее, тревожное ожидание. «Мы ещё увидимся...»