Ты здесь на долго.

Тихий лязг, отражаясь от голых стен, неприятно давил на мозг. Звук был короткий, неприятный и цикличный, как часы. Зелёный глаз медленно повернулся на его источник — кончик острого медицинского скальпеля стучал по железному столику, иногда соскальзывая, добавляя мерзкий скрип. — Аэрта, — наконец, раздался голос помощника, заставив оторваться от каких-то скучных бумаг, серые глаза. — И долго мне так лежать? У меня уже затекли руки, и металл слишком холодный, даже через одежду чувствую, это неприятно, знаешь ли. Губы собеседника сначала медленно приоткрылись, а лисьи глазки прищурились, а после на лице заиграла недобрая улыбка, и послышался тихий смех. — Ну что ты, потерпи маленько. Вот закончу со своими делами — отпущу, — качнув головой, учёный медленно отвел взгляд на неярко светящую лампу, что периодически мигала. — Наверное… Помощник был прикован к железной и жёсткой кушетке наручниками — тот мог спокойно выбраться, приложив, конечно, достаточно усилий, но тот не спешил, сам даже не понимая почему. Лязг внезапно прекратился, и рука со скальпелем взмыла вверх, острым кончиком прижавшись к воротнику одежды. Немного нажав, рука медленно повела скальпель вниз, разрезая плотные одежды ассистента. Ткани откинулись по сторонам, оголяя плотные мышцы, спрятавшиеся за молочной и тонкой кожей. Неаккуратные движения ученого дали свои плоды — поперёк тела, от груди до низа живота, был лёгкий надрез, из которого появлялись бугорки тёмной крови. Холодный воздух в помещении неприятно дул на кожу, нагоняя мурашки, от которых все тело сводило, доставляя дискомфорт. Аэрта от лёгкого удивления приостановился, рассматривая свою работу, а после расплылся в широкой улыбке. С лязгом отложив скальпель на столик, Аэрта ловко забрался на кушетку, нависнув лицом над чужим красивым телом. Сглотнув быстро набежавшую слюну, учёный опустился вниз живота помощника и, аккуратно поцеловав в надрез, тут же присосался губами к ране, от чего сверху послышался вздох. Легкий вкус железа во рту смешивался со слюной, давя на рецепторы языка. Для юноши он был словно нектар — сводил с ума так, что думать не хотелось. Руками, оперевшись по бокам чужой талии, Мотидзуки стал медленно подниматься вверх, ни на миг не отрываясь от молочной кожи. Дыхание пошло наперекосяк, а из горла послышались тихие стоны удовольствия не только со стороны садиста, но и его "жертвы". Было слегка больно — свежий порез так безжалостно терзали, но Фудзивара уже давно к подобному привык, так что тот быстро забыл о боли. Но приятные ощущения от чужого мокрого рта не оставляли его, даже наоборот — с каждым поцелуем ощущение росло, а с ним и блаженство, и узел где-то внутри парня. Вскоре чужие уста добрались до мясистой шеи, рана кончилась и больше не собиралась давать сумасшедшему кровь, от чего пухлые окровавленные губы обиженно надулись, а брови свелись к переносице. — Нет, так не пойдёт. Худая рука в перчатках вновь потянулась к остывшему скальпелю, и розоволосый сел на острые бедра партнёра, потемневшим от возбуждения взглядом рассматривая кожу. Даже не думая, скальпель прижался к одной груди ассистента, делая неглубокий надрез. Чувство холодного металла выдавило из его уст новый стон — стон боли. Его бедное тело не знает, как даже реагировать на это все — то сначала холод и боль, затем приятное блаженство и тепло, а потом вновь боль и холод, и так по кругу. Губы ученого вновь прильнули к коже, прижавшись к ране. Юркий язык поспешил слизывать всю тёплую кровь, стараясь ничего не пропустить — слишком уж жалко терять такую сладость. Хотя Аэрта мог в любой момент получить ее когда угодно и (почти) сколько угодно, но сердце спешило разорваться от мысли, что он не получит все, что выйдет. Обжигающее неприятное чувство боли разливалось по всему телу, заставляя выгибать спину, дабы хоть немного успокоиться и дождаться, когда ненасытный ростоман наконец успокоится. Но это случится еще не скоро, по всему корпусу то и дело появлялись разные раны — глубокие, маленькие, больные и почти незаметные. От некоторых останутся шрамы, это точно. Их и так на бедном теле полно, так что пару-тройку новых картину не испортят. В один момент пальцы разогнулись, и скальпель выпал из ладони на пол. Выпрямившись, розоволосый юноша поднял свой корпус, взглянув на бледное лицо Хиторо. На окровавленных губах красовалась широкая улыбка, глаза были темны, а на щеках выступил алый румянец. Все еще металлический вкус крови во рту, красивое, дрожащее от боли и холода тело под ним, тихие стоны дискомфорта от партнёра — это все было безумием, которое захватило мозг ученного окончательно. Руки в белых перчатках вмиг сломали бляшку на чёрном ремне, и джинсы по швам разошлись от такого напора — ненужная часть одежды полетела куда-то в сторону, в полете сбив пару каких-то медицинских предметов. Плевать. Потом поднимут и починят. Опустив взгляд вниз, юноша тихо хохотнул, уже голые бедра тихонько подрагивали, видимо, в пылу желания, тот случайно сорвал у партнера и белье. У его ассистента была удивительная особенность — тот был андрогином, что иногда смешило ученого, сколько бы тот не любовался этим. Штаны с бельем, что уже почти насквозь пропитались предэякулятом, Аэрта так же выкинул к чужим. Грубо ухватив замерзшего бедолагу за бледные бедра, учёный уселся между ними, не отводя взгляд с блестящего от естественной смазки органа Хиторо. Не раздумывая ни на секунду, розоволосый тут же вошёл в мокрое нутро юноши — без подготовки и растягивания, так что было не удивительно, что с чужих губ донесся крик боли, но ученому же лучше. Тот предпочитал слушать мольбы и крики своей жертвы, нежели стоны и ласковые слова. Мышцы внутри приятно грели и сжимались вокруг Мотидзуки от боли, выдавливая из груди стон наслаждения. Сжав бедра пальцами до синяков, тот стал двигать своими бедрами безжалостно и быстро, не давая привыкнуть телу внизу. Каждый толчок сопровождался склизкими звуками, оглушительными и звонкими шлепками кожи о кожу и рванными вскриками из уст ассистента. Узел, что был уже готов лопнуть от приятных ласк ученого, тут же развеялся, оставив только не отступающую боль от неловких и резких движений. Откинув голову назад, юноша взглянул на наручники, что были прикованны к какой-то торчащей арматуре — погнуть ее раз плюнуть, да только руки давным давно затекли, а боль от толчков лишь подливала масла в костёр. Движения не прекращались, даже старательно нарастали. Стоны над телом были с каждым разом все громче, смешиваясь со скрипом кушетки, что уже вот-вот не выдержит такой накал страстей. Из глаз хлынули небольшие капельки слез — на большее тот не способен, как бы тот не хотел. Вскоре стоны оборвались тихим хрипом, а бедрами ассистент почувствовал дрожь. Тот наконец-то кончил, и вскоре окончательно успокоится. Вынув из чужого тела свой член, учёный пьяными глазами взглянул в заплаканное лицо партнёра и вновь хохотнул. — Ну что ты, Хиторо… — сквозь постанывания и тяжёлые вздохи прокомментировал Мотидзуки. — Разве тебе не хочется вновь окунуться в детство? Послышалось тихое хихиканье, что скребло сердце и разум бедняги.