Мальчики не плачут.

Солнце непривычно нагло пробивалось сквозь плотные шторы спальни Нико. Обычно в это время он либо ещё не ложился, либо пребывал в состоянии глубокого алкогольного забвения. Но сегодня всё было иначе. Он проснулся сам, без помощи будильника, и первая мысль, посетившая его голову, была не о тоске и не о ненависти к себе. Она была о том, что в доме есть гостья, которую нужно кормить. Нико спустился на кухню, чувствуя себя немного неуклюже в роли радушного хозяина. Он открыл холодильник, критически оглядывая его содержимое. Яйца, бекон, немного овощей, кусок сыра и вчерашняя яичница с сосисками, которой они ужинали. Не густо, но на завтрак хватит. Пока на сковороде шипел бекон, на лестнице послышались лёгкие шаги. Кайла, уже одетая в свежую футболку, которую нашла в своей гостевой комнате, появилась на пороге кухни, жмурясь от запаха еды. — Доброе утро, просто Нико, — зевнула она, забираясь на высокий стул у кухонного островка. — Пахнет так, будто ты умеешь готовить не только яичницу с сосисками. — Не обольщайся, ассортимент не сильно шире, — хмыкнул Нико, ловко переворачивая лопаткой яичницу-глазунью. — Но бекон я довожу до совершенства. Яичница с беконом пойдёт? — Ага, — Кайла болтала ногами, наблюдая за его движениями. — Знаешь, ты сейчас совсем не похож на того злого парня, о котором Уилл иногда рассказывал. Рука Нико на мгновение замерла. Он напрягся, но постарался, чтобы это не отразилось на лице. — И что же он рассказывал? — спросил он как можно небрежнее, ставя перед ней тарелку с яичницей и беконом. — Да так, ерунду, — Кайла ловко наколола кусочек бекона вилкой. — Что ты вечно ходишь мрачный и со всеми ссоришься. Но мне кажется, что это просто маска. Под ней ты другой. Тот, кто не бросил меня вчера в подъезде и кто жарит бекон для девятилетней девочки. Нико сел напротив со своей тарелкой, чувствуя себя неуютно от её проницательности. Он молча откусил кусок бекона, размышляя о том, что Кайла, кажется, видит его насквозь так же ясно, как и её брат. — А ты? — спросил он, чтобы перевести тему. — Чем ты обычно занимаешься, кроме того, что выручаешь своего брата? Кайла оживилась. Она рассказала ему о музыкальной школе, о том, что учится играть на фортепиано, но больше любит петь. О своей лучшей подруге в классе и о противном мальчишке, который дёргает её за косички. Нико слушал, и в груди разливалось странное тепло. Он почти забыл, каково это — вести обычные, человеческие разговоры за завтраком. Допив сок, который, к счастью, нашёлся в холодильнике, Кайла отставила стакан в сторону и, посерьёзнев, посмотрела на Нико в упор. — Нико, — голос её дрогнул. — Мы поедем сегодня к Уиллу? Можно? Я должна его увидеть. Ди Анжело встретился с ней взглядом и не смог отказать. Он и сам думал об этом с того самого момента, как проснулся. Мысль о Соласе, неподвижно лежащем на больничной койке, жгла его изнутри. — Да, конечно, — кивнул он, убирая тарелки в раковину. — Собирайся. Поедем прямо сейчас. --- Белоснежные коридоры больницы давили на Нико своей стерильностью и тишиной, нарушаемой лишь редкими шагами медсестёр. Кайла шла рядом, вцепившись в его руку так сильно, что костяшки её пальцев побелели. Ди Анжело наврал администраторше с три короба, назвавшись близким другом семьи Соласов, и их пропустили, сообщив лишь номер палаты в реанимации. Их встретил пожилой врач в очках с толстыми линзами. Он выглядел уставшим и говорил тихо, но каждое его слово падало тяжелыми камнями. — Вы родственники? — спросил он, хотя, судя по планшету в руках, уже знал ответ. — Друг семьи, — снова соврал Нико, чувствуя, как Кайла сильнее вцепилась в его ладонь. — Что с ним? Врач вздохнул, снимая очки и протирая их. — Состояние крайне тяжёлое. У парня сильнейшая черепно-мозговая травма, внутричерепное кровоизлияние. Мы ввели его в состояние искусственной комы, чтобы снизить отёк мозга и дать ему шанс. Сейчас он в реанимации. — Он... он выйдет из этого? — голос Кайлы прозвучал глухо, словно издалека. Доктор надел очки обратно, и его взгляд, обращённый к девочке, был полон боли и профессионального бессилия. — Мы делаем всё возможное, малышка. Но гарантий дать не могу. Организм его... — он замялся, взглянув на Нико, — организм сильно истощён. Судя по следам старых переломов и гематом, которые мы зафиксировали, его избивали систематически на протяжении долгого времени. Защитные ресурсы тела на исходе. Это осложняет борьбу. У Нико земля ушла из-под ног. Систематически? Старые переломы? Он вспомнил каждый свой удар, каждый пинок, который наносил Уиллу. Вспомнил, как тот падал, как закрывал голову руками. Боже. Что он наделал? Кайла не выдержала. Она уткнулась лицом в бок Нико, вцепившись в его толстовку, и беззвучно зарыдала, сотрясаясь всем телом. Нико стоял как каменный. Внутри него всё закипало от ярости и отчаяния. Хотелось заорать, разбить кулаком стену, проломить чей-то череп. Но он лишь положил дрожащую руку на голову девочки, прижимая её к себе, давая ей эту опору. Ему самому эта опора была нужна не меньше. — Это всё Энди, — сквозь слёзы, внезапно громко и отчётливо выкрикнула Кайла, так, что врач и проходившая мимо медсестра обернулись. — Это он избивал моего брата! Он! Нико вздрогнул. Он посмотрел на макушку девочки, всё ещё прижатой к нему. Она ведь и половины всего не знает! Сама не понимая этого, девочка сейчас защищает его, настоящего преступника, которому за свои деяния место в тюрьме! Чувство жгучего стыда — ударило в голову, на мгновение перекрыв даже отчаяние. Но говорит что-либо сейчас было нельзя. Кайла рыдала у него на груди, и он просто продолжил гладить её по голове, чувствуя себя самозванцем. --- Их разговор прервал появившийся в конце коридора полицейский в сопровождении мужчины с чемоданчиком. — Мисс Солас? — обратился полицейский к Кайле, которая вытерла слёзы и кивнула. — Мне нужно, чтобы вы помогли нашему художнику составить фоторобот подозреваемого. А вы, — он перевёл взгляд на Нико, — пройдёмте, задам пару вопросов. Художник, пожилой мужчина с добрыми глазами, мягко увёл Кайлу в сторону свободной палаты. Нико остался с полицейским — крепким мужчиной лет сорока с усталым, прожжённым взглядом. — Лейтенант Мартинес, — представился он, жестом приглашая Нико присесть на пластиковые стулья у стены. — Вы друг семьи? — Да, — коротко ответил Нико, всё ещё находясь под впечатлением от слов Кайлы. — Хорошо. Мы провели обыск в квартире Соласов, — без предисловий начал Мартинес. — Обстановка, мягко говоря, скудная. Но нас заинтересовало другое. По словам соседей, мать, Наоми Солас, вчера легла в эту же больницу. Срочная госпитализация. И судя по всему, в квартире не было ни копейки. Ни наличных, ни сбережений. Вчера. Нико машинально отметил это. Значит, Уилл тащил на себе всё: учёбу, заботу о сестре, болезнь матери, побои отчима... и его, Нико, издевательства. Как он вообще не сломался раньше? — Ваш отчим, Энди, — продолжил Мартинес, — судя по всему, забрал все деньги, что были, прихватил ценные вещи и собирался делать ноги. Скорее всего, Уилл застал его за этим занятием. Помешал. За что и поплатился. Обычное ограбление, отягощённое насилием... Нико слушал вполуха. Мысли крутились вокруг Кайлы, ничего на самом деле не знающей о нём, и вокруг Уилла, который, возможно, пытался защитить то немногое, что у оставалось у его семьи после того, как отчим обчистил квартиру. Ком в горле стал ещё больше. Мартинес покосился на дверь, за которой скрылась Кайла, и понизил голос: — Раз вы друг семьи... Вы должны знать. Мы сообщили матери о состоянии сына. Её зовут Наоми Солас. Она находится в этой больнице, в онкологическом отделении. Поступила несколько дней назад. У неё опухоль мозга. Операция нужна срочно, но денег у семьи нет, а состояние платное. Ей сообщили о сыне сегодня утром. Доктора опасаются за её психическое и без того подорванное состояние. Нико показалось, что он ослышался. Мать с опухолью мозга, которая слегла всего несколько дней назад. Сын в коме после избиения. Денег нет. Этот мир сошёл с ума? — Она... она в курсе? — только и смог выдавить он. — Да. Но ей пока нельзя волноваться. Ситуация патовая, — Мартинес развёл руками. — Ладно, я пойду, прослежу за составлением фоторобота. Полицейский ушёл, оставив Нико в коридоре. Перед глазами всё плыло. Нужно ли говорить Кайле? Девочка и так на пределе. Узнав, что мать тоже здесь, да ещё и с таким диагнозом, она просто сломается. Решено. Он будет молчать. Пока. Нико встал и, словно в трансе, направился не к Кайле, а в указанном лейтенантом направлении — в онкологию. Он нашёл нужную палату и сквозь стекло в двери увидел её. Женщину с пепельными, такими же, как у Уилла, волосами, которая сидела на кровати, уставившись в одну точку. Она выглядела старше своих лет, измождённой болезнью и горем. Нико дождался, пока из палаты выйдет медсестра. — Извините, — остановил он её. — Мисс Солас. Ей нужна операция. Сколько это стоит? Медсестра удивлённо на него посмотрела, но назвала сумму. Сумма была астрономической. Для кого-то другого. Для Нико, имеющего неограниченный доступ к счетам отца, это было просто цифрой. — Начинайте подготовку, — твёрдо сказал он, достав из кармана чёрную карту American Express. — Я оплачу всё. Сегодня же. Просто скажите, куда перевести деньги. --- На больничной парковке, куда они вышли после того, как Кайла закончила с художником, воздух казался свежее, чем в душных коридорах, но Нико всё равно было тяжело дышать. Они сели в машину, но Кайла не спешила пристёгиваться. Она молчала, глядя прямо перед собой на бетонную стену паркинга. — Ты его бил, — вдруг тихо сказала она. Это был не вопрос. Нико, уже потянувшийся было к ключу зажигания, замер. Сердце пропустило удар. — Что? — переспросил он хрипло. — Уилла часто избивали. Я знаю, — Кайла повернула к нему голову. В её глазах не было злости. Только бесконечная усталость и боль. — Не только Энди. Ты и твои друзья. Я видела синяки, которые он прятал. А однажды... я пришла за ним к школе пораньше и видела, как вы его окружили за углом. Нико словно облили ледяной водой. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, оправдаться, объяснить, но не мог выдавить ни звука. Стыд душил его. — Откуда... откуда ты знаешь, что это был я? — наконец смог спросить он. — Я не слепая, Нико, — Кайла покачала головой. — И не глупая. Я видела тебя на фото, видела сейчас. Ты не казался мне злым. Но когда я увидела вас тогда... я всё поняла. — Почему ты молчала? — выдохнул Нико, чувствуя себя последним ничтожеством. — Почему не сказала ему? Не нажаловалась? Почему не злишься на меня сейчас? Кайла глубоко вздохнула, и в её детских глазах блеснула недетская мудрость. — Потому что Уилл молчал. Он никогда не жаловался, не говорил, кто это сделал. Он врал про драки, про то, что упал. Я сначала злилась на него за это. А потом... потом я поняла. Он терпел это всё не потому, что боялся. Он терпел, потому что это были вы. Потому что это был ты. Нико смотрел на неё, не в силах пошевелиться. — Уилл любит тебя, Нико. — просто сказала Кайла. — Я его сестра. Я вижу, как он смотрит на твои фотографии в телефоне, которые тайком ставит на заставку, а потом убирает. Я слышала, как он плачет ночью в подушку после очередной «стычки» с тобой. И я молчала, потому что если он, тот, кого ты бил, всё равно продолжал тебя любить и не хотел, чтобы я вмешивалась, значит, так было нужно. Ему было нужно. А я делаю то, что нужно моему брату. У Нико потемнело в глазах. Слова Кайлы, простые и чистые, обрушились на него с силой обвала. Всё, что он делал — унижал, избивал, избегал — Уилл принимал и прощал. Потому что любил. Только теперь, оглядываясь назад, Нико понял истинный смысл вчерашнего открытия. Он сидел и листал скетчбук Уилла, видя на каждом развороте собственное отражение, перенесённое на бумагу чуткой рукой Соласа. И как же слеп он был! Ему мерещилось, что эти рисунки — акт ненависти, что Уилл копит злость, выводя его портреты, чтобы однажды, когда альбом будет полон, перечеркнуть каждый из них, словно ставя клеймо на обидчике. Но иллюзия рухнула. Ни одной чёртовой линии поверх рисунков. Только любовь.  А он, Нико Ди Анжело, боялся признаться самому себе в ответном чувстве и чуть не убил человека, который был для него всем. Слезы, которые он сдерживал годами, хлынули из глаз. Он закрыл лицо руками, плечи его затряслись. Кайла ничего не говорила. Она просто протянула руку и положила свою маленькую ладошку на его сжатую в кулак руку. Спустя минуту, вечность или миг, Нико отнял руки от лица. Он посмотрел на Кайлу покрасневшими, мокрыми глазами. — Ты невероятная, — прошептал он хрипло. — Ты такая умная. Намного умнее нас, взрослых идиотов. — Знаю, — Кайла слабо улыбнулась и, наконец, пристегнулась. — Поехали домой, просто Нико. Завтра нам снова нужно будет быть сильными. Нико завёл двигатель. Чёрный «Ламборгини» бесшумно выехал с парковки, унося их прочь от больницы, где боролся за жизнь тот, кому предстояло стать для Нико не просто наваждением, а смыслом. И теперь Ди Анжело знал это точно. Он примет это. Чего бы это ни стоило.