"Мини-драбблы по люцадамам"

... Офисный воздух после одиннадцати вечера приобретал особую, почти осязаемую плотность — пахло пылью, бумагой и тишиной. Последний этаж небоскреба был пуст, только мерцание экранов в выключенных кабинетах напоминало о дневной суете. Люцифер аккуратно сложил последнюю папку в специальный ящик для срочных документов, потянулся, костяшками пальцев проведя по усталым глазам. Стакан воды в его руке был маленьким островком нормальности в этом море безвременья. Он шел к выходу, его шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Ручка массивной стеклянной двери была холодной. Он потянул. Ничего. Еще раз, сильнее — та же неподвижность. Легкая волна раздражения накатила на него. — Неужели этот безмозглый охранник ушел раньше, даже не проверив? — прошипел он сквозь зубы и, отступив на шаг, легонько пнул дверь носком дорогого оксфорда. Глухой удар прокатился эхом. За его спиной раздался шорох, потом более явный звук — будто кто-то уронил папку. Люцифер вздрогнул от неожиданности, инстинктивно развернулся и… выплеснул полный стакан воды в сторону шума. —Что за хуйня?! Голос был низким, хрипловатым от удивления и ярости, и до боли знакомым. Люцифер медленно открыл глаза, которые сам не заметил как зажмурил. Перед ним стоял Адам. Совершенно мокрый. Капли воды стекали с его темных, чуть слишком длинных волос на высокий лоб, по щеке, по шее. Прозрачная белая рубашка, дорогая, видимо, шелковая или тончайший хлопок, моментально прилипла к телу, обрисовывая каждый мускул торса. Он стоял, замерший в шоке, сжимая в руке пару ключей от сейфа. —Адам! Черт! Извини, я… — заговорил Люцифер, чувствуя, как жар стыда разливается по его лицу. Он отчаянно жестикулировал пустым стаканом. — Я услышал шум, подумал… не знаю, что подумал. Испугался. Адам тяжело вздохнул, смахнул воду с лица и бросил на Люцифера взгляд, полный немого укора. Он молча, с такой концентрацией, будто от этого зависела судьба мира, протянул руку к ручке двери и дернул. Раз. Два. С силой, от которой напряглись мышцы его плеча, отчетливо видные под мокрой тканью. — Заперто, — констатировал Люцифер, и в его голосе прозвучала странная смесь отчаяния и почти злорадного удовлетворения — он теперь не один в этой нелепой ситуации. — Да я вижу, что заперто, гений! — огрызнулся Адам. Он снова налег на дверь плечом, пробормотав под нос череду крепких, отборных ругательств, от которых даже у Люцифера, знавшего его не первый год, слегка зашевелились волосы. Дверь не поддалась. Бесполезно, — сказал Люцифер, уже спокойнее. — Пойдем в кабинет. Позвоним кому-нибудь. Уборщице, охраннику на домашний, кому угодно. Адам в последний раз с ненавистью посмотрел на дверь, кивнул, и они молча пошли обратно по коридору к просторному угловому кабинету, где проходили их общие совещания. Кабинет пахло кофе. Люцифер сел в кресло у большого стола, достал телефон. Адам, мокрый и слегка дрожащий — от холода или злости, — прислонился к краю стола, тоже набирая номер. Тишину нарушали только гудки. Монотонные, безнадежные. Раз за разом. Люцифер попробовал всех, кого вспомнил: завхоза, начальника службы безопасности, даже свою помощницу. Никто не брал трубку. — Серьезно? — прошипел он, швырнув телефон на стол. Злость клокотала в нем пузырями. Он поднял взгляд на Адама. Тот стоял, откинув голову, опираясь одной рукой о столешницу. Он говорил в трубку низким, убеждающим голосом, который обычно использовал на переговорах. Но в его позе читалась усталость. Люцифер позволил себе его рассмотреть — без обычной для их общения снисходительной насмешки или раздражения. Мокрые волосы темными прядями падали на лоб и виски. Капля воды задержалась на реснице, потом скатилась по щеке, словно слеза. И… грудь. Боже, его рубашка. Белая ткань, ставшая от воды полупрозрачной, плотно облегала тело, как вторая кожа. Четко проступали очертания мощной грудной клетки, каждый пресс, и… соски, темные и твердые от холода, явственно вырисовывались под тонкой материей. Это было непристойно откровенно. Гипнотизирующе. Люцифер замер, его взгляд прилип, забыв о приличиях, о их вечной войне, обо всем на свете. Адам закончил звонок ни с чем, опустил руку с телефоном и встретился с ним глазами. Потом проследил за его взглядом, опустившимся к собственной груди. Мгновенное понимание, и затем — яркая краска, залившая его скулы и шею. — Люцифер, — его голос прозвучал неестественно высоко, — когда это ты, черт возьми, стал таким… извращенцем?! Люцифер вздрогнул, словно его ударили током. Он резко отвел глаза, почувствовав, как и его собственные щеки полыхают огнем. — Я… Это не то, о чем ты подумал! — выпалил он первое, что пришло в голову. — Я просто… задумался. Смотрю в пространство. — В пространство моего мокрого торса, да? — язвительно парировал Адам, скрестив руки на груди в защитной позе, что только сильнее подчеркнуло рельеф мышц. — Ты замерзнешь, — резко сменил тему Люцифер, срываясь с места. Он снял свой темно-серый пиджак из тонкой шерсти и протянул его Адаму. — Надень. — Не надо, — буркнул Адам, но его зубы слегка стучали. — Надень, дурак. Трясешься. И твоя… эм… рубашка ничего не скрывает. — произнёс неловко последнюю фразу Люцифер. Адам колебался секунду, затем, стиснув зубы, взял пиджак и накинул его на плечи. Ткань пахла дорогим парфюмом Люцифера, смешанным с запахом его кожи — чистым, холодным, чуть пряным. Это было невыносимо интимно. Тепло, оставшееся в подкладке, обволокло его мокрые плечи, и Адам невольно сжался, пытаясь одновременно и отстраниться от этого ощущения, и впитать его — зябкость брала верх. — Спасибо, — пробормотал он, глядя куда-то в сторону окна, за которым темнел ночной город. — Не за что, — отозвался Люцифер, и его голос прозвучал непривычно тихо в этой гулкой тишине. Адам поправил пиджак на себе, и его пальцы, холодные и влажные, случайно зацепили пряжку ремня Люцифера, висевшую на стуле рядом. Он вздрогнул и отдернул руку, но движение было резким, и его локоть задел стоящую на краю стола тяжелую хрустальную пепельницу. Она покачнулась с глухим стуком, грозя упасть. Инстинктивно, оба бросились ее ловить. Их руки встретились на прохладной грани хрусталя. Не просто коснулись, а схватились — пальцы Адама, длинные и сильные, обхватили пепельницу снизу, а ладонь Люцифера накрыла ее сверху, прижав к ней пальцы Адама. Контакт был внезапным, плотным и шокирующе горячим на фоне общей усталости и ночной прохлады. Они замерли. Пепельница была спасена, но ни один не отнял руку. В воздухе повисло странное, густое напряжение. Люцифер почувствовал под своей ладонью биение пульса на запястье Адама — учащенное, трепещущее, как птица в клетке. Его собственное сердце отозвалось тяжелым ударом где-то в горле. Он видел, как по напряженной шее Адама, прямо над открытым воротником его, Люцифера, пиджака, пробежала судорога. Капли воды с волос Адама упали на их сцепленные руки. Адам первым нарушил этот парализующий контакт. Он резко выдернул руку, словно обжегшись, и пепельница осталась в руке у Люцифера. — Неловко вышло, — хрипло выдавил Адам, отводя взгляд и снова поправляя пиджак, будто пытаясь укрыться в его запахе и теплоте от только что произошедшего. — Да… — Люцифер медленно поставил пепельницу на место, его пальцы слегка дрожали. — Аккуратней. Он почувствовал на своей ладони остаточное ощущение — шероховатость кожи на костяшках Адама, влажность, и тепло. Он незаметно сжал эту ладонь в кулак, как бы сохраняя это чувство. Наступила еще более тягостная пауза. Телефоны были бесполезны. Мысль о том, чтобы просто ждать утра, витала в воздухе, но озвучить ее было равносильно признанию в полной беспомощности. — Знаешь что, — наконец сказал Люцифер, глядя на темный экран своего компьютера. — Уборщики с утра по графику. В шесть. Их пропуск… он открывает все двери, в том числе и эту. Им все равно, кто внутри. Адам медленно обернулся к нему, его глаза в полумраке казались совсем темными. — То есть ты предлагаешь… просто ждать? До шести утра? — А у тебя есть идеи получше? Позвонить в службу спасения и сказать, что два сотрудника заперлись в офисе? Это станет легендой к ланчу. Лучше уж здесь. — Семь часов, — мрачно подсчитал Адам, смотря на часы. В его голосе звучало смирившееся отчаяние. Семь часов в этой клетке из стекла и стали. Семь часов наедине. С этим странным, обжигающим напряжением, которое теперь висело в воздухе гуще, чем запах кофе и бумаги. Семь часов в пиджаке, который пахнет врагом, ощущая на своей коже призрак его ладони. Люцифер лишь молча кивнул, опускаясь в кресло. Да. Им предстояло просто ждать. И это ожидание, в тишине ночного офиса, с этим новым, обостренным осознанием близости другого тела, грозило оказаться куда более невыносимым. --- Адам лишь молча опустился в кресло. Да. Им предстояло просто ждать. Тиканье настенных часов в приемной, доносившееся сквозь приоткрытую дверь, внезапно стало оглушительно громким. Каждый его отрезок отмерял секунды этого вынужденного совместного заключения. — Черт бы побрал этот стеклянный колпак, — тихо выругался Адам, потирая переносицу. Он нервным движением стянул мокрый галстук и швырнул его на стол, где тот лег с безжизненным шлепком. Расстегнул еще пару пуговиц на рубашке, уже под пиджаком Люцифера, давая коже дышать. Движение было естественным, но в контексте их недавнего «происшествия» оно выглядело как медленное, неосознанное обнажение. Люцифер сидел напротив, откинувшись в кресле. Его взгляд, будто против его воли, снова скользнул к расстегнутому воротнику. Чтобы отвлечься, он потянулся к ящику стола. «Может, хоть найдем тут старые печеньки из презентаций или…» Его слова оборвались. В ящике не было печенек. Зато его пальцы наткнулись на холодное, гладкое стекло. Он вытащил почти полную бутылку элитного виски, оставленную, видимо, после какого-то позднего закрытого обсуждения, и два чистых бокала. Они уставились на бутылку, как на артефакт из другой реальности. —Прячете от коллектива? — саркастически хмыкнул Адам. — Спасаю от безвкусицы. Это двадцатипятилетний «Гленливет», — отрезал Люцифер, но в его тоне не было обычной высокомерности. Скорее — вызов. И предложение. Адам взвесил все за и против в голове за секунду. Холод, стресс, семь часов ожидания, этот невыносимый флер чего-то нового, висящий между ними… Алкоголь был плохой идеей. Но альтернатива — сидеть и слушать, как тикают часы, ощущая на себе чужой взгляд, — была еще хуже. «Налей», — коротко бросил он. Люцифер налил. Золотистая жидкость с янтарным отливом мягко заурчала, заполняя бокалы. Он протянул один Адаму. Их пальцы снова не встретились — Люцифер поставил бокал на стол перед ним. Но когда Адам взял его, их взгляды скрестились над хрустальным краем. Молчаливый тост за их нелепую ситуацию. Первый глоток обжег, согрел изнутри, разливаясь по жилам медленным, смолистым теплом. Адам крякнул, поставил бокал, и его плечи под чужим пиджаком слегка расслабились. «Не плохо». «Я же говорил». Они пили молча, но алкоголь делал свое дело. Напряжение не исчезло, но стало другим — более глубоким, обволакивающим. Тишина перестала быть неловкой, она стала ожидающей. — Знаешь, что самое идиотское? — неожиданно проговорил Адам, глядя в темноту за окном. Он слегка раскачивал бокал, наблюдая, как жидкость оставляет «ножки» по стеклу. — Что мы могли бы просто… позвонить в службу безопасности головного офиса. В Лондон. У них есть удаленный доступ. Они бы открыли за пять минут. Люцифер замер с бокалом у губ. Мысль была настолько очевидной, что от ее простоты перехватило дыхание. Они обгляделись — их телефоны лежали на столе, молчаливые укоры. — Почему… не сказал раньше?» — спросил Люцифер, и его голос звучал приглушенно. Адам медленно перевел на него взгляд. В его глазах, обычно таких острых и насмешливых, теперь плавала странная, тяжелая глубина. От виски, от усталости, от этой ночи. — Не знаю, — честно признался он. — Может, не хотел, чтобы это… закончилось. Слова повисли в воздухе, более откровенные, чем любое прикосновение. Признание не в желании, а в нежелании прекращать это тет-а-тет. Люцифер опустил бокал. Он почувствовал, как тепло виски смешивается с другим, внутренним жаром. Он видел, как Адам облизнул губы, на которых блестела влага от алкоголя. Его собственное дыхание стало чуть глубже. — Значит, мы сейчас здесь… по взаимной договоренности? — произнес Люцифер, и в его голосе впервые за вечер прозвучала не насмешка, а тихое, исследующее любопытство. Адам ничего не ответил. Он лишь смотрел на него. А потом его взгляд снова упал на бутылку, и он медленно, налил себе еще. И Люциферу — тоже. Движение было молчаливым, но красноречивым. Да. По договоренности. До шести утра. И в этом новом, трезво-пьяном молчании, с алкоголем, развязывающим языки тел, но не умов, ожидание превратилось из тюремного заключения в странный, сюрреалистичный ритуал. Они сидели, разделяя бутылку дорогого виски, запертые в стеклянной башне над спящим городом, и каждый глоток, каждый взгляд, каждое движение в тесном пространстве кабинета было теперь наполнено двойным смыслом. Они ждали не утра. Они ждали, что же произойдет дальше в этом шатком перемирии, где граница между ненавистью и чем-то иным стала призрачно тонкой, как паутина, и так же легко могла порваться от одного неверного движения.