Часть 1
4 августа 2025 г., 14:36
Тасянь-цзюнь бежал.
Казалось, что в какой бы жизни он ни очутился, ему всегда придётся бежать — точно так же, как в его первой жизни у него закончилось время. Он в отчаянии наблюдал, как сердце Чу Фэя остановилось и больше никогда не забьётся.
Тасянь-цзюнь, император мира совершенствующихся, провозгласивший себя непревзойденным во всех отношениях, ничего не смог сделать, когда его супруг Чу Ваньнин покинул этот мир.
А что произошло после смерти Чу Ваньнина? Разве Тасянь-цзюнь не отравился? Разве Хуа Бинань, этот жалкий человек, не заставил его вновь испытать страдания? Разве он не напомнил ему, что Чу Ваньнин никогда не вернётся в эту жизнь?
— Дайте этому достопочтенному уйти! — глаза Мо Жаня вылезли из орбит; его трупное тело, казалось, немного оживилось, когда он узнал, что существует параллельный мир — мир, в котором Чу Ваньнин жив и здоров.
Хуа Бинань воспользовался этой слабостью Тасянь-цзюня и промыл ему мозги, сказав, что это несправедливо, если другой Мо Жань наслаждается Чу Ваньнином в одиночку.
Тасянь-цзюнь кипел от злости, желая лишь одного — убить двойника и дать Чу Ваньнину понять, кому он на самом деле принадлежит. Хуа Бинань радовался, но его не волновала любовная связь Тасянь-цзюня. Он лишь хотел, чтобы император убил Мо Жаня из другого мира и украл его золотое ядро.
Хуа Бинань смог подчинить себе Тасянь-цзюня, поселив в его сердце цветок вечной ненависти. Если бы у Тасянь-цзюня было золотое ядро, ему было бы проще помочь Хуа Бинаню вернуть Красавиц с Костями Бабочки в царство демонов.
— Я даю тебе время до заката, чтобы ты убил Мо-цзунши. Ты должен вернуться в этот мир сразу после выполнения задания. Ты меня понял?
Тасянь-цзюнь как сумасшедший закивал. Ему было плевать на то, что он потеряет лицо; он хотел только одного — войти в комнату, поцеловать и обнять своего Чу Фэя.
Он ждал достаточно долго.
— Помни, ты должен вернуться.
Это было последнее, что сказал Хуа Бинань, прежде чем позволить императору войти в дверь времени, пространства, жизни и смерти.
Проходя через нее, Тасянь-цзюнь испытал самые разные чувства. Сначала ему показалось, что он задыхается, а потом его кожу обдало жаром — таким сильным, что он чуть не превратился в пепел. Он слышал голоса — отчаянные мольбы невинных, чьи жизни он отнял. Все они вернулись, чтобы преследовать его. А потом он услышал слабое биение сердца.
Тасянь-цзюнь запаниковал, снова вспомнив о том, что не смог спасти Чу Фэя. Он вспомнил белоснежное лицо своего супруга, залитое кровью. Как бы он ни старался вытереть кровь, она только размазывалась, пачкая кожу Чу Ваньнина.
Тасянь-цзюнь задрожал, чувствуя, как кровь Чу Ваньнина окрашивает его руки. Ему казалось, что он тонет — тонет в море крови.
А потом он услышал плеск воды, и чья-то холодная рука обхватила его за талию. Кто-то вытащил Тасянь-цзюня из воды, держа его, как собаку, за полу халата и волоча по земле.
Тасянь-цзюнь закашлялся. Он действительно утонул — не в море, а в пруду, окрасившимся в красный цвет, настолько кровавым, что даже чистый водопад не мог скрыть его отвратительный оттенок. Такой вид мог бы напугать кого угодно, но Тасянь-цзюнь лишил жизни не одну тысячу человек. Он привык видеть кровь, но в этот момент не смог сдержать дрожь.
Он был в Павильоне Красного Лотоса!
Потусторонний вид резиденции Чу Ваньнина стал зловещим. Она была совсем не похожа на Павильон Красного Лотоса, который знал Тасянь-цзюнь.
Это могло означать только одно…он, Тасянь-цзюнь, успешно прошёл через врата времени, пространства, жизни и смерти.
Он оказался прав, когда почувствовал запах хайтанга, который заставил его очнуться, несмотря на затуманенный взгляд. Тасянь-цзюня тащили до тех пор, пока он не оказался внутри павильона. Человек, который спас его от утопления, небрежно отбросил его в сторону.
— Ты… — взревел Тасянь-цзюнь. Как этот человек смеет обращаться с ним как с отбросом! Он так разозлился, что стиснул зубы и злобно повернул голову, чтобы посмотреть на спасителя.
Но его свирепый взгляд померк, когда в его душу заглянул ещё более холодный взгляд.
В мозгу Тасянь-цзюня что-то замкнуло, и он не мог осознать то, что происходило прямо перед ним: Чу Ваньнин в чёрной мантии, с высоким хвостом на затылке и своим печально известным непреклонным взглядом.
Тасянь-цзюнь моргнул. Возможно, он всё ещё находился за гранью времени, пространства, жизни и смерти, раз перед ним стоял Чу Ваньнин, такой знакомый и в то же время такой незнакомый. В обычные дни его супруг носил только белые одежды. Тасянь-цзюню даже пришлось применить силу, чтобы заставить Чу Ваньнина надеть красное одеяние в день их свадьбы. Излишне говорить, что это всё ещё был Чу Ваньнин. Не имело значения, был ли он плодом воображения Тасянь-цзюня или всего лишь горсткой пепла. Все версии Чу Ваньнина принадлежали ему и только ему, поэтому император прищурился, и его кадык заходил ходуном, когда он жадно уставился на своего шицзуня.
— На что ты пялишься? — На губах Чу Ваньнина играла ухмылка. Он приподнял бровь, глядя на Мо Жаня. — Тебе что, мало?
Пока Чу Ваньнин говорил, он медленно снял с себя чёрную мантию, словно соблазняя своего ученика. Это сработало: дыхание Тасянь-цзюня участилось, когда он увидел гладкое плечо Чу Ваньнина. Похоже, он оправдывал своё имя: Чу Ваньнин, Юйхэн ночного неба, бессмертный Бэйдоу. Его священное оружие, Тяньвэнь, нарисовано на его левом плече и спускается по руке, напоминая татуировку на рукаве. Один взгляд на чёрное священное оружие — и Тасянь-цзюнь не выдержал.
Он прыгнул к Чу Ваньнину и крепко схватил его за плечи. Мо Жань дрожал. Чистое блаженство разлилось по его венам, когда он наконец прикоснулся к телу своего шицзуня. Несмотря на то, что он прыгнул в ледяную воду пруда Красного Лотоса, тело Чу Ваньнина было горячим, что явно указывало на то, что он жив и здоров.
Тасянь-цзюнь чуть не пролил кровь вместо слёз. Он ждал днями и ночами, чтобы почувствовать дыхание Чу Ваньнина, услышать биение его сердца и прикоснуться к его коже. Не имело значения даже то, что татуировка Тяньвэня на теле его шицзуня казалась живой, обжигая и раня кожу Мо Жаня.
В этом мире святое оружие Чу Ваньнина было вытатуировано на его коже, когда оно не использовалось. Его цвет менялся в зависимости от настроения хозяина. Сейчас оно было кроваво-красным, что свидетельствовало о его ярости и желании.
Однако Тяньвэнь не делал различий. Он жалил любого, кто прикасался к коже его хозяина. Даже Мо Жань не смог избежать этого.
— Ты всё ещё смеешь прикасаться ко мне? — насмешливо бросил Чу Ваньнин. Он и не подозревал, что у Мо Жаня напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Разве он не умел читать эмоции? Разве он не понял, что Чу Ваньнин был в ярости после того, что он сделал? После того, как он попытался утопиться в ядовитой воде пруда Красного Лотоса? Неужели он искал смерти?
Конечно, Тасянь-цзюнь ничего об этом не знал. Глупым здесь был другой Мо Жань, а не он. Не он пытался утопиться.
Чу Ваньнин тоже не подозревал, что Мо Жань перед ним — не тот ученик, которого он знал. Мо Жань из этого мира тоже прошёл через врата времени, пространства, жизни и смерти. Разница была лишь в том, что он случайно попал в параллельную вселенную, когда тонул в пруду. Внезапно его затянуло в водоворот, который перенёс его туда.
И никто не знал, куда его занесло. Тасянь-цзюнь тоже не ожидал, что попадёт во вселенную, где живёт ненавистный ему Чу Ваньнин. Хуа Бинань уже признавался ему, что он не может сбежать из-за цветка, распустившегося в его сердце. Однако в этой жизни Хуа Бинаню удалось посадить цветок в сердце Чу Ваньнина.
И Тасянь-цзюнь опоздал спасти Чу Ваньнина из этого мира. Он понял это, увидев фиолетовые синяки на шее Чу Ваньнина.
— Кто это с тобой сделал?! — Тасянь-цзюнь был вне себя от гнева, и Чу Ваньнин раздражённо закатил глаза. Однако на его лице играла улыбка. Ему определённо нравилось внимание Мо Жаня.
Но его улыбка померкла, когда он вспомнил, как получил эти синяки.
— Этот сукин сын Сюэ Мэн сделал это со мной, — Чу Ваньнин стиснул зубы. — Если бы ты не лизал мне ноги, я бы отправил его в преисподнюю вместе с его тупыми родителями.
И без того бледное лицо Тасянь-цзюня побледнело ещё сильнее, когда он это услышал. Он всё ещё не до конца осознал, что его отправили не в тот мир, где зародился Мо-цзунши. Похоже, Хуа Бинань тоже не знал, что существует несколько вселенных.
Тасянь-цзюнь был в замешательстве. Он не мог понять, как Сюэ Мэн мог причинить вред их шицзуню, ведь он поклялся, что умрёт за Чу Ваньнина. Как и Чу Ваньнин. В мире Тасянь-цзюня Чу Ваньнин погиб, пытаясь защитить Сюэ Мэна. Он отбросил свою гордость и позволил Мо Жаню наступить на себя, чтобы Сюэ Мэн мог прожить ещё немного.
Сюэ Мэн был любимым учеником Чу Ваньнина. Одной мысли об этом было достаточно, чтобы вывести Тасянь-цзюня из себя. Мрачные догадки затуманили его разум — пока он не осознал происходящее.
Наконец-то до него дошло, что Чу Ваньнин из этого мира вёл себя так же, как он сам после того, как в его сердце расцвёл цветок. В этом мире не было ни Тасянь-цзюня, ни Мо-цзунши. Мо Жань из этого мира был одиноким псом, который не мог вынести того, что его любимый шицзунь стал злым, и поэтому пытался покончить с собой.
Выражение лица Тасянь-цзюня исказилось. Он изо всех сил пытался освободиться от Тяньвэня, обвивавшего его кожу. Он коснулся синяков на теле Чу Ваньнина. Он привык отчитывать Чу Ваньнина, притворяясь холодным, когда его Чу Фэй простужался. Но его действия всегда были нежными. Он говорил неприятные вещи, а затем аккуратно давал лекарство и терпеливо кормил им своего супруга. Он даже давал Чу Ваньнину конфеты, чтобы перебить горький привкус лекарства. От старых привычек трудно избавиться. Тасянь-цзюнь пришёл в ярость, увидев синяки на теле Чу Ваньнина, но всё же легонько поцеловал их, боясь надавить сильнее и причинить ему ещё больше боли.
По какой-то причине сердце Чу Ваньнина забилось чаще. Губы Мо Жаня были холодными, но от этого его кровь закипала ещё сильнее. Чу Ваньнин усмехнулся, чтобы скрыть своё очевидное желание. Он не мог так просто уступить Мо Жаню.
— Ты правда думаешь, что мы могли бы просто поцеловаться и помириться после того, как ты попытался меня бросить?
Чу Ваньнин толкнул Тасянь-цзюня. Он собирался посмеяться над своим учеником, но, увидев в его глазах боль и тоску, понял, что рискнуть жизнью и прыгнуть в тот ядовитый пруд было правильным решением.
Он бы всё отдал, чтобы Мо Жань остался с ним.
Чу Ваньнин толкнул младшего на кровать, а затем запрыгнул на Мо Жаня и начал лихорадочно срывать с него одежду.
Тасянь-цзюнь не сопротивлялся; он никогда не сопротивлялся. Мо Жань из этого мира всегда был готов служить своему шицзуню; даже когда родители Ши Мэй и Сюэ Мэн погибли из-за него, Мо Жань всё равно не смог заставить себя возненавидеть Чу Ваньнина. Он использовал Сюэ Мэна как предлог, чтобы остаться рядом с Чу Ваньнином, сказав, что ему не нужно убивать Сюэ Мэна за непослушание. То, что Чу Ваньнин хотел, чтобы сделал Сюэ Мэн, Мо Жань мог сделать сам.
— Шицзунь, я грязный. Сюэ Мэн — нет. Если ты хочешь, чтобы твои ученики убивали, грабили или сжигали, просто используй меня, хорошо? Я могу это сделать. Я могу всё это сделать.
Мо Жань из этого мира заключил сделку с Чу Ваньнином много лет назад.
Но главная причина, по которой он согласился на это, заключалась в том, что он просто хотел быть рядом со своим шицзунем и надеялся, что ещё есть способ вернуть его к свету. Мо Жань из этого мира сегодня потерял надежду. Однако Тасянь-цзюнь не сдался. Ему дали второй шанс быть с Чу Ваньнином. Он не собирался упускать его снова.
— Я трахну тебя… трахну так, что ты умрёшь, — пробормотал Чу Ваньнин, словно обезумев. Он позволил Тяньвэню связать руку Мо Жаню, чтобы тот не мог до него дотронуться.
— Руки за голову, псина.
Глаза Тасянь-цзюня покраснели. Унижение от того, что его назвали псиной, давало о себе знать. Никто не смел называть его псом после того, как он покорил мир совершенствующихся. Кто бы мог подумать, что его пленник из родного мира снова осмелится поднять на него руку?
Тасянь-цзюнь уже собирался зарычать на Чу Ваньнина, но тот заставил его поднять руки над головой, а затем уткнулся лицом в шею Тасянь-цзюня.
— Ты не можешь меня бросить, Мо Жань. Ты не можешь. Они все меня бросили… только не ты… только не ты… — Чу Ваньнин был на грани.
Он укусил своего ученика за шею и прижался задницей к его возбуждённому члену. Он не чувствовал сердцебиения Мо Жаня, потому что Тасянь-цзюнь уже был мёртв, но Чу Ваньнин подумал, что это просто последствия прыжка в ядовитый пруд. И всё же Юйхэн всё ещё был напуган — такого он не чувствовал уже давно.
Он боялся потерять Мо Жаня, единственного человека, который мог затронуть его тёмную душу. Тасянь-цзюнь тоже это чувствовал. Он хотел обнять Чу Ваньнина и сказать ему, что они больше никогда не расстанутся, но его руки были связаны.
Тасянь-цзюнь мог только звать его по имени.
— Ваньнин… — Он чуть не всхлипнул.
Тасянь-цзюнь обычно вёл себя не так, но он слишком давно был лишён этого чувства. Чу Ваньнин впервые обратился к нему по имени. В своём родном мире Тасянь-цзюню приходилось использовать афродизиаки, чтобы услышать, как Чу Ваньнин выкрикивает его имя и умоляет трахнуть его пожёстче. Но в этом мире Тасянь-цзюню вообще не нужно было просить. Что-то промелькнуло в глазах Чу Ваньнина, когда Мо Жань так его назвал. Чу Ваньнин стонал, как похотливый зверь. Он ещё быстрее тёрся задницей о член Мо Жаня.
Тасянь-цзюнь стиснул зубы. Его налитые кровью глаза были такими же красными, как и головка его возбуждённого члена.
Чу Ваньнин злобно ухмыльнулся, укусил Мо Жаня за ухо и сексуально прошептал:
— Это так горячо и жёстко. Я чувствовал, что ты хочешь разорвать меня на части. Мо Жань, мой хороший пёс, я и не знал, что так можешь.
Чу Ваньнин усмехнулся.
— Как и следовало ожидать от зверя. Ты хочешь меня, Мо Жань? Ты хочешь получить шанс трахнуть своего шицзуня?
— Этот достопочтенный хорошенько тебя оттрахает, Ваньнин, — тут же ответил Тасянь-цзюнь и, несмотря на связанные руки, ударил Чу Ваньнина головой.
В нём пробудился зверь. Он лизнул Чу Ваньнина в щёку.
— Развяжи меня и дай мне вытрахать из тебя все мозги. У тебя проблемы с головой, Чу Ваньнин. Кто, чёрт возьми, сказал тебе, что я позволю тебе уйти? Ты застрял с этим достопочтенным до скончания времён. Даже если ты пожалеешь о том, что связался со мной.
Услышав это, Тяньвэнь стал золотым. То был изначальный цвет священного оружия. Это означало, что Чу Ваньнин ослабил бдительность. По правде говоря, после нескольких поцелуев Чу Ваньнин наконец развязал Мо Жаня.
Тасянь-цзюнь выглядел как животное, наконец освободившееся от мучений. Он попытался поменяться местами с Чу Ваньнином, но Бессмертный Бэйдоу был непреклонен. Он грубо оттолкнул Мо Жаня, недоверчиво глядя на него.
— Не слишком радуйся, Мо Жань. Ты что, забыл, что ты моя псина? Я твой хозяин. Я главный.
Услышав это, император мира совершенствующихся не знал, смеяться ему или плакать. Он был в замешательстве и мог лишь толкнуть Чу Ваньнина в ответ. Тот прижался спиной к согнутым коленям Мо Жаня. Тасянь-цзюнь выглядел довольным; он шире раздвинул ноги своего шицзуня.
Уголок рта Чу Ваньнина приподнялся. Он совсем не беспокоился о своём положении и самодовольно посмотрел на Мо Жаня:
— Нравится то, что ты видишь? — Его тугая дырочка сжималась. Она была покрыта предэякулятом Мо Жаня и ярко блестела, словно добыча, приглашающая хищника насладиться трапезой.
Тасянь-цзюнь в ответ на поддразнивание схватил свой член, несколько раз погладил его, а затем прижал к отверстию Чу Ваньнина.
Чу Ваньнин, Юйхэн Ночного неба, которого многие боялись, выглядел в этот момент так привлекательно, словно шлюха, готовая лизать чьи-то ноги. Он двигал бёдрами в такт движениям Мо Жаня. Его пальцы ласкали затвердевшие соски.
Неземное выражение его лица сводило Тасянь-цзюня с ума. Он планировал не торопиться, мучить Чу Ваньнина, пока тот не взмолится и не скажет, что готов к тому, чтобы его оттрахали, но Тасянь-цзюнь был нетерпелив. Он вцепился руками в бёдра Чу Ваньнина и вонзил свой член в его дырочку.
Чу Ваньнин ахнул. По его спине пробежал холодок. Он закусил губу, но не смог сдержать стоны боли и удовольствия.
— Что с тобой, Ваньнин? Всего один толчок, а ты уже кричишь? Ты так сильно скучал по этому достопочтенному? — тихо усмехнулся Тасянь-цзюнь, обнимая своего супруга и усаживаясь на кровать.
Чу Ваньнин застонал в ответ. Он обхватил ногами талию Мо Жаня и не смог сдержать вздоха. Мо Жань вёл себя очень странно и называл себя «этот достопочтенный».
— В чём дело, псина? — Чу Ваньнин не нашёл, что ответить на унизительные слова Мо Жаня, поэтому нанёс удар в самое больное место. — Ты что, головой в пруд нырнул? Или случайно выпил воды из пруда, смешанной с кровью и слезами твоих мёртвых дяди и тёти?
Чу Ваньнин всё ещё принимал в себя член Мо Жаня, но тот, кто его трахал, напрягся — как будто не ожидал, что Чу Ваньнин скажет эти обидные слова.
Надо признать, что Тасянь-цзюнь не страдал. В своём прежнем мире он был причиной смерти родителей Сюэ Мэна. Он даже не испытывал угрызений совести, когда совершал все эти злодеяния по отношению к своей семье, но, зная, что в этой жизни Чу Ваньнин запятнал его руки, Мо Жань не мог не содрогнуться от отвращения.
Он мог сколько угодно твердить себе, что ему нет дела до Чу Ваньнина, что он хочет, чтобы тот умер и лишился своего достоинства, но, несмотря на расцветающий в его сердце цветок, он всё равно любил Чу Ваньнина так сильно, как только мог. Видя, как его возлюбленный идёт по выбранному им пути, Тасянь-цзюнь чувствовал, что всё это неправильно.
— Больше ничего не говори, — Тасянь-цзюнь крепче сжал талию Чу Ваньнина. В его глазах читалось отчаяние, которое, казалось, доставляло удовольствие Бессмертному Бэйдоу.
— Почему? — он укусил Мо Жаня за шею. — Тебе их жаль? Ты скучаешь по ним? Мо Вэйюй, я говорю тебе сейчас. Ты не можешь быть с ними. Я не позволю тебе умереть. Я заберу тебя с собой в ад…
Чу Ваньнин прервался, когда Тасянь-цзюнь выругался. Он не хотел больше слушать эту чушь. Никто не попадёт в ад. Чу Ваньнину там не место, и Тасянь-цзюнь не пойдёт туда, где не сможет добраться до Чу Ваньнина.
— Я сказал, что с меня хватит твоего бреда! — Мо Жань резко отстранился, оставив Чу Ваньнина с ощущением пустоты. Он вскрикнул, и его крик стал громче, когда Тасянь-цзюнь грубо толкнул его на кровать, проигнорировав его протест и позволив ему остаться сверху. — Плачь сколько хочешь. Я не собираюсь проявлять к тебе милосердие.
И затем он вошёл в Чу Ваньнина. Тот пытался сопротивляться, даже используя Тяньвэнь.
К его удивлению, Мо Жань отдёрнул Тяньвэнь от Чу Ваньнина. Оружие стало алым, даже ярче, чем раньше.
Тасянь-цзюнь использовал его, чтобы связать руку Чу Ваньнина. Ивовая лоза обвилась вокруг шеи его шицзуня и слегка придушила его.
Глаза Чу Ваньнина расширились. Он не мог поверить, что Тяньвэнь действительно послушался Мо Жаня! Что же происходит!
— Так удивлён? Неужели этот достопочтенный осмелился сделать что-то? — ухмыльнулся Тасянь-цзюнь. Он слышал от Хуа Бинаня, что у Мо-цзунши было священное оружие, похожее на Тяньвэнь. Он назывался Цзяньгуй и был красного цвета — как и его пылкая страсть к Чу Ваньнину.
Чу Ваньнин не мог отрицать, что, несмотря на его сомнения, по его венам разливалось удовольствие. Мо Жань никогда не был скучным в постели, но Чу Ваньнин всегда оставался сверху и двигался сам, глядя на Мо Жаня, который умолял его двигаться ещё быстрее.
Яд в пруду, вероятно, что-то сделал с Мо Жанем. Он трахал Чу Ваньнина до тех пор, пока его шицзунь не начал кричать от боли. Его всего трясло, по щекам катились слёзы.
Тасянь-цзюнь всегда был агрессивен в постели и не останавливался, пока не получал желаемое. Обычно он просто ждал, пока Чу Фэй кончит в очередной раз.
Но Тасянь-цзюнь не был уверен в том, чего он хочет прямо сейчас. Он продолжал то приближаться к Чу Ваньнину, то отдаляться от него, несмотря на то, что его шицзунь говорил, что он больше не может этого выносить.
Казалось, он ждал какого-то чуда, когда с силой прижимал к себе Чу Ваньнина, целовал его и умолял:
— Вернись, Ваньнин… вернись ко мне.
Тасянь-цзюнь чувствовал себя опустошённым, и только его неистовые движения и отчаянные мольбы приносили ему утешение. Он говорил себе, что все версии Чу Ваньнина принадлежат ему, но вид того, как его возлюбленный супруг самоуничтожается, был подобен стреле, попавшей ему в грудь. Чу Ваньнин не должен был вести себя так…
— Мо Жань, ах! — Чу Ваньнин кончил, изнурённый до предела. Он хотел слезть с Мо Жаня, но тот притянул его к себе и обнял, словно хотел согреть — как будто его тело не было холодным, как лёд.
Он не должен был таким стать, снова подумал Таксян-цзюнь. Он чувствовал, как краснеют его глаза. Верно говорят, что ты никогда не позволишь человеку, которого любишь, пережить то же самое, что пережил ты.
Тасянь-цзюнь был несчастен всю свою жизнь. Он не хотел признавать этого, пока Чу Фэй был рядом с ним, но когда он призвал Цзюгэ и умер, вся ненависть, ярость и жалкие желания Тасянь-цзюня вспыхнули, как лесной пожар, и сжигали его до тех пор, пока он не забыл, что значит быть живым.
Тасянь-цзюнь, завоеватель мира, даже не понял, что произошло, когда Чу Ваньнин умер.
Он вздрогнул, внезапно снова вспомнив о прошлом. Тасянь-цзюнь обнимал Чу Ваньнина. Он всё ещё был глубоко внутри любимого мужчины, прижимал его к себе и гладил по коже, убеждая себя, что это наяву. Его шицзунь был здесь. Он был дома и готов был на всё, чтобы вернуть Чу Ваньнина к жизни. Чего бы это ни стоило.
