Кровь, что пахнет солнцем

      Перт был не просто взволнован, он был напуган. Прошло уже несколько дней. Санта так и не вернулся домой. И даже в его старой квартире Перт ничего не нашел. Казалось, маг просто исчез в никуда. Лишь несколько коротких, отрывистых сообщений давали Перту знать, что Санта жив.       Беспокойство стремительно переросло в тревогу. А тревога — в удушающий страх. Перт не понимал, что происходит. Куда делся Санта. Что могло заставить его так упорно прятаться.       И это глухое неведение было хуже любой угрозы.       Перт вошел в старенькую захламленную лавку, заполненную различными безделушками. Лишь знающий взор мог в этом пестром, разноцветном хаосе найти что-то важное. Что-то несущее в себе отголоски магии.       Его движения были резкими, порывистыми, выдавая внутреннюю бурю. Запахи лавки – пыль, старое дерево, слабый аромат трав – обычно успокаивающие, сейчас били в нос резко и неприятно, усиливая тошнотворное чувство тревоги.       Перт пробежался глазами по обстановке и тут же зацепился за Вильяма. Молодой человек поднял голову, встретился с ним взглядом и тяжело вздохнул. — Так и знал, что ты появишься, — устало произнёс Вильям. — Значит, обойдемся без долгих объяснений, — холодно выплюнул Перт, приближаясь к магу. — Где Санта?       В его голосе звучала едва уловимая угроза. И скрытый за ней страх.       Вильям молча смотрел на него, а потом еще раз тяжело вздохнул, покачал головой. — Перт.... Не лезь. Не сейчас, — тихим, почти жалобным голосом попросил Вильям. — Вильям, не зли меня, — рявкнул Перт, надвигаясь на парня. — Я серьезно, не надо, Перт, не лезь в это, — взорвался Вильям, захлопнув лежащую перед ним книгу. Облачко пыли взметнулось в воздух, заставив их обоих забыться на секунду. — Ты сейчас серьезно предлагаешь мне забить и ничего не делать? — процедил раздраженным тоном вампир, сложив руки в карманы. Но даже мнимая расслабленность не могла замаскировать его напряженность и готовность к атаке.       Перт был готов убивать и даже не пытался это скрывать. — Санту пока лучше не трогать. Дай ему пару дней, и он вернется, — отвернувшись, сказал молодой маг. — Вильям! — низким, предупреждающим голосом практически рявкнул Перт. — Объясни, что происходит! — Объясни ему, Вилл, — раздался вдруг тихий женский голос. — Может, хоть он поможет.       Сэмми вошла в зал с грустной, усталой улыбкой. Глаза ее были наполнены тревогой. И скорбью.       Вильям в очередной раз вздохнул, но теперь в этом вдохе была не просто усталость. Ворох переживаний и волнений и беспомощность.       Парень отошел от прилавка к старому, мутному окну. Присел на подоконник, уткнувшись носом в стекло. И заговорил.       Его голос был едва ли громче шепота, но Перту хватило и этого.       Вильям тем временем рассказывал. О страшной трагедии, случившейся в их ковене много лет назад. О множестве раненых и пострадавших. И всего о двух смертях. Кто-то тогда назвал это чудом, тут же стыдливо пряча глаза.       Вильям затих, поглощённый воспоминаниями, и Сэмми продолжила: — На Санту тогда смотреть страшно было. — Голос ее был сломлен болью за друга. — Десятилетний ребёнок, потерявший всё.       Она замолчала, смахивая набежавшие слезы, и Вильям подхватил, рассказав, как позже, спустя несколько лет после той трагедии, Санта узнал страшную правду. Это была не простая катастрофа. Всё было спланировано и заранее подготовлено.             Старейшины сами привели беду в ковен.       Чтобы запугать, чтобы пригрозить, чтобы укрепить свою власть. И чтобы избавиться. Родители Санты — не жертвы случая, а жестокого, холодного расчёта. И тогда Санта окончательно сломался. Его скорбь превратилась в извращённую, безумную ярость. Разрушающую все на пути Санты и разрушающую самого Санту. Перт застыл, слушая их тихие голоса. Каждое слово впивалось в давно мертвое сердце острой иглой. В груди разверзлась настоящая бездна боли и тревоги за его солнечного мальчика.

***

      Серое небо висело низко, будто грозясь в любую минуту обрушиться на их головы. Перт медленно брел по кладбищу, адрес которого ему нехотя назвал Вильям.       Вообще, вампир не очень любил посещать такие места. За его плечами было слишком много могил, чтобы быть еще способным чувствовать скорбь.       Но сейчас он был здесь ради Санты.       Перт нашел его в дальней части кладбища.       Санта сидел прямо на земле у двух простых, даже невзрачных надгробий. Старое скрюченное дерево раскинуло над его головой свои ветви, словно пытаясь спрятать мага от этого жестокого мира. Санта прижимал к груди колени, словно пытался стать как можно меньше и незаметнее. Лицо было бледным, почти фарфоровым. Искусанные до крови губы ярким пятном выделились на этой белизне. Он не двигался. Взгляд был неподвижно прикован не к надгробиям, а в какую-то точку между ними, где, казалось, витали лишь призраки ужасных воспоминаний.       И только тихое биение сердца еще подтверждало, что он жив.       Перт сначала застыл неподалеку. Он знал, насколько остро Санта чувствует присутствие других, особенно его. Но Санта даже не пошевелился. Эта тишина, это отсутствие реакции были страшнее любого крика. Казалось, маг не просто не заметил его – он исчез внутри себя, оставив лишь пустую оболочку.       Перту пришлось подойти почти вплотную, перекрыв ему поле зрения. И лишь тогда Санта его заметил. Оторвался от земли, поднимая глаза на Перта. Перт ощутимо вздрогнул, чувствуя холодные мурашки на коже. Взгляд Санты был пустым и совершенно бессмысленным. И лишь спустя несколько долгих секунд в его черных глазах промелькнула вспышка узнавания. — Что ты тут делаешь? — прошептал Санта. Голос его оказался хриплым, словно он не разговаривал уже несколько дней.       Перт присел на корточки перед Сантой, осторожно взял его руки в свои. И не смог найти слов. Он хотел бы сказать ему многое, но каждое слово, всплывающее в сознании, казалось неправильным. Недостаточным. — Санта, — коротко выдохнул Перт. И вновь замолк. Между ними зависла тишина. Липкая, тягучая. Болезненная. — Не уходи, — с надрывом попросил, почти взмолился Санта. — Никогда, — тут же откликнулся Перт. И присел рядом. Санта пошевелился, опустил голову на плечо вампира, опираясь на него всем весом. И застыл неподвижно, как статуя. Перт провел ладонью по его спине, давая ощутить своё присутствие и поддержку. А потом услышал всхлип. Тихий, неуверенный. Словно Санта боялся позволить себе даже его. А затем еще один.       Постепенно всхлипы становились сильнее, громче, перерастая в настоящую истерику. Санта выл в руках Перта. Захлёбывался слезами. Его тело сотрясали судороги, пальцы впивались в ткань куртки Перта, как когти. Слезы текли ручьями, смешиваясь с грязью на щеках.       Перт лишь крепче прижимал его к себе. Гладил по спине и волосам. И молчал, позволяя Санте выплеснуть всю его боль.       Через несколько часов, когда слез банально не осталось, Санта, обессиленный и разбитый, рухнул в объятия Перта. Замолк, снова уставившись взглядом в одну точку. А потом севшим голосом произнес: — Я хочу домой. — Хорошо, конечно, — без раздумий отозвался Перт.       Он встал, не выпуская Санту из своих объятий. Аккуратно поднял его на руки. Прижал к себе. Как что-то невероятно хрупкое. Что-то бесконечно ценное.       И унес с кладбища. Домой.