Кто твой Бог?

ღ.ιllιlι.ιl. 

      Кто твой Бог?       Вера в Господа нашего — единственное спасение. Бог Всемогущий, Ему подвластно всё, и сила Его безгранична. Каждый человек — дитя Божье и должен повиноваться Его воле безоговорочно. Мы должны благодарить Его за новый день, за пищу, которую едим, за новые возможности. Бог всюду с нами, Он — всё вокруг.       Грешить — значит идти против Божьей воли, отпадая от Бога. Грех несёт за собой Божью кару и означает, что не будет спокойствия ни в этой жизни, ни в мире ином. Всякий, кто верит в Творца мира нашего и призовёт имя Господа, найдёт спасение.       Итэр, будучи сыном священника, с детства, если не с младенчества, проводил каждый день в церкви. Мальчишка наблюдал, как отец практикует веру, напитывался его опытом и трудом, понемногу начинал вникать в неё. Матушка каждый день благодарила Господа за всё, что у них было, и он вслед за ней повторял молитвы. Отец верил, что сын пойдёт по его стопам и продолжит его нелёгкое дело — помогать людям вести праведную жизнь и с помощью Бога наставлять их на истинный путь.       И вот теперь он стоит перед иконой Света, сложив руки в замок. Пламя свечей тихо потрескивает, отражаясь в огромном мозаичном лике. Вокруг — одна тишина. Итэр слышит лишь собственное дыхание. Он шумно выдохнул и прикрыл глаза.       — Благодарю тебя, Свет, за Твою милость огромную, за день этот прожитый, за всё добро Твоё великое. Прости все грехи мои позорные и услышь молитву Твоего подчинённого. Защити меня в эту ночь от зла нечистого и позволь рабу Твоему верному с миром уснуть и пробудиться со светом Твоим. Да услышишь Ты мольбу мою. Во имя Света Великого, Творца нашего мира, Господа Всемогущего. Слава Тебе, Свет, слава Богу нашему, — он стоял, склонив голову. Глаза его были по-прежнему закрыты, а руки сжаты в замок.       Тело пронзил холод. По спине потёк пот, впитываясь в одежду. Казалось, что-то или же кто-то медленно приближался. Но он продолжал стоять, лишь крепче сжав руки и зажмурив глаза. Матушка всегда говорила Итэру, что никаких злых духов или чего-то подобного в мире нашем не существует. Существует лишь Господь и люди — Его Божьи дети, а всё остальное — это ничто иное, как людские выдумки и страхи. Поэтому он не боялся. Ну или же пытался не бояться. За спиной чувствовалось чужое присутствие, а к уху коснулось чьё-то, на удивление холодное, дыхание. Он вздрогнул.       — Кто твой Бог? — сдавленно прошипели у самого уха, положив на подрагивающие плечи большие тяжёлые ладони. Что-то склизкое и влажное коснулось мочки.       Итэр сглотнул ком в горле. Его покойная бабушка, царство ей небесное, рассказывала в детстве одну легенду: если на протяжении жизни искренне служить своему Господу и не совершать грехов, то к тебе придёт твой Бог. Творец Всемогущий является со словами: «Кто твой Бог?». И если ты честно, неподдельно ответишь на Его вопрос, то предстанет перед тобой Свет Великий и исполнит твоё заветное, от чистого сердца и души, желание. Вместе с тем Господь будет направлять тебя и всю семью твою на путь праведный до конца дней и убережёт от нечистых поступков. Ещё будучи ребёнком, он всегда молился Богу своему с надеждой, что когда-то Тот явится к нему и исполнит его желание.       — Свет наш, Господь Всемогущий, мой Бог. Творец этого бренного мира, наставник мой, Свет Великий. Свет, — проговорил он, не меняя своего положения.       Резкое белое свечение заставило Златовласого сощурить прикрытые глаза и отойти на пару шагов назад. Только когда свечение угасло, он открыл глаза, не веря происходящему. Перед ним стоял никто иной, как Бог его. Он был высокий и, как подметил для себя Итэр, даже слишком высокий. Ноги его не касались пола, а руки были сжаты в замок.       Рыжие длинные волосы медленно развевались в разные стороны, как и длинное белое одеяние. Юноша никогда не подумал, что у Господа могут быть рыжие волосы. Когда он представлял себе Творца Великого, он думал, что у Того будут белые или же блондинистые волосы, но никак не рыжие. На голове была роскошная тиара, а над ней — жёлтый, ярко светящийся нимб.       — Дитя Моё, Я пришёл на твой зов, — синие глаза распахнулись, заглядывая в золотистые глаза, которые наполнялись слезами радости.       — Я... Э-это правда? — Итэр заикался, и его тело безумно трясло. Он не мог поверить своим глазам.       — Правда, дитя Моё, — кивнул Господь. — Дотронься до руки Моей, если тебе трудно принять реальность, — к юноше протянулась ладонь, к которой он дотронулся своей дрожащей рукой. Он ощутил холод чужой руки и никогда бы не подумал, что у Бога могут быть холодные руки.       — Свет мой, прости раба Твоего грешного, что не поверил в Твоё существование, — Итэр опустился на колени, прижимая руку Господа к своей щеке.       — Встань, дитя Моё, тебе не нужно извиняться, — сказал Бог, поднимая юношу с колен. — Ты вовсе безгрешен, и именно благодаря этому Я пришёл к тебе, — по щекам парня покатились слёзы. Он до сих пор дрожит, как осиновый лист. — Перестань плакать, твой Бог перед тобой, — холодная рука коснулась его щеки, большим пальцем убирая слёзы.       — Спасибо, Свет мой, за твою милость, — всхлипнул он.       — Не стоит, Итэр, — Господь склонился ближе. — Пора исполнить то, ради чего Я здесь. Но перед этим ты должен выполнить кое-что, — холодные пальцы коснулись подбородка Златовласого, приподнимая его голову.       — Я сделаю всё, что Ты скажешь, даже если Ты не исполнишь моё желание, — сказал Итэр, схватив за запястье Всевышнего, опасаясь, что Он уйдёт.       — Ты столько лет жил в заботе о своей семье, что совсем позабыл о себе, — длинные пальцы заправили золотистые пряди волос за ухо. — Я слышал каждую твою молитву, в которых ты просил благополучия для своей семьи, но ни разу не просил благополучия для себя, — большая рука скользнула вниз, останавливаясь на груди парня.       Итэр молчал, опустив голову. Он не мог думать о своём благополучии, когда его семье приходится тяжко. По всему миру распространилась чума, еды мало, урожая практически нет, а скот и вовсе давно исчез. Матушка с сестрой без отдыха выполняют домашние дела: вручную стирают одежду, ежедневно делают уборку и следят за урожаем, которого, к сожалению, с каждым разом становится меньше.       Денег, заработанных отцом, было чертовски мало. Их не хватало даже на то, чтобы купить еды для всех. Юноша часто отказывался от своей порции, отдавая её сестре или родителям. Он также всегда помогал матушке и сестре, выполняя более тяжёлую работу.       Совсем недавно матушка заболела неизвестной болезнью. Врачи сказали, что не знают, что делать и что это за болезнь. Из-за этого Итэр уже несколько ночей не спит, постоянно наблюдая за состоянием матушки ночью, чтобы ей не стало плохо. Сестра хоть и часто заменяла его, потому что тоже переживала за матушку и ей было больно видеть, как парень устаёт и не даёт себе отдыхать, но Златовласый иногда отказывался. Он не хотел, чтобы его семья страдала.       Смотря, как отец устаёт на работе, он решил заменить его в церкви, благодаря чему у отца появились выходные дни, которые он проводил с семьёй. Итэр всегда думал только о своей семье и постоянно забывал про себя. Из-за бессонных ночей он сильно уставал от службы в церкви. Возвращаясь домой, он говорил, что сестре пора отдохнуть, выполнял работу по дому, а ночью сидел у постели матушки, молясь Богу, чтобы Он даровал ей выздоровление.       — Ты должен также заботиться о себе, дитя Моё, — вторая рука скользнула ниже, останавливаясь на пряжке ремня. — И тебе нужен тот, кто будет заботиться о тебе.       — Свет мой, сейчас мне нужно, чтобы у моей семьи всё было хорошо, — он шумно вздохнул от прикосновения чужой руки.       — Я помогу тебе, дитя, — бледноватое лицо приблизилось к юноше. — Я сделаю так, что ты и твоя семья больше не будете голодать, а все невзгоды и болезни будут обходить вас стороной, — холодная рука поглаживала грудь парня через одежду.       — Прости меня, Господь, за мою дерзость, которую я проявлю сейчас, но моя матушка больна. Пошли ей выздоровление, — молил он.       — Твоя матушка будет здоровой, Итэр.       — Спасибо, Свет Всемогущий! Я сделаю всё, что Ты скажешь!       — Если тебе нужен Бог, то Я Бог. Если тебе нужен тот, кто позаботится о тебе, то Я позабочусь, — пуговицы рубашки Златовласого медленно расстёгивали. — Я твой Спаситель, Создатель земли этой, твой единственный Бог. Тот, в ком ты всегда найдёшь утешение. Тот, кто решит твои проблемы. Тот, в котором ты найдёшь любовь, — неожиданно холодное дыхание коснулось губ Итэра. — Долгие годы ты молился ради Моего прихода, пора получить обещанное, — бледная рука расстегнула ремень штанов парня, вскрывая ширинку.       Юноша вздрогнул, схватив солнце, висящее на крепкой ниточке на его шее. Он глубоко вдохнул и зажмурил глаза, про себя читая молитву. Большая холодная рука сжала ягодицы, а после — один палец коснулся мягкого ободка. Набранный ранее воздух с кашлем и мычанием выбился из лёгких, когда маленькое колечко мышц растянулось под напором длинного пальца. Слова молитвы спутались в голове и не хотели соединяться в целые предложения. Палец вошёл до проксимальной фаланги, и Итэр неосознанно сжал мышцы, мягкими стеночками сжав его.       — Не бойся, дитя Моё, расслабься, и боли не будет, — вторая рука легла на затылок парня, подняв его голову, заставив смотреть на себя.       — Да, Господь… — он заглянул в синие глаза, осмотрев каждую черту лица Бога, стараясь запомнить его облик как можно лучше, и теперь этот образ преследует парня, как если бы кто-то нарисовал его на внутренней стороне век.       Почувствовав, что нежные стенки больше не ограничивают движение, мужчина слегка вынул палец и тут же вогнал его до предела. Юноша простонал, запрокинув голову назад. Большая рука переместилась с затылка на выпирающие ключицы. Распахнув рубашку, холодная ладонь сжала горячую грудь, а длинный ноготь царапнул сосок и ареолу, вынудив молодое тело задрожать.       — Ты так прекрасен, дитя Моё. Такой невинный, с доброй душой, — второй палец с небольшим трудом вошёл внутрь. Итэр схватился за широкие плечи, томно простонав.       Мужчина следил за каждой новой эмоцией на лице мальчишки. Два пальца доставляли новое, незнакомое чувство и небольшой дискомфорт. Из-за отсутствия какой-либо смазки пальцы скользили туго: Итэр повизгивал и дрожащими руками сжимал на удивление широкие плечи, иногда задевая длинные рыжие локоны.       Мягкие подушечки пальцев чутко поглаживали нежные стеночки и иногда надавливали на них. Острые ногти неприятно и болезненно раздражали стенки, изредка царапая их. Ввиду своей длины, пальцы входили до упора и благополучно задевали простату. Когда это сладкое местечко было найдено, кончики пальцев задержались на нём и помассировали его круговыми движениями.       В результате размеренных движений и добавленного третьего пальца Итэр вытянулся в струну, поднявшись на носочки. Рыжеволосый же, наоборот, округлился в спине и слегка согнул ноги. Его голова прижалась к груди юноши, и губы потянулись к розовому соску. Он втянул его в рот и острыми зубами легонько укусил, малость потёр его между ними.       Очевидно, умелые ласки в скором времени сменили неприятные ощущения на нарастающее удовольствие. Изумительно длинный язык искусно приголубливал нежные и ставшие чересчур чувствительными соски, оставляя вокруг них слабо-розовые следы от острых зубов, которые со временем стали цвета бургунди.       Итэр ахнул от резкой перемены позы: теперь он сидит на Аяксе, который каким-то образом парил в воздухе, буквально лежа на нём. Златовласый выглянул из-под широкого плеча, опустил взгляд в пол, пытался понять, как они парят в воздухе. Он резко распахнул глаза и оторопел от того, как что-то горячее и большое упёрлось в его мягкое колечко мышц.       Под несильным напором большая длина медленно продвинулась внутрь. Тугие стеночки мигом сжали плоть, затруднив движение. Мальчишка сдавленно простонал, схватившись за широкую спину, запутавшись в рыжих волосах. Ладони нежно массировали чувствительную грудь, а юркий язык влажной дорожкой поднимался от ключиц к губам. Сперва он легонько коснулся юношеских губ — чмокнул и затянул в поцелуй.       Длинный язык пролез до глотки, огладил мягкое нёбо, нёбные дужки по бокам и минул увулу. Оттого, что язык проник глубже, чем следовало, горло парня судорожно сжалось: сработал рвотный рефлекс — он отдёрнул голову и запрокинул её назад, закашлявшись, спазматически глотал воздух. В уголках глаз выступили солёные слёзы, которые медленно скатывались по бледному лицу. Синеватые губы вновь примкнули к чужим, на этот раз просто целуя. Глубокий толчок заставил Итэра простонать в поцелуй и как можно сильнее сжать стеночками член.       Златовласый был слишком сконцентрирован на происходящем, что совершенно не замечал одной вещи. На стене тень Бога была иной: красивый жёлтый нимб куда-то исчез, и на его месте красовались большие рога, принадлежащие никому иному, как Демону.       Нет, это не игра света, лишь частичка реальности, которую юноше не суждено узнать. Мир этот, в целом, редко когда выдавал правду: не более чем фрагменты, безопасные для людского восприятия. Люди, по сути своей, очень ранимы. Им требовалась чья-то помощь, чьё-то одобрение и наставление, и для решения своих проблем они выбрали Чайльда, точнее «Бога».       Аякс способен читать людей как открытую книгу, и потому знал: всё то, о чём они мечтают — у них чуждое, наносное, поверхностное, «прилипшее» снаружи, временное, не укоренённое в личности. Многим прививали любовь к религии с детства, и они приняли её как должное, как то, что нельзя избежать и отменить, как то, что упрочено на протяжении многих веков. Они верили не в то, что росло изнутри, они верили в то, что было «присохшим» к ним. Такие люди, а точнее большая их часть, жили не верой, а привычкой к ней: ходили на молитвы, передавали своё верование детям и внукам, замаливали грехи и так далее по их расписанию.       Много веков назад люди жили верой, и кроме Бога для них никого не было. Время пролетело быстро, и нынешнее поколение, разумеется, уже не такое, как было лет пятьсот назад. Свойственная человечеству черта — меняться. Новое поколение никогда не будет похоже на минувшее, а то, в свою очередь, не будет похоже на прошлое. Но, несмотря на все перемены, людям удалось сохранить веру в лже-Бога. Он часто любил посещать церкви и храмы, наблюдал за тем, как люди отчаянно молятся в пустую, а некоторые из них просто стояли, как говорится, для красоты и ждали, когда же утренняя молитва подойдёт к концу.       Тарталья их не презирал, скорее наоборот, даже понимал. Как можно верить в то, чего никогда не существовало? В этом мире никогда не было их славословленного Бога. А точнее, он не дожил до этого момента: навлёк на себя гнев Порядка Бытия. Казалось бы, кто может быть выше этого воспевшего сноба? Но Порядок Бытия не терпел тех, кто возводит себя в абсолют, пусть даже прикрываясь именем всеблагого.       Пытаясь превзойти Порядок Бытия и занять его место, этот осточертевший гордец сам вырыл себе могилу. Он нарушил необратимость, а это самый смертельный грех. Прибитый копьями к собственному символу — солнцу, он был сожжён дотла имманентным солнцем, из которого его создал Порядок Бытия. С необузданным наслаждением Аякс смотрел, как их Бог сгорал. Рад он был не потому, что сам хотел заместить Порядок Бытия — Демон уважал и почитал его, и был доволен, увидев смерть этого нахала, который всегда норовил лезть на рожон. Такого не жалко было убить, и он заслужил эту смерть. Тарталья не ликовал, его удовлетворяло быть просто свидетелем этого «мероприятия».       Но одно Чайльд знал точно: если бы в то время уже жили люди, они бы нашли оправдание для самозабвенных действий Бога. Назвали бы Его жертвой и невиновным. Объявили бы Порядок Бытия жестоким убийцей их превознесенного Солнца. Даже после стольких лет эти людишки возвеличили Его, стали поклоняться Ему и благодарить. В принципе, это и есть человеческая натура, Аякс давно к ней привык. Но они благодарили не того, кто этого заслужил. Всё, что имели эти миряне, дал Тарталья, Демон, которого они так яро ненавидели.       Их мир был создан Порядком Бытия и подарен Рыжему за его многовековые почёт и уважение. Каждый из приспешников Порядка, занимавших высокие должности, имел своё царство и, разумеется, своих подопечных. У Чайльда, как можно понять, его царство — Ад, но в его распоряжении также Земля, где живут люди. Царство Солнца — Рай, но вместе со своим владыкой оно было уничтожено. В памяти Аякса сохранилась эта изумительная картина: небо над царством Солнца было «украшено» брешами, которые постепенно расширялись и поглощали всё и всех на своём пути в пустоту. Подчинённые Бога, а точнее, как он их называл, «Божьи сослуживцы» в лице серафимов, ангелов, архангелов и других, чьи титулы Демон никогда не мог запомнить (не горел желанием запоминать ненужную информацию), были испепелены солнцем своего Владыки. Ангелы сгорали заживо, их белоснежные крылья превращались в угли. От Рая не осталось ничего, лишь некоторые воспоминания в памяти подчинённых Порядка Бытия.       Несмотря на то, что Демон присвоил себе имя и титул Солнца, Порядок Бытия не покарал его. Он выдавал себя за Бога для людей, но для Порядка он остался тем же, кем и был ранее — Демоном Ночи, и что самое главное, его подопечным. Порядок Бытия видел Аякса насквозь, также, как и он — людей. Потому и знал, что в Тарталье нет угрозы, как, например, в Солнце, чтоб ему почаще чихалось в мире Смерти!       В церкви, перед мозаичным ликом Бога, чей истинный облик веками искажался людьми, эхом разносились тихие стоны и всхлипы. На каменных стенах висели, медленно пошатываясь, иконы, а запах ладана смешался с запахом восковых свечей, которые медленно догорали. Тусклый свет, льющийся сквозь витражи, едва освещал две фигуры.       Казалось, Итэр чувствовал на своём теле больше, чем две руки. Они отчёрчивали изгибы талии, проходили по позвоночнику, сжимали ягодицы и ласкали грудь одновременно. Златовласый списал это на своё разыгравшееся воображение. На самом деле, этих рук было действительно больше, чем две.       Размеренные толчки давались с трудом: в юноше было до чёртиков туго, но и размером Демона мог позавидовать каждый. Явно девственная дырочка то и дело сжималась при новом движении, доставляя неудобства. В помещении ни на секунду не становилось тихо — удары бёдер о бёдра смешались с тихими стонами и взвизгиваниями, которые так старательно пытался сдержать юноша. Аякс погладил парня по голове, как ребёнка за хорошую работу. Длинные холодные пальцы спустились к подбородку и медленно перешли на златые волосы, собранные в аккуратную косичку, но имевшие небрежное начало. Почувствовав, что мягонькие стеночки начали расслабляться, «Бог» начал двигаться увереннее, входя до упора, наслаждаясь каждым миллиметром принимающей плоти.       Итэра разрывает на части: остаток здравого смысла бил во все колокола, крича о том, что это неправильно. Вторая же часть захлёбывалась от удовольствия и новизны ощущений. Где-то там, в остатках благоразумия мелькают отрывки страниц из Библии, на которых чёрным по белому было написано, что блуд — один из семи смертных грехов. С другой же стороны, он занимается любодеянием с Богом, а значит это не грех, ведь так, да? Да…?       Благодаря этим двум крайностям он никак не мог найти покой (мог, но собственные мысли довели его до предела). Зато его тело активно отзывалось на прикосновения дрожью, сотрясаясь до самых глубин. В ушах звенело от собственных стонов и вздохов, от собственного сердцебиения. Длинные огненно-рыжие пряди волос, рассыпавшиеся по спине, медленно опали по широким плечам, накрыв руки Итэра.       В больших ладонях изящные, на удивление для парня, бёдра начала сковывать судорога, распространяясь подобно электрическому току по всему телу. Почувствовав, как последние ниточки блаженства разорвались под напором глубоких толчков, оргазм ударил в голову, как гром среди ясных мыслей. Податливые стеночки сжали толстый орган, отправляя Демона в Рай… точнее, в Ад, окуная его с головой в излюбленные ванны с раскалённой лавой. Издав утробный рокот, Аякс, с неожиданно резким и грубым толчком, излился внутрь парня. Златовласый, кончив на белое одеяние его «Бога», ослабленно рухнул на широкую грудь, тяжело дыша.       Чайльд пришёл в себя намного раньше Итэра — по естеству своему демоническому, куда более устойчивому к произошедшему, нежели юношеское человеческое тело. На самом деле, он выжал из себя последние силы: долгое времяпрепровождение с мальчишкой в данный момент было неуместно.       Приплясывающие перед золотистыми глазами звёзды походили больше на последствие от удара крышки бочки молодого вина, вскрытой не вовремя и шибанувшей в голову. Шум в ушах напоминал звон соборного колокола, созывающего верующих на службу. Оставшись лежать на груди «Бога», Итэр едва мог открыть глаза, которые с каждой секундой наливались тяжестью, вынуждая прикрыть веки и погрузиться в мир грёз.

ღ.ιllιlι.ιl.

      — Итэр, наконец-то ты вернулся! — Люмин побежала к брату, как только он переступил порог дома. — Матушка выздоровела! — парень с облегчением выдохнул, понурив плечи.       — Слава Господу нашему, Он услышал наши молитвы! — юноша быстро направился к кровати матери, рядом с которой сидел отец.       Итэр, разумеется, не расскажет семье, каким образом матушке «Бог» даровал здоровье. Каждое утро он будет вставать, умываться ледяной водой, надевать чистую рубаху, идти в церковь и служить. Петь псалмы, кадить, будто ничего не произошло. Поднимать глаза к куполу и говорить: «Слава Тебе, Господи, Свет наш».       Разве после этого Чайльд не является Богом? Да, он дарует здоровье, счастье, богатство не просто так, а за небольшую услугу, но разве это хуже того, во что верят люди? Всю жизнь молиться, не совершать грехов, придерживаться веры в несуществующего Бога, только чтобы он один раз явился и благословил. Разве это лучше? Так ещё, по этой легенде, можно всю жизнь потратить на этот бред, и Бог может не явиться, якобы «некачественные и не от чистого сердца молитвы». Люди сами связали себя по рукам и ногам, навязав на себя проблемы, так сказать, горе от ума! Их чванливый Бог брал бы гораздо больше, чем Демон, за благословение: душу, совесть, свободу, а может, и всё вместе. А у Аякса был другой принцип: проси, получишь, заплатишь.       Но не все люди хотели платить тем, чего желал Тарталья. Он знает, какие люди могут ему отказать, а какие послушно раздвинуть ноги, но их, к сожалению немного. В этот список входят овдовевшие женщины с детьми на руках, которые усердно молят о помощи «Господа» и готовы пойти на всё, чтобы их дети жили; самые отчаянные, которые, кроме как выполнить условие Демона, не видели другого выхода; и люди, смысл жизни которых была вера в «Бога», которые верили во всё, что говорил Аякс.       Постепенно урожай начал давать плоды, а матушка уже могла ходить. Отца повысили в должности и прибавили зарплату. Жизнь, кажется, начала налаживаться, хоть и многие говорили, что их семья якобы «душу Демону продала», но потом, почему-то эти люди замолчали, поджав хвост…       Забавно. Они презирают того, кто на самом деле держал их мир на плаву. Они обвиняли Демона в страшных злодеяниях, которые совершил их обожаемый Солнце. Люди пытались трудиться упорно всю жизнь, ради того, чтобы после смерти попасть в Рай, но их желанный Рай был уничтожен по вине их Бога, и так страшно боялись Ада, который для них, на самом-то деле, был бы сказкой. Да, Аякс мог забирать людей после смерти в Ад, но просто так этого не делал — лишь выбирал тех, кто в действительности мог ему пригодиться.       И вот когда-нибудь, стоя в пустой церкви после полуночи, с дрожащими руками, сомкнутыми в замок, услышав шёпот у самого уха: «Кто твой Бог?»

Тогда спроси самого себя, кто твой Бог?

ღ.ιllιlι.ιl.