Попадун: Могло быть и хуже?

Биология этого мира не перестает меня удивлять. После моего пятого дня рождения жизнь вдруг заиграла какими-то новыми, почти невообразимыми красками. Сначала изменения были почти незаметны, чуть легче вставать по утрам, чуть быстрее подниматься по лестнице, чуть увереннее держать равновесие. Но с каждым днём улучшения становились всё более ощутимыми. Мышцы начали откликаться на команды, как будто кто-то подмешал к ним немного смекалки, а не только боль и усталость. Дыхалка тоже перестала срываться после пары кругов по площадке, и теперь вместо того, чтобы падать на колени, я мог поддерживать ритм, выжимая из себя всё, что есть. Конечно, до героя качалки мне было, как до луны пешком. Я не стал каким-то невероятным атлетом, который без пота на лбу жонглирует огромными камнями, как в детских мультиках. Но теперь я мог выполнять процентов восемьдесят от того, что делает Минато. А эта зараза летела вперёд так, будто у него вместо крови по жилам бежал адреналин. Его движения были быстрыми, точными, почти воздушными. Каждое упражнение он делал так, будто тело и не чувствует никакой усталости. И каждый раз, когда я падал, скрипя зубами, готовый признать поражение, он находил время подбодрить или подстраховать. Это был не просто друг по тренировкам. Он никогда не считал себя «выше» меня, не смотрел с высока, не позволял себе пренебрежительной улыбки. Наоборот, в его глазах был какой-то странный баланс: уверенность в моих силах и терпение моего нытья. За это я его уважал, гораздо сильнее, чем за врождённый талант. Талант Минато был очевиден, он светился на каждом его движении, но настоящий урок я вынес именно из того, что он никогда не забывал о другом, более слабом, рядом с собой. Со временем даже самые изнурительные упражнения перестали казаться приговором. Я привык к вечным ссадинам на руках и коленях, к скрипящим суставам, к ноющим мышцам, которые после каждой тренировки жаловались на моё желание выжать из тела больше, чем оно готово отдавать. Привык к боли, которая сначала казалась немыслимой, но постепенно становилась фоном, почти естественной частью движения. Организм начал адаптироваться, словно понимая: «Начальника немного ебанулся, придётся подтянуться». И что удивительно я втянулся. В какой-то момент стало интересно, сколько смогу выжать из этого детского тела, пока не тресну. Страх и азарт переплетались в груди и каждый новый день тренировок казался одновременно испытанием и приключением. Мы тренировались часами. Площадка становилась ареной, где каждая капля пота, каждый скрип мышц и каждый вдох имели значение. Я пытался угнаться, а Минато, естественно, оставался впереди, но иногда удавалось догнать и я мог почувствовать собственный прогресс. И вот однажды, когда мы в очередной раз гоняли по площадке, Минато вдруг остановился, присел на корточки и посмотрел на меня и вдруг выдал: — Скоро проверка. Я чуть не поперхнулся. — Какая ещё проверка? — насторожился я. — Ну, та самая, где смотрят, годен ли ребёнок в шиноби, — пояснил он, вытирая пот со лба. —. Я замер. Чёрт. А ведь он прав. Время пролетело незаметно, а это значит, что нас тоже скоро выведут на тот самый плац, где решается: будешь ли ты ниндзя или станешь всю жизнь возиться с грядками. Вечером, лёжа на своей койке, я долго ворочался, думая обо всём этом. С одной стороны, я уже решил для себя, что назад дороги нет: в мире, где все бегают по стенам и плюются огнём, быть обычным пахарем — это билет на тот свет. С другой… а если моё дохлое тело просто не потянет? Минато, конечно, без проблем пройдёт. Этот блондину и без теста можно сразу выдавать протектор, он всё равно всех уделает. А вот я… я слишком хорошо помнил, что тут не аниме с пафосными речами, а реальная мясорубка, где слабаков выкашивают пачками. Ладно, подумал я, уставившись в потолок, назад дороги всё равно нет. Значит, будем драться, даже если шансов мало. Всё началось с того, что в приют заявились воспитатели… только не наши обычные «добрые тётушки с кривыми улыбками», а суровые мужики в форме. И взгляды у них такие, будто они уже сейчас знают, кто из нас будущий герой, а кто удобрение для огорода. Один шаг вперёд и ты чувствуешь, как этот взгляд тебя насквозь прожигает. Брр. Собрали нас всех во дворе. Дети, кому исполнилось пять, стояли в кучке, как испуганные цыплята. Я, понятное дело, тоже в этой кучке, хотя по ощущениям выглядел так, будто мне срочно нужен второй памперс. — Сегодня у нас проверка чакры, — сухо объявил один из «карателей». Ага, спасибо, Вселенная, за подгон. Проверка чакры это конечно прекрасно. Особенно для меня, гордого обладателя, покореженной чакры, пятнашки отжиманий и рекорда по пробежке аж в полкилометра. Если бы за это давали звание шиноби, я бы уже бегал с протектором на лбу. Но увы. Дети вокруг зашумели. Кто-то радостно: «Ура, я стану ниндзя!», кто-то испуганно всхлипывал, будто его сейчас реально на жертвоприношение сдадут. Минато только хмыкнул, руки в карманы и взгляд уверенный, как у героя из рекламы зубной пасты. Увидев его спокойствие, я чуть не скривился. Ну конечно, для него это прогулка в парке, для меня же — смертный приговор с открытым финалом. — Ладно, Широи, — сказал он вдруг, повернувшись ко мне. Взгляд серьёзный, совсем не по-детски. — Просто расслабься, мы сделали всё, что могли. Даже если не получится главное, что попробовал. Я уставился на него. Вот ведь блондинистый гений. Сам-то он может расслабляться, его чакра, наверное, фонтаном шпарит. А у меня? У меня в лучшем случае фонтанчик для умывальника, но его слова всё же задели. Может, он прав? Чего дёргаться, всё равно назад дороги нет. И тут один из инструкторов рявкнул: — По одному выходить вперёд! И у меня внутри всё похолодело. Очередь смерти открыта, подходите, не стесняйтесь, каждый по талончику. По одному выходили дети, их направляли к одному из троих мужиков, все серьёзные такие, в форме, с лицами кирпичами. Эти шиноби даже не старались казаться добрыми: взгляд как рентген, будто видят тебя насквозь и уже прикидывают, на что ты годен, а на что нет. Те, кто подходил, замирали в ужасе, как мышь перед питоном. Один из проверяющих прикладывал ладонь к груди ребёнка, слегка светил чакрой то ли диагностикой, то ли просто пугал, фиг их поймёшь. Шёпот, кивки, короткие фразы. И вот вердикт. Командующий — высокий, с холодным взглядом и планшетом в руках всё аккуратно записывал. Ни эмоций, ни лишних слов. У него вид был такой, будто он не людей проверяет, а мешки с зерном сортирует: этот пойдёт в запас, этот на выброс. И с каждой минутой напряжение только росло. Кто-то возвращался с сияющими глазами, едва сдерживая радость. Другие еле держались на ногах, лицо серое, глаза пустые. И я всё сильнее чувствовал, что мой черед приближается, и пути назад уже нет. Очередь двигалась медленно, но от этого не легче, наоборот, с каждой секундой нервы трепало сильнее. Казалось, что сердце уже не в груди, а где-то в горле. Я ловил каждое движение проверяющих, всматривался в лица детей, которые возвращались, будто хотел заранее прочитать, что меня ждёт. И тут: — Намикадзэ Минато, — прозвучало. Блондин, как всегда, шагнул вперёд уверенно, будто его пригласили не на осмотр, а на чаепитие. Даже не оглянулся на меня. Уверенность в каждом шаге, зараза такая. Он подошёл к шиноби, тот положил ладонь ему на грудь, сосредоточился. В воздухе будто что-то щёлкнуло и лицо проверяющего впервые дрогнуло. Он переглянулся с коллегами, второй тоже подошёл, повторил процедуру, и… да, я не ослышался, они оба одновременно хмыкнули. Командующий поднял глаза от планшета и спросил: — Вердикт? — Записать в первую категорию. Я в этот момент чуть не подавился воздухом. Первую категорию? Ну конечно! Кто бы сомневался. Мало того, что гений, так ещё и с пометкой «элита с пелёнок». Уверен, через пару лет его уже будут по деревне на руках таскать, как символ будущего. Минато вернулся, сел рядом, будто вообще ничего особенного не произошло. — Всё нормально, — сказал он так буднично, что я едва удержался, чтобы не треснуть его по плечу. «Нормально», ага. Ты, блин, уже в будущее закинул билет, а я тут жду смертного приговора. — Широи Тихару, — наконец прозвучало моё имя. Внутри всё сжалось так, будто меня сейчас поведут не на проверку чакры, а на эшафот. Ноги стали ватными, но отступать уже было некуда. Я поднялся и пошёл вперёд, стараясь не смотреть на детей, которые шептались за спиной. Шаг, ещё шаг и вот я уже стою перед этим шиноби. Лицо у него каменное, глаза холодные, как у змеи. Он протянул руку, положил ладонь на мою грудь. В этот момент мне показалось, что всё вокруг замерло. Он закрыл глаза, что-то почувствовал… и слегка приподнял бровь. — Хм. Интересно, — пробормотал он. Вот это «интересно» мне вообще не понравилось. Потому что обычно есть два исхода: «подходит» и «не годится», а тут «интересно». Это что вообще значит? Он помолчал ещё пару секунд, потом убрал руку и глянул на командующего. — Чакра нестабильная. Потенциал есть, но… с перекосом Инь. Тот кивнул и что-то черканул в планшете. — Запиши во вторую категорию, с пометкой. Вторая. Не худший вариант, но и не верхушка. Что за пометка, хрен его знает. И вот теперь меня реально затрясло. Я пошёл обратно, чувствуя, что на меня косо смотрят и дети, и воспитатели. Минато наклонился ко мне и тихо спросил: — Ну? — Как и предполагал, чакра всё также нестабильна… перекос в Инь, — буркнул я, стараясь не показать, что внутри у меня буря. Блондин нахмурился. — Это… не плохо, просто… особенность. Не расстраивайся, ты сделали все что мог. — Особенность, ага, — скривился я. — Как третья нога у петуха. Минато хотел что-то сказать, но очередь двигалась дальше, и шум вокруг заглушил его слова. А у меня внутри уже копошилась мерзкая мысль: «Зачем они добавили эту пометку? Что вообще значит эта ебаная пометка? И что теперь меня ждет?»