Пять минут до полуночи
4 августа 2025 г., 07:27
Примечания:
Какой даун это будет читать?
Этот день был тише обычного. Город словно вымер — ни души, ни звука. Только шелест кондиционера и слабый запах томатного соуса. Эллиот стоял за прилавком и смотрел в пустоту. Всё внутри было опустошено, как и пиццерия, оставшаяся от отца. Она давно уже не приносила прибыли — только воспоминания и боль. Он любил это место. Потому что больше не любил никого. Когда отец умер, что-то внутри Эллиота треснуло. Трещина стала раной, а рана — привычкой. Порезы были не глубокими. Но достаточно острыми, чтобы хоть как-то чувствовать, что он ещё жив. Это было два года назад. Сейчас... всё вроде бы стало лучше.
Он дышал. Ел. Спал. Работал.
Жил.
23:55. Пять минут до свободы. Он подметал пол, думал о тишине. Она казалась странной.
И вдруг… скрип двери.
Кто-то вошёл.
Эллиот сразу насторожился. Обернулся, вытирая руки о фартук.
– Извините, но мы уже закрыв... — начал было он, но слова оборвались, как нить в порванной жиле.
Севен.
007n7. Просто Севен. Личное проклятие.
– Что за… чёрт, — Эллиот шагнул назад, будто увидел призрак. – Ты в чёрном списке. Ты не имеешь права быть здесь!
Голос сорвался на шёпот, но в нём было больше ярости, чем в крике.
Перед ним стоял человек, из-за которого сгорела вся его жизнь.
Пиццерия. Дом. Семья.
Из-за Севена. И его ребёнка. Кулкида.
Того самого, что исчез после пожара. Того самого, которого Эллиот ненавидел пуще смерти.
– Убирайся. После всего, что ты сделал… после него... – голос Эллиота дрогнул.
Он отвернулся. Смотреть на Севена — это как смотреть на отца. Но искажённого, переломанного, предавшего.
В горле ком. Глаза предательски покалывало.
“Только не сейчас. Не при нём. Не показывай слабость.”
Он твердил это про себя, но ничего не помогало.
Слёзы жгли глаза. Стыд сдавливал грудь. Он ненавидел себя за эту слабость. Ненавидел Севена за то, что тот снова её вызвал.
Он хотел что-то сказать. Обвинить. Закричать. Разбить что то. Но не успел.
Кто-то обнял его сзади.
Не нежно. Не аккуратно.
С силой. Будто не давал упасть.
Холод по спине. Потом — тепло. Слишком знакомое. Слишком мерзкое.
Он не сразу понял. А когда понял — попытался вырваться.
– Отпусти, придурок... – прохрипел он почти беззвучно, голосом уставшего ребёнка.
Но Севен не отпускал.
Хватка — как у палача. Безжалостная.
И Эллиот сдался. Просто замер, уткнувшись лбом в чужое плечо.
Он так устал.
Он просто хотел тишины. Хотел, чтобы всё исчезло.
И в этих тёплых, ненавистных руках ему стало спокойно.
Безопасно. Больно. До дрожи.
Он закрыл глаза.
Мир исчез.
А в самый последний момент, перед тем как провалиться в чёрную бездну сна, услышал:
– Всё будет хорошо, малыш.
Голос Севена.
Тихий. Ломкий. Почти родной.
И Эллиот не знал, что страшнее: этот голос... или то, как сильно он по нему скучал.
Примечания:
Писал я это в час или 2 ночи, не помню точно, и вот читаю я этот бред, и понимаю какой я еблан.
